2.

There‘s fire in my blood…

Burn…

I could burn this city down,

Огонь горит в моей крови…

Полыхает…

Я могла бы сжечь этот город дотла,

Веки аметистовых глаз прикрыты, когда она лежит на его груди, невесомо вырисовывая подушечками пальцев узоры на теплой коже. Его сердце размерено стучит в груди. Солнце пробирается сквозь щелки плотных штор, но сна не было ни в одном глазу. Хелейна боится заснуть. Страх почти парализует все тело, заставляя внутренности сжиматься в тисках. Она боится того, чего может увидеть стоит ей на секунду отпустить сознание. — Нет, нет, нет! — голос срывается, — Нет! — голос ломается. Она задыхается. Хелейна распахивает свои аметистовые глаза. Босые ноги касаются холодного пола, когда она бесшумно передвигается в смежную комнату. Огонь в камине маняще пылал. И опускаясь на колени, она засовывает в него ладони. Языки пламени тепло облизывают руки, лаская. Твердые чешуйки драконьего яйца немного царапают нежную кожу. Хелейна нежно оглаживает их, перед тем как стискивает кинжал в руке, — острие больно впивается — а затем медленно вытягивает его. Лезвие рассекает ладонь, и кровь хлынула вниз, капая прям на скорлупу первого, а потом и второго яйца, и растекаясь в разные стороны, впитываясь. Огонь и кровь. Казалось, что само пламя в очаге зажило своей жизнью, дико задвигавшись. Огонь и кровь. Тихий треск звучит как победа. Служанка встречает принцессу испугано расширенными глазами, встав как в копаная, и вздрагивает от направленного на нее шипения. Два маленьких тельца, размером не больше котят, переползли наверх, поднявшись на девичьи плечи принцессы. В белой сорочке, с серебряно-белыми распущенными волосами, казалось, что краски жизни сошли с впавшего от усталости и волнений лица — все в молодой дочери короля пугало, в плохо освещенной комнате, она была похожа на призрака. Но больше всего жути наводили стеклянные аметистовые глаза. И драконы. Что, прижавшись к коже, изогнулись и издали звуки.