Аделаида

      — Черт... Твою мать... — матерюсь себе под нос, в который раз пересчитывая стопку бронежилетов в дальнем конце склада.       Сдаюсь, отбрасывая их в сторону так, что они рассыпаются по полу. Не смогу сосредоточиться. Не тогда, когда затылок сверлит пристальный взгляд темно-карих глаз. Долбанный Кайл, мать его, Гэррик. У меня же так хорошо получалось избегать его все эти четыре месяца, с того самого момента, как я перевелась в ОТГ-141. Не нужно было соглашаться. Не нужно было. Пошла на поводу у амбиций, поддалась лести. Долбанный, мать его, капитан Прайс, который уговорил, надавил на больные точки, вспомнив брата. А теперь отправил меня в канун Рождества делать инвентаризацию складов вместе с человеком, которого я ненавижу. Я ведь точно его ненавижу, да? Вздрагиваю, когда слышу за спиной приглушенное:       — Гребанный ад. Это просто смешно...       — Знаешь, Газ, кого я ненавижу больше, чем тебя? — я перестаю пытаться изображать бурную деятельность и сажусь на пол у дальней от него стены, опираясь на нее спиной.       — Удиви меня, белоснежка. — вижу, как Гэррик насмешливо приподнимает бровь, и раздраженно хмурюсь. Прибить готова за это прозвище, и он это знает, поэтому и продолжает так называть. Хотя если бы я так на него не злилась, я бы могла признать, что оно мне подходит. Мои светлые, почти белые волосы и льдисто-голубые глаза в сочетании с бледной кожей точно подошли бы Белоснежке. — Потому что я знаю, у тебя есть длинный список людей, которых ты ненавидишь.       — Да, длинный, но ты на почетном втором месте. После, мать его, Прайса! — позволяю раздражению вылиться повышением тона, и слышу рядом короткий смешок.       Придурок Газ усмехается, явно наслаждаясь моей злостью.       — Ты не можешь винить Прайса за то, что он свел нас здесь. Он наверное хотел, чтобы мы поладили, но не учел одного. Ты, белоснежка, сводишь меня с ума с тех пор, как перевелась в эту группу! Своим безрассудством, своей глупостью, своей некомпетентностью. Я удивлен, как еще не запер тебя в твоей комнате и не отхлестал по заднице так, чтобы ты ходить не смогла! — он тоже начинает выходить из себя, и я мысленно кривлюсь.       Не такой уж ты и хладнокровный, Кайл Гэррик, каким хочешь казаться. Мозг вычленяет из его жаркой речи то, за что я очень хочу зацепиться.       — О, ты хотел меня побить? — суживаю глаза, вставая с пола и встречаясь взглядом с его глазами цвета горького шоколада.       — Поверь мне, я хотел. Так сильно. Но мне удалось сдержаться. — Газ пересекает комнату и встает передо мной настолько близко, что я могу почувствовать его дыхание на своем лице. — Ты должна быть благодарна за это.       Ага, разбежалась. Отблагодарю так, что запомнишь надолго. Мой голос становится убийственно спокойным, как и всегда, когда я злюсь.       — Ну ты и мудак, Газ. Долбанный женоненавистник, шовинист, расист и неуравновешенный псих. — слышу, как он издает низкое рокочущее рычание, изучая меня с головы до ног, как будто впервые увидел.       — Когда дело касается тебя, ты не так уж далека от истины, белоснежка. Но я солдат, а солдаты не позволяют эмоциям управлять ими. — он делает шаг назад, скрестив руки на груди. — А вот ты — один гигантский комок эмоций. Ты думаешь, что ты такая крутая, но на самом деле ты просто бесхарактерная, плаксивая маленькая девочка, которой нужно повзрослеть.       — А ты самоуверенный, самовлюбленный тупой мужик с преувеличенным чувством собственной важности, который считает себя умелым солдатом, но на самом деле просто неудачник и трус. — припечатываю я, тоже скрещивая руки на груди и видя, как глаза Газа сверкают гневом, когда он слышит эти слова, а на его смуглых скулах играют желваки.       — Ты хочешь поговорить о неудачах, а? Как насчет того факта, что ты бросила медицинскую школу, потому что у тебя не было того, что нужно, чтобы стать врачом? Все те деньги, которые твои родители вложили в твое образование, были зря потрачены на плаксу вроде тебя!       