Лив

      Я бросаю на кровать рюкзак, пытаясь игнорировать злое сопение за спиной. Черт бы побрал эту миссию, командование, долбанный отель, в котором закончились номера накануне Рождества, и моего лучшего друга Джонни МакТавиша. Бывшего лучшего друга, если судить по нашему последнему общению. И черт бы побрал то, что мы с ним застряли до завтра в этом номере. Хорошо еще, что в нем две кровати, а то стало бы похоже на эти дурацкие ромкомы, которые доводят меня до зубовного скрежета.       Опускаю на тумбочку сумку с ноутбуком, который Соуп чуть не разбил в пылу нашей ссоры. Вообще не понимаю, чего он завелся. Вернее понимаю, но это блин злит меня еще больше, заставляя выходить из себя и превращаться в злобную фурию. Да, я не супер обученный оперативник. Скорее хакер, которому по воле случая пришлось взять в руки оружие. Потому что отправляться в самое пекло в тылу врага, чтобы загрузить данные с их серверов, и надеятся на то, что кто-то постоянно прикроет твою задницу, по крайней мере глупо. Поэтому я прошла всю необходимую подготовку, начиная от физической и заканчивая огневой. Я могу легко подстрелить движущуюся цель и вырубить какого-нибудь вражеского солдата. Но долбанный МакТавиш продолжает считать меня хрупкой неумехой, которую нужно оберегать от любого чиха. Ненавижу его.       Оборачиваюсь и сажусь на кровать, наблюдая, как Соуп в своем углу расправляет одеяло и взбивает подушки.       — Ты живая дышащая головная боль, МакТавиш. — тяну я, потому что все его движения сейчас до жути меня раздражают.       — Раз тебе так не нравится мое присутствие, Лив, можешь уйти в холл и спать там на полу на коврике. — он садится на свою кровать, упираясь ладонями о ее край, скрестив ноги, и усмехается, чем еще больше выводит меня из себя.       — Тебя волнует, где я буду спать? — прищуриваю глаза и вытаскиваю шпильки из пучка на затылке, позволяя черным волосам свободно падать на плечи.       Серые глаза Джонни впиваются в мои голубые, и он саркастично выгибает бровь.       — Ты шутишь, да? — его голос пропитан ехидством, и я давлю желание запустить в него подушкой. — Меня не волнует, где ты спишь. Меня волнует, чтобы ты спала далеко-далеко от меня.       — Даже на другом конце планеты будет недостаточно далеко! — я фыркаю, и он закатывает глаза, устраиваясь на кровати и закидывая руки за голову.       — Боже, ты слишком много говоришь. Научись сохранять контроль, Лив. — Соуп бросает на меня быстрый взгляд, продолжая усмехаться.       — У тебя что ли поучиться, мистер Я-завожусь-с-одного-взгляда? — стаскиваю тактические кроссовки и скрещиваю ноги под собой, усаживаясь по-турецки.       — Единственное, чему ты научишься, наблюдая за мной, это ненавидеть. — бормочет этот ущербный, переворачиваясь на бок и отворачиваясь от меня спиной. — Сделай нам обоим одолжение и просто заткнись.       — Хрен тебе. Не ты мне будешь указывать, что делать. — поджимаю губы, сверля его спину взглядом.       — Ты невыносима. — выдает упрямый идиот.       — А ты придурок. — не остаюсь я в долгу, и слышу, как он хмыкает.       — Можешь оскорблять меня сколько хочешь. Я не удивлен, что тебе кроме этого нечего сказать. В свое время я слышал гораздо худшие вещи. Мне просто интересно, за что Прайс так сильно меня ненавидит, что отправил на эту миссию с тобой?       — Он думает, что мы друзья, тупоголовый ты идиот. — я раздраженно вздыхаю, злясь на то, что мой долбанный лучший друг продолжает упорно выводить меня из себя.       — Не знаю, на какой планете он живет, но мы совсем не такие.       — Раньше были. Еще буквально вчера.       — Раньше мы ладили. Но тот корабль уплыл. Когда ты снова стала лезть на рожон и игнорировать то, что я тебе говорю. — Соуп ворчит, и мне даже становится смешно.       Как дед старый ей-богу.       — Потому что ты тупой самовлюбленный придурок, который не может принять тот факт, что я в состоянии сама позаботиться о себе. — искривляю губы в усмешке, слыша, как он в гневе бьет кулаком по кровати.       — А ты эгоистичная, эгоцентричная, невежественная, глупая… Ничего не забыл? Ты должна слушать меня и делать, что я говорю, потому что ты и наполовину не такой солдат, каким я являюсь!       Слышу его самоуверенные слова и буквально покатываюсь от смеха.       — Ой, ой, ой. Великий солдат МакТавиш, потерявший винтовку на миссии. — ржу, не в силах остановиться, видя как это его заводит.       