Глава 101

Как только они устроились в «Эверморе» той ночью, ее родители на время поселились в хорошем маггловском отеле, пока у них не появилась возможность отправиться на поиски жилья, Гермиона принялась мерить шагами Эвермор. Ее руки на бедрах, брови сдвинуты вместе. — Что случилось? — Есть одна вещь, которую я не понимаю. Она посмотрела на Драко, который наблюдал за ней с довольной усмешкой, поглаживая Живоглота, который сидел, свернувшись калачиком, у него на коленях. — Что? — Я отдала Гарри свой медальон, чтобы попытаться найти тебя, — ее рука потянулась к обнаженной шее. — Итак, как ты узнал, что нужно сойти с поезда, чтобы найти меня? Драко рассмеялся: — Не часто я что-то понимаю раньше тебя. Гермиона нахмурилась, глядя на него, прежде чем сказать: — Тогда продолжай. — Все это время нас звали не медальон и карманные часы. У меня были подозрения той ночью на Майорке, затем я подтвердил их в ночь твоего дня рождения. — Рон снял мой медальон… — И заменил его этой отвратительной фиолетовой штукой, — нахмурился Драко, осторожно снимая кота со своих колен и вставая. — Это не медальон звал тебя… — Нет, — улыбнулся Драко, протягивая руку и касаясь ее груди. — Это была ты. Твоя магия, твоя душа. — Я люблю тебя. Я люблю тебя уже… некоторое время. Я даже не знаю, когда это началось, но я почувствовал это здесь… — сказал он, касаясь своей груди. — Так долго. — Драко, — вздохнула она, беря его за руку. Каждый раз, когда они прикасались, с первого момента их повторного знакомства почти год назад, было покалывание, тепло. Она должна была знать, догадаться об этом раньше. — В поезде я никогда в жизни не чувствовал ничего более болезненного, — он отвел взгляд, его серые глаза на мгновение потемнели. — Мне никогда не было так страшно… — Так тебе и надо, — Гермиона сдержала улыбку. — Именно так я чувствовала себя две недели. — Прости, Гермиона, — он потянулся к ней и притянул к себе для поцелуя — это было мягко, нежнее и многообещающе. Она знала, несмотря ни на что, что это был первый из многих нежных поцелуев — поцелуев, в которых они могли задержаться друг на друге, насладиться вкусом другого. Целоваться целую жизнь, открывать друг друга. — Значит, тебя призвал не медальон? Гермиона отстранилась, прижавшись лбом к его лбу, сморгнув слезы, которые грозили пролиться. — Нет, — он поцеловал ее в лоб, она чувствовала прикосновение его губ даже после того, как он убрал их и обнял ее. — Это была ты, Гермиона. Ты вызвала меня. Твоя магия. Твоя душа… Твое сердце.