Я чувствую, как внутри расползается досада. Она жжет меня похлеще кислоты, и я встряхиваю головой. Сама виновата. Снова вывела нас обоих на эмоции. Боже, ну почему я не могу просто молчать, когда он рядом?       — Если ты забыл, урод, я бросила медицинскую школу, потому что погиб мой брат, который был твоим лучшим другом между прочим! И я хотела пойти в армию, чтобы он мог мной гордиться. Боже, какой же ты мудак... — я сглатываю вязкую горечь во рту и обратно сажусь у стены, отворачивая голову к маленькому прямоугольному окну под потолком, сквозь которое видно лишь клочок неба с первыми бледными звездами.       Отмечая боковым зрением, как Газ снова зло усмехается, расхаживая взад и вперед по комнате.       — Знаешь, в чем твоя проблема? Ты используешь смерть своего брата, как оправдание всему. Ты бросаешь школу, потому что он умер. Ты идешь в армию, потому что он умер. Ты даже ненавидишь меня, потому что он умер! — он останавливается передо мной, склонившись и уперев руки в колени, и выплевывает злые слова, обжигая дыханием мою шею. — Срочные новости, дорогая. Твой брат уже несколько лет мертв и не вернется. Так почему бы тебе не вырасти и не смириться с этим?       — Я знаю, что он не вернется. И лучше бы ты погиб вместо него. Лучше бы ты сдох от той пули. — шепчу я, чувствуя, как тело сковывает холодом, а в висках бешено стучит пульс.       И сразу же жалею о своих словах, как только их произношу, и о том, что нельзя повернуть время вспять. Я же на самом деле так не думаю. Господи... Замираю, видя, как Газ стискивает зубы, выпрямляясь и глядя на меня сверху вниз.       — Я почти это сделал. Но мне не нужна твоя жалость, потому что я выжил. И если бы твой брат был еще жив, он бы хотел, чтобы ты была сильной и перестала использовать его смерть как оправдание собственной никчемности.       — Закрой рот. — злость уходит, оставляя после себя стыд и странное онемение в затылке. — Я лучше сдохну, чем еще хоть слово от тебя услышу.       Он смотрит на меня так долго, что я начинаю ерзать под его взглядом. Наши глаза прикованы друг к другу так, словно это единственное, на что мы можем сейчас смотреть. И я не выдерживаю первая, когда вижу, как что-то в нем меняется, и его гнев угасает. Я закрываю глаза, чтобы прервать эту странную связь, и вздрагиваю, когда чувствую нежное прикосновение к щеке. Газ протягивает руку ко мне и проводит по ней пальцами.       — Я не должен был говорить такие вещи, Ада. Ты заслуживаешь лучшего, чем то, что преподнесла тебе жизнь. Поэтому, пожалуйста, не ненавидь меня. Но, что еще более важно, не ненавидь себя. — он сжимает ладони на моих плечах и поднимает меня вверх, а затем притягивает к себе, обнимая.       — Отвали от меня. — я упираюсь ладонями в его грудь, пытаясь отодвинуться, но он лишь прижимает сильнее, выдыхая мне в волосы.       — Боже, ну почему ты такая упрямая? Вот я пытаюсь загладить свою вину, а ты даже не можешь меня простить. Почему ты не можешь дать мне шанс? Почему ты всегда меня отталкиваешь? — он приподнимает пальцами мой подбородок, заставляя посмотреть в его глаза, и меня корежит внутри от того, что я вижу на его лице.       Боль, такую же, как и у меня. Понимание, печаль и что-то еще, от чего сердце в моей груди проваливается куда-то вниз.       — Потому что ты чертово напоминание. Когда я смотрю на тебя, я вижу его. — отвечаю я то, что давно, словно заноза, поселилось в душе.       И неожиданно отчетливо понимаю, что не Газ всему виной. Не он причина моей ненависти, а я. Я сама свой главный враг.       — Он ушел, Ада. — слышу его тихий голос у своего виска. Ладони Гэррика обжигают мне спину. Втягиваю воздух в сжимающиеся в спазме легкие. Слишком поздно что-то менять. Слишком много боли. — Я знаю, это трудно принять, но он не вернется. Тебе нужно двигаться дальше. Да, мы не сможем его забыть, но у тебя здесь все еще есть люди, которые заботятся о тебе. Пожалуйста, позволь мне помочь тебе. Если не для себя, то хотя бы для меня.       — Я ничего не хочу от тебя, Газ. Давай просто уйдем. Мне плевать, даже если Прайс влепит мне выговор. Я хочу отсюда уйти. — отхожу в сторону, видя, как темнеет лицо Гэррика. — Не скажу, что было приятно пообщаться. Надеюсь, буду видеть тебя как можно реже.       Отступаю к двери, и он делает шаг ко мне, плавным хищным движением хватая меня за руку и сжимая ее словно тисками.       — Мы еще не закончили разговор, Ада. Мне эта вся хрень осточертела до безумия. Я не позволю тебе уйти, пока мы не разберемся с этим.       Я окидываю взглядом его лицо. Темные глаза, обрамленные длинными ресницами, курчавые почти черные волосы, тонкий нос с раздувающимися в раздражении ноздрями и пухлые губы, упрямо стиснутые в тонкую линию. Дергаю рукой, пытаясь вырвать ее из его захвата.       — Отпусти, Газ. Не вынуждай меня тебя бить.       Уголок его губ приподнимается в усмешке, и он только усиливает хватку на моем запястье, не отпуская.       — Ударь меня, если хочешь, белоснежка. Но ты не уйдешь, пока мы не решим эту проблему. Так что можешь устроиться поудобнее. Я сказал, что мы еще не закончили разговор.       — А я думаю, что мы закончили. — хочу уйти, убежать, зарыться под одеяло в своей комнате и не видеть больше никогда этих глаз, выворачивающих мне душу.       Бью Гэррика по ноге коротким хлестким ударом, просовываю свою ступню между его ногами, дергая в сторону под коленом и делая подножку, чего он явно не ожидает, заваливаясь на пол. А чего явно не ожидаю я, так это того, что он утащит меня за собой, и я приземлюсь на твердую мускулистую грудь, затормозив в сантиметрах от его лица.       — Ты не знаешь, когда остановиться, не так ли? — Газ переворачивается рывком и подминает под себя мое тело, придавливая к полу своим, тяжело дышит, опаляя меня взглядом.       — Отвали от меня! — смотрю на него не менее пылко, удивляясь, как между нами еще не летают искры.       Толкаю ладонями его плечи, и Газ перехватывает их, зажимая над моей головой, а затем склоняется и шепчет мне на ухо:       — Я никуда не пойду, Ада. Тебе просто придется с этим смириться.       Он поднимает голову вверх, встречаясь со мной глазами. Меня затягивает, словно в калейдоскоп с переливающимися перламутровыми точками. Как загипнотизированная смотрю на него, пока он склоняется ниже, и ниже, и ниже. Приоткрываю губы, рвано дыша, чувствуя на них его обжигающее дыхание. И мы оба вздрагиваем и, как по команде, оборачиваемся к двери, когда слышим резкий окрик Прайса.       — Какого хрена тут происходит?! — голос капитана разносится по всей комнате, когда он делает шаг к нам, лежащим на полу. — Газ! Слезь с нее немедленно!       — Ты его слышал. Слезай с меня. — дергаюсь под ним, чувствуя, как начинаю краснеть, а щеки начинают гореть.       Газ отпускает мои руки и откатывается в сторону, легко вставая на ноги и помогая подняться мне. Его лицо темнеет, когда Прайс качает головой и прищуривается, цокая языком, а потом переводит взгляд на меня, и голос капитана немного смягчается, когда он спрашивает:       — С тобой все в порядке, Аделаида?       — Да я просто пытался… — бормочет рядом Газ, скрещивая на груди руки, и я перебиваю, сама не понимая, почему решила за него заступиться.       — Спасибо, сэр. Со мной все в порядке. Газ не хотел, это я его спровоцировала.       Прайс кивает и снова смотрит на Гэррика, хмуря брови.       — Может быть и так. Но это не значит, что он имеет право так тебя прижимать.       — Я просто пытался уладить разногласия, сэр. — выдавливает Газ сквозь зубы, и Прайс снова качает головой. — Она не дает мне никакого шанса что-то исправить...       — Я не позволю тебе оправдывать свое поведение тем, что она тебя раздражала. — голос капитана становится жестким, когда он смотрит на меня. — А ты. О чем ты думала, пытаясь его спровоцировать?       — Сэр, я не знаю. Я его ударила, и он разозлился. Я виновата, сэр. Больше такого не повторится. — опускаю глаза в пол, ощущая себя провинившейся школьницей на ковре у директора школы.       Умеет же Прайс всего лишь несколькими фразами заставить прочувствовать тупость твоих поступков и стыд за дурацкое поведение.       — Ладно, — ворчит капитан, но я вижу, что он все же смягчается. — Просто проследи, чтобы это не повторилось. А, Газ?       — Да, сэр. — Газ усмехается, все еще явно раздраженный, но кивает. — Понятно, сэр. Разрешите идти, сэр?       — Валите уже. — вздыхает Прайс, проводя ладонью по волосам, и доставая из внутреннего кармана куртки сигару.       А Газ пристально смотрит на меня мгновение, прежде чем повернуться к двери.       — Давай, пойдем отсюда, белоснежка.       Я иду за ним, впитывая взглядом каждое движение широких плеч, и сглатываю, чтобы смочить пересохшее горло. Что это, мать его, было? Мы что, чуть не поцеловались на том чертовом складе? Выхожу в коридор и обгоняю Гэррика с твердым намерением отправится в свою комнату и не искушать больше судьбу, но долбанный Газ плетется за мной, стараясь все же сохранять между нами некоторую дистанцию.       — Послушай, Ада, насчет того, что там произошло… — он глубоко вздыхает, словно пытаясь найти правильные слова. — Я знаю, что облажался, ясно? Я не собираюсь оправдываться. Я просто… Надеюсь, ты знаешь, что даже несмотря на все то, что случилось между нами, я все равно забочусь о тебе.       — Забудь, Газ. Просто давай больше не видеться.       Я хочу этого, больше всего на свете. Хочу этого. Хочу ведь, правда? Гэррик останавливается, встряхивая головой, словно пытаясь осознать то, что я только что сказала.       — Ты правда говоришь мне, что хочешь, чтобы я забыл о тебе, Ада? Ты мой друг. Я забочусь о тебе. А теперь ты пытаешься сказать, что я должен просто забыть о тебе? Я не могу этого сделать. Я не хочу этого делать.       — Ты не мой друг. Ты был другом моего брата. И если ты так пытаешься загладить перед ним вину, то не надо. Мы с тобой только и делаем, что ссоримся. Нам лучше не пересекаться. — я говорю так пылко и яростно, будто пытаюсь убедить в этом не Газа, а в первую очередь саму себя.       Но, черт, у меня не получается... Не тогда, когда он так смотрит.       — Нет, я делаю это не ради твоего брата. — голос Газа опускается до тихого шепота, когда он протягивает руку и ведет пальцами по моей ладони вверх к запястью. — Его больше нет, но я все еще есть у тебя. Может быть, нам и стоит продолжать злиться друг на друга. Можешь продолжать эти детские истерики, Ада. Можешь кричать на меня и бить меня сколько захочешь, но это меня не остановит. Я забочусь о тебе. Нравится тебе это или нет, но это правда.       Его пальцы сжимаются на коже моего запястья, он тянет меня к себе, и я поддаюсь, делая шаг вперед и почти упираясь грудью в его торс. Ладони Гэррика обхватывают мое лицо, и он целует меня так жадно и голодно, что у меня перехватывает дыхание. Мои губы приоткрываются, впуская его язык, и Газ стонет, скользя им внутрь и углубляя поцелуй. Его тело прижимается к моему, когда он притягивает меня ближе, Гэррик проводит рукой по моим волосам, на мгновение отрываясь от моих губ.       — Я не позволю тебе сбежать от меня, белоснежка. Хватит больше ненависти. Это не то, что я к тебе чувствую.       Его ладонь скользит по моей спине, пальцы другой руки медленно ласкают мою шею, пока Газ склоняется и проводит языком по моим губам, нежно посасывая нижнюю. И я всхлипываю от возбуждения, зарождающегося внизу моего живота, и от понимания того, какой же дурой я была все это время. Его прикосновения опьяняют, я сжимаю ладони на его затылке, лаская жесткие волосы и притягивая еще ближе к себе.       — Кайл... — стону в его губы, впервые после смерти брата называя его по имени, и ему сносит крышу.       