5.

Раздается звонкий звук пощечины, когда женская ладонь соприкасается с чужим лицом. Аметистовые глаза Эйгона расширяются с долей обиды и удивления, возведя взгляд на мать. Боль от удара была не сильной, но сам факт этого заставлял чувствовать себя неприятно. Громкий девичий крик доносится из покоев, к двери которой мать потянула его, и Эйгон морщится. Ком застревает в горле, и не от вина, выпитого после того, как он сбежал отсюда, куда его привели по среди ночи и заставляли стоять. Хелейна кричала истошно. И эти вопли заставляли конечности зудеть от страха. — Ты хоть понимаешь, — Алисента встряхивает сына, — Что если, — голос ломается, что так не совпадает с ее яростным лицом, — Что если нужно будет сделать выбор… То спрашивать будут короля. Парень зеленеет, уже нутром чувствуя куда мать ведет разговор. — Знаешь ли что сделали с первой любимой женой его величества? — Алисента знает, ее шепот тонет в крике, но Эйгон слышит его. Она помнит, как ворвалась в покои вместе с единственной на тот момент дочерью короля, будучи юной фрейлиной принцессы. И помнит что увидела… — Вскрыли как свинью, чтобы достать младенца, что не прожил и несколько дней, — королева не позволяет сыну отстраниться, крепко сжимать его плечи, — Такой участие ты хочешь своей младшей сестры?! Ее голос подскакивает от еще одной череды криков. — Или могут тебя, присутствуй ты рядом. Пухлые губы Эйгона подрагивает на несколько секунд. — Ты ее муж. Ты можешь решать. Хелейна кричала истошно. Эйгон моргает, отрывая свой лоб от плеча младшего брата, на который невольно оперся. Эймонд не реагирует, оставаясь сидеть неподвижно статуей с напряжено ровной спиной, наверное, даже не замечая своего брата, погрузившись в переживания о сестре. Эйгону следовало сказать какую-то шутку — не обязательно приличную, можно было бы и мерзкую, это в его характере — чтобы разрядить обстановку. Ругательства вертятся на языке, он слишком трезв, чтобы находится здесь. И единственное, что удерживает его от позорного побега, как в прошлый раз, это Эймонд, что не был больше тощим мальчишкой и давно обогнал его в росте. Женские крики разносились по всей башни, так же как и в первый раз. Эйгон сказал бы что удивлен, спроси его, как женщины могли соглашаться на такое особенно во второй раз. Его это приводило в ужас. И он выдыхает с облегчением, когда все заканчивается. Намного раньше, чем с близнецами, но даже эти несколько часов казалось выжали соки. В покои к Хелейне он тащит с собой Эйма, схватив брата за рукав, не взирая на выразительный острый взгляд матери. — Какой красивый, правда? — голос сестры тихий, но разборчивый. Эйгон прикусывает язык, красотой в сморщенном младенце и не пахло, но он не скажет об этом жене вслух. — Мейлор, Ме-е-й-л-о-р, — растягивая, с напевом произносит Хелейна, улыбка, что появляется кажется немного рассеянной, а лицо выглядит измучено усталым. Глаза его наполняются ужасом, когда Эйгон понимает, что ребенка собираются передавать ему, но он не может возразить, потому что сестра наконец-то с облегчением прикрывает свои аметистовые глаза, разменно дыша. И ему хоть как-то хочется помочь облегчить ее страдания. Эйгон едва ли не оглядывается назад за плечо, где в пару шагах должен Эймонд, с выражением мольбы на лице, но в последний момент подавляет порыв. То ли из-за матери, что до сих пор прожигает в нем взгляд — Эйгон на секунду задумывается из-за каких именно причин, — то ли из-за не желание показывать еще больше слабости. Но ведь это и не он идеальный сын, брат, не образцовый муж, кем тот бы обязательно стал. Эйгон привык быть разочарованием. Он был синонимом этого слова. Глядя на младенца в его руках, первое что ощущает он это желание трусливо сбежать от ответственности. От разливаемой нежности что расцветает в груди. От тепла что растекается в сердце. Эйгон был полон всем тем, что называют отвратными качествами. Грязь наполняла его по горло, и он не хотел пачкать кого-то столь невинного, чистого, как этого малыша или других двух. Или его младшая сестра, что по совместимости являлась его супругой. И Эйгону почти тошно от последнего. Он правда любит сестру. И он не должен чувствовать того, что может питать к женщине, правда? Это было ненормально. Таргариены со своими обычаями могут катится в пекло. Н-е-н-о-р-м-а-л-ь-н-о. Только Хелейна больше не была мелкой, тощей пигалицей, чья ласка доставалась только мерзким жукам. Она больше не бежала к нему, прячась под одеяло от кошмаров. Почему к нему? Хелейна теперь была красивой молодой девушкой, что расцвела в прекрасный цветок, являясь усладой для глаз и ушей. Хелейна с такими же как у него аметистовыми глазами, что не взирают на него с разочарованием. Глаза, которые смотрят на него светло и с теплом, что является редким явлением, если это не ее любимые букашки. Хелейну с теплыми руками, что согревало чудесным образом изнутри. Хелейну с манящими пухлыми губами и очаровательно милой улыбкой. Но она все еще была его сестрой. В той же мере что и женой. Поэтому Эйгону лишь остается тонуть в тошноте и отвращения к себе. Парень возвращает свой взгляд аметистовых глаз к Хелейне и морщится, когда замечает движущиеся губы, бормотавшие что-то себе под нос. Эйгон чувствует застрявший ком в горле, сдерживая порыв отвернуться. Он не хочет ни видеть, ни слушать тот бред, который может произнести его младшая сестра. Уголки губ кривятся. Эйгону не нравится то, что может вылететь из ее рта. Эйгон кривится, лениво возвращая взгляд к младшей сестре. — Иногда мне кажется, что я — не я, — бормочет девчонка под его одеялом, поджав ноги к груди, и затем поднимает ладони на уровне глаз, осматривая, — Иногда мне кажется, что я не управляю своим телом. — Совсем чокнулась? — бросает он. Ему не хочется ни разгадывать никакие загадки, ни возится с ней. — Не в себе. Но в ком же мне тогда еще быть? — не обращая на него внимание, продолжает шептать себе под нос Хелейна.