0.

Солнце светило нежно и ласково, но она почти не ощущает тепла падающих на нее лучей, молчаливо с прикрытыми веками сидит, откинувшись спиной на дерево. По пальцам ползет гусеница, которую она временами с нежностью поглаживает. До ушей доносится смех старшего брата, одновременно близкий, но далекий. Она хотела бы присоединиться к их играм. Прыгать, бегать, и чтобы ветер развивал ее волосы, а из рта лился непрекращающийся смех. Она любила это. Любила прятк… Нет. Нет-нет-нет. Она никогда не участвовала в играх брата и племянников, мейстер с матерью никогда не позволяли и даже сейчас опасались из-за ее слабого здоровья. А Эйгон, однажды взявший ее поиграть в сад, после ее случайно разбитых коленок отказывался возиться с такой неуклюжей малышней как она. Ей не обидно. Нет. Нет-нет-нет. Она привыкла. Ко всему можно привыкнуть, мысленно говорит себе Хелейна. Хелейна открывает глаза. Опустив гусеницу на колени, она кидает взгляд на пяльцы, валяющиеся рядом на зеленой траве и которые через мгновение берет в свои руки. На ровно натянутой светлой ткани красными нитями вышито очертание розы, которую когда-то научил вышивать ее кто-то. Но кто? Кто. Кто. Кто. Тихо взвизгнув от мимолетной боли, уколовшись иглой, когда рядом что-то приземляется, Хелейна поджимает обижено губы, кидая взгляд вбок. Она встречается с карими глазами, расположенными на детском симпатичном личике. Щеки почти незаметно розовеют на светлой коже, она мысленно задается вопросом. Почему он так смотрит? Глаза Джекейриса загораются еще ярче, когда он понимает, что на него обратили внимание. Она хочет спросить у него почему, но слова застревают во рту, и она ощущает страх потерять этот волшебный момент. Это было приятно. Никто никогда не смотрел на нее с таким восторгом. Или она просто не помнит такого, внутри от подобной секундной мысли что-то тоскливо сжимается — Что? — осторожно спрашивает она из-под опущенных длинных ресниц, повернув голову. — Можно посидеть с тобой? — племянник улыбается. Она сжимает губы в тонкую ниточку, потому что тупая боль вспыхнула и постепенно усиливалась, что казалось ее голова вот вот лопнет. Джекейрис испуганно дергается, округлив глаза, когда девичие лицо искажается болью. Слезинка беззвучно стекает по бледной щеке. Слезинка беззвучно стекает по бледной щеке, а следом еще одна и еще, пока слезы не начинают течь градом. Хелейна вздрагивает от звука пощечины, что громко разносится в тишине. — Где ты был, Эйгон? — шипит их мать. — Ай, — Эйг издает смесь бормотания и шипения, непонимающе и с рассеянным взглядом глядит на мать, лишь бросив быстрый взгляд на сестру перед этим. — Да за что? Хелейна отводит от них взгляд, впиваясь аметистовыми глазами в огонь. Пальцы тихо похрустывают, когда она нервно их заламывает, и она почти незаметно дергается. Словно вот-вот кто-нибудь — королева Алисента, королева-консорт, королева-мать, — заметит и обвинит. — Это ничто по сравнению с болью твоего брата, пока ты пьянствовал, глупец. Тихий стон Эйма доносится до ушей и слезы по-новому собираются в глазах. Почему он не послушал ее?! Почему они не слушают ее?! Почему, почему, почему?! Глаз закрыт — меч заточен. Взмах крыльев — звон мечей. Огонь-огонь-огонь. Хелейна чувствует привкус крови во рту, когда невольно сжимается, сутулясь, словно желает стать меньше. Во рту вкус крови, соли и пепла. Раздаются голоса, когда в тронный зал спускаются, и дети вскрикивают. Она встречается с испугано-жалостливыми карими глазами, когда обращает свое внимание в ту сторону, но без капли милосердия переводит взгляд дальше, словно он был пустым местом. Распахивается со скрипом дверь, пропуская людей. Голоса в зале становятся громче и громче. И Хелейна затыкает уши, поджимая губы в тонкую линию. Мимолетно обернувшись, она бросает быстрый взгляд аметистовых глаз на мужчину, прижавшегося к двери, и в страхе отводит глаза. И в страхе отводит глаза, Хелейна чувствует как дыхание спирает от ужаса. Горло словно стискивают в тисках. Она нервно загибает пальцы ладони под столом. — Нет! — слова вырываются раньше, чем она успевает осознать их. Все переводят на нее взгляд. В глазах короля неожиданная доля растерянности, Р-е-й-н-и-р-а удивлено вздергивает бровь — но выражение ее лица больше напоминает то словно табуретка при ней заговорила, — Дети спят. Их сон неспокоен и чуткий, не стоит их будить, — Хелейна выдавливает блаженную улыбку. Она не смотрит на него. Она не смотрит на него. Она не смотрит на него. Но животный страх все равно не отступает. Тонкая кожица внутренней поверхности губы лопается от сдавливания зубов. Привкус крови оседает на кончике языка. Привкус крови оседает на кончике языка. Она ненавидит это ощущение, больше оттого что не знает реально ли оно. Она высовывает кончик языка и прижимает к пальцу, но в темноте ночи было не разглядеть. Хелейна подавляет всхлип, обнимает себя за плечи и подтягивает колени к груди. Ей хочется расплакаться. Вдох-выдох. Она судорожно втягивает воздух, в котором нуждались легкие, и поднимается с постели. Пальцы мелко дрожат, когда она вышагивают по коридору, выскочив из-за дверей своих покоев, почти переходя на бег. Стража почти не удивляется, привыкшая ко всем странностям принцессы. Рикард Торн, защитник второй дочери короля, тенью следует за ней, направляясь в детскую. Копна распущенных серебряных волос тряслась при ходьбе, белое ночное платье висело из-за худобы восемнадцатилетней принцессы. Шедшая по коридорам, освещаемом лишь несколькими факелами, вторая дочь короля напоминала парящего призрака. *** Джейхейрис и Джейхейра крепко спят в одной колыбели, не пожелав расставаться и громко плача при попытки их рассоединить. Хелейна немного склоняется над ними и лишь тогда у нее получается сделать полный глоток воздуха. Она оседает прямо на пол рядом с детской кроваткой. Губы шевелятся, беззвучно напевая колыбельную, и Хелейна опирается головой на деревянную поверхность. Просидев на одном месте почти до утра, безмолвно охраняя сон, Хелейна чувствует, как ее выворачивает наизнанку от мысли остаться одной. Кровать издает звук под ее коленями, когда она забирается на нее. От Эйгона не несло каким-то дешевым пойлом, коим он привычно упивался за дворцом, да и чужими дешевыми женщинами он не пах. Хелейна осторожно опускается рядом под одно одеяло. Значит могла ли она сегодня остаться у него? Эйгон неожиданно дергается, словно почувствовав присутствие, ресницы трепещут. — Хелейна.? — растерянно шепчет он, прежде чем замирает под бормотании сестры, — Уходи, — аметистовые глаза распахиваются, почувствовав на коже дыхание, и он повторяет более настойчивее, — Уйди. — Мне страшно, — открыто, уязвимо шепчет она. На мгновение парень съеживается. — Чего ты боишься? — его ладонь почти невесомо касается девичьей, будто боится обжечься. — Понятно, — глухо отвечает он на тишину, но руку не убирает и прикрывает веки глаз.