Он ведет меня по коридорам, держа за руку и заставляя буквально бежать, потому что я не поспеваю за его шагами. Хорошо еще, что мы не встречаем по пути никого из сослуживцев, большинство из которых разъехались по домам в канун Рождества.       Газ вталкивает меня в свою комнату, закрывая за нами дверь и щелкая замком. Прижимает меня к стене, скользя руками по моей талии вверх к груди. Его лоб прижимается к моему, и я сжимаю ладони на его спине, чувствуя рой мурашек на коже от его прикосновений.       — Боже, твое тело идеально. — бормочет он хриплым от желания голосом, покрывая поцелуями мое лицо. — Я больше не могу сопротивляться тебе…       Его пальцы расстегивают пуговицы на моей униформе, губы прижимаются к шее, скользят по ключицам, оставляя влажные следы на коже.       — Сдайся мне, Ада, пожалуйста... — зубы Газа мягко сжимаются на моем соске, он проводит по нему языком, лаская через ткань топа, и я хрипло стону, выгибаясь ему навстречу, и понимая, что сдамся.       Не могу и дальше сопротивляться парню, которого больше не ненавижу. Которого на самом деле не ненавидела никогда, просто была слишком глупой, чтобы это понять. Дергаю его за волосы, поднимая к себе. Целую сама, стягивая с него куртку и футболку, проводя ногтями по гладкой темной коже пресса, на которой так контрастно выделяются мои бледные пальцы.       — Люби меня, Кайл... — шепчу, пока он утыкается лицом в мою шею, целуя чувствительную область возле моего уха, заставляя меня гореть от желания.       — Я чувствую, как ты дрожишь, Ада... — его руки снимают с меня оставшуюся одежду, я делаю тоже самое с ним, устилая тряпками наш путь к его кровати. — Я хочу показать тебе, как сильно я жажду тебя… Я хочу, чтобы ты увидела, что ты со мной делаешь…       Он опускает меня на спину на простыни, накрывая своим телом. Целует меня медленно и страстно, изучая языком все уголки моего рта. Пальцы Газа кружат на животе, спускаются ниже, скользя меж бедер и находя клитор. Он трет его, размазывая влагу по складкам, и я извиваюсь под ним, понимая, что так сильно возбуждена, что готова кончить уже от этого. Просто от его прикосновения.       — Я заставлю тебя забыть обо всем остальном, Ада. Ты все, что для меня сейчас важно… Только ты и я, ничего больше. — он шепчет, оставляя засосы на моей шее, сжимая зубами нежную кожу, и я впиваюсь пальцами в его плечи, кусая губы от дрожи возбуждения, поглощающей мое тело.       Потому что чертов Газ вводит в мое истекающее соками лоно пальцы и начинает двигать ими все быстрее и быстрее, пока я не начинаю задыхаться.       — Кайл, пожалуйста... — я скулю, подаваясь тазом ему навстречу, опускаю руку, сжимая ладонь на его твердом члене, слыша, как Газ с шипением втягивает в себя воздух, а затем опускает голову и вбирает в рот мой сосок, начиная теребить его языком, одновременно с этим надавливая пальцами на клитор.       Я вскрикиваю, выгибаясь дугой, мышцы сокращаются в спазмах оргазма. Кайл накрывает мои губы своими, заглушая все стоны. Раздвигает мои колени и входит одним толчком, начиная двигаться во мне, продлевая мое наслаждение. Чувствую, как сжимаются стенки влагалища вокруг его члена, а пальцы Газа впиваются в мои бедра, побуждая меня обхватить его спину ногами. Я делаю это, открываясь для его проникновения еще больше, ощущая, как головка члена упирается в матку, глухо стону от вибраций внизу живота и от того, насколько сильно удовольствие.       — Такая вкусная... Такая сладкая... — шепчет Гэррик, скользя языком по моей коже, целуя шею, плечи, грудь. — Скажи мне, как сильно ты меня хочешь. Скажи, что нет никого кроме меня. Скажи, что любишь меня, белоснежка...       Я сжимаю пальцы на его спине, сминая кожу под лопатками, впиваясь в нее ногтями, и оставляя на ней царапины. Двигаю бедрами ему навстречу, отвечая на его мощные толчки.       — Просто заткнись, Кайл... — запечатываю его губы поцелуем. — Не смей останавливаться...       — Теперь уже не смогу... — слышу его тихий смешок. — Боже, ты такая потрясающая...       Он ускоряет темп, я стону от каждого глубокого проникновения, которое все больше подталкивают меня к краю. Его хриплое дыхание вторит моим стонам, и я хватаю воздух ртом, еще сильнее сжимаясь вокруг его члена. Еще немного, чуть-чуть... почти...       — Черт... Ты такая... Такая...       Я теряю связь с реальностью, мое тело распадается на частички, состоящие из чистой эйфории, когда я кончаю снова, ощущая его последние толчки, и то, как Кайл замирает, кончая внутрь меня. Наши разгоряченные влажные тела переплетены на кровати, я смотрю в его глаза, пока Кайл проводит пальцами по моей скуле, а затем вниз по шее, спускаясь на живот и сжимая их на моем бедре.       — Белоснежка... Я так долго хотел этого, даже когда ты сводила меня с ума своими выходками. И ожидание определенно того стоило... Я влюблен в тебя, Ада...       Я замираю, медленно вдыхая и выдыхая. Повторяя так несколько раз, пока бешено бьющееся в груди сердце не успокаивается и не позволяет мне произнести хоть слово. Потому что вот сейчас ко мне начинают возвращаться сомнения. Потому что я очень сильно боюсь. Чертовски боюсь бросаться из спокойной привычной ненависти в неизвестность, которая может принести боль. Нам обоим.       — Кайл, ты уверен... — я сглатываю, закрывая глаза. — Ты уверен, что мы не совершили ошибку?       — Подожди... Что?! — я слышу, как он отстраняется, упираясь локтем в кровать и нависая надо мной. — Ты хочешь сказать, что сожалеешь о том, что мы только что сделали? Мы только что занимались любовью! И это было невероятно! Я думал, ты чувствуешь то же самое.       — Кайл, мы ненавидим друг друга! — распахиваю глаза, встречаясь взглядом с его яростно-упрямыми.       — Нет, мы не ненавидим друг друга. — он хватает мой подбородок пальцами, наклоняясь к моим губам. — У нас просто есть разногласия, и они иногда мешают. Но сегодня, когда мы были только вдвоем, между нами не было ничего, кроме этой связи.       — Да ладно? — я усмехаюсь, выгибая бровь. — Хочешь, я еще раз назову тебя уродом и самовлюбленным мудаком, и ты скажешь мне, что у нас нет ненависти?       — О, так теперь я снова стал самовлюбленным мудаком? — он фыркает и наклоняется еще ниже ко мне, и я удивленно округляю глаза от того, что он не разозлился как обычно. — Можешь называть меня как хочешь, белоснежка. Но это не меняет того, что только что произошло. Мы занимались любовью. Какую часть этого ты не понимаешь?       — Просто заткнись! — я сокращаю те последние сантиметры между нашими губами и целую его.       Его слова заставляют меня поверить, что между нами может быть что-то большее. Не просто ненависть, а что-то противоположное ей. Любовь возможно... Газ медленно отвечает на поцелуй, а потом смотрит на меня с улыбкой на лице.       — Это то, как ты отвечаешь людям, которых ненавидишь? — дразняще говорит он, наклоняясь и снова целуя меня.       — Это то, как я отвечаю людям, которых думала, что ненавижу. Которых даже очень хотела бы ненавидеть. Но у меня не получается, потому что они мне слишком сильно нравятся... — я говорю и вижу, как смягчается выражение лица Кайла.       — Знаешь что? Я чувствую то же самое. Иногда ты сводишь меня с ума, и я не собираюсь притворяться, что это не так. Хорошо? Так что давай просто посмотрим, к чему это приведет. Я хочу получить шанс с тобой, Ада. Я правда хочу.       — И ты его получишь... — я отвечаю, потому что наконец понимаю, что хоть я и понятия не имею, как это вообще произошло, но сейчас я не хочу терять его.       Не после всего, через что мы прошли. Он единственный мужчина, который заставил меня почувствовать себя снова живой. И поэтому, когда он спрашивает:       — Проведешь со мной Рождество, белоснежка?       Я киваю и целую его, зная, что сейчас, когда я окончательно разобралась в себе, я готова провести с ним всю жизнь.