Он буквально подпрыгивает на кровати, оборачиваясь ко мне и опираясь локтем на подушку, и прожигает меня взглядом.       — Это было один раз!       Я продолжаю ржать.       — А кто потерял рацию, и мы пол дня шароебились по лесу, потому что не могли связаться со штабом? — слышу, как Соуп рычит, и его брови сходятся у переносицы.       Ага, задело тебя, а не нужно провоцировать того, кто все твои косяки знает, как свои пять пальцев.       — Я находился под шквальным обстрелом. И был ранен. Мне разрешено ошибаться в такой ситуации. — цедит он преувеличенно спокойным тоном, а я наконец успокаиваюсь, переставая смеяться.       — А мне не разрешено? Я тоже под обстрелом.       — Не разрешено. Разрешено слушать то, что говорят старшие по званию. Но ты ведь не можешь. У тебя всегда был слишком вспыльчивый характер для этого. — МакТавиш хмурится и откидывается на спину, скрещивая руки на груди. — Может быть, если бы ты перестала так остро реагировать на все, как сумасшедшая, мы бы сейчас не ссорились.       — Если бы ты закончил трястись надо мной и понял, что я тоже хороший солдат, у нас бы не было поводов для ссор.       — Ха. Ты не могла бы быть дальше от хорошего солдата, чем сейчас. — на лице придурка расплывается самодовольная улыбка, и я вздыхаю.       — Джонни, умолкни.       Так и хочется треснуть чем-нибудь. Или может облить его ледяной водой? С удовольствием посмотрела бы, как он будет бегать по комнате, отфыркиваясь и тряся своим мокрым ирокезом.       — Или что? Что ты собираешься делать, если я не умолкну? Застрелишь меня? Продолжай быть надоедливой дурочкой, Лив, и может я потеряю терпение и пристрелю тебя первым. — не успокаивается засранец, и я усмехаюсь, качая головой.       — Ты не станешь.       Соуп на мгновение замолкает, словно обдумывая свой ответ.       — Ты этого не знаешь. — говорит он наконец, и на моем лице расплывается широкая улыбка.       — Знаю, идиот. Как бы мы не злились и не ссорились, но я за тебя пулю поймаю, как и ты за меня.       — Ага, ты не дала бы мне умереть, потому что кого бы ты тогда изводила все время? — уголок губ Соупа дергается вверх, и он продолжает, бросая взгляд на меня. — Кого бы ты тогда задалбывала?       — Тебя, идиотина. — я фыркаю, и Соуп качает головой, но не может сдержать легкую улыбку, играющую в уголках его рта.       — Ну да. Ты просто умираешь от желания приставать ко мне, не так ли?       — Конечно. А ты просто спишь и видишь, как запретить мне ходить на миссии, потому что боишься, что меня убьют. — показываю ему язык и он усмехается и закидывает голову вверх и проводя рукой по волосам.       — Ты как ребенок. Ты знаешь это? Незрелый и инфантильный. Ты думаешь, что ты такая забавная, но ты просто раздражаешь.       Ребенок значит, ну хорошо, сержант МакТавиш. Я зло прищуриваюсь, снова вспыхивая недовольством от его слов.       — Придурок. — припечатываю, укладываясь наконец на кровать и собираясь спать и не реагировать больше ни на одно его слово.       Но легче сказать, чем сделать, потому что по какой-то странной причине долбанному Джонни всегда удается вывести меня из себя. Как сейчас например.       — Вот видишь? Ты снова это делаешь. — слышу его надоедливый голос с шотландским акцентом и в который раз закатываю глаза. — Просто заткнись, Лив, и лежи молча.       — Заткни меня. — выдаю едким тоном, и Соуп преувеличенно громко стонет, а затем фыркает.       — Я лучше откушу себе язык, чем поцелую тебя.       — А я не говорила про поцелуи. Ты сам сказал. — на моем лице расплывается злорадная усмешка и я смеюсь, потому что мой раздражающий лучший друг только что подал мне отличную идею для мести.       — Я не хочу… Я имею в виду...Да какого хрена… Просто заткнись уже. — рычит Соуп, и я вижу, как он сжимает кулаки на бедрах, закрывая глаза.       — Ага. Заткнусь. Спать буду. Устала сильно.       Я поднимаюсь, медленно расстегивая пуговицы на униформе и снимая рубашку, а затем штаны, оставаясь только в спортивном топе и коротких шортах. И вижу, как краснеют скулы Джонни, который приоткрывает глаза на шорохи моей одежды и нервно сглатывает, окидывая меня взглядом. Зрачки Соупа расширяются, когда он проходится глазами по моим обнаженным ногам, а я удовлетворенно усмехаюсь, взбираясь на кровать и давя порыв рассмеяться, когда слышу его охрипший голос.       — И чего ты хочешь этим добиться, колючка? Снова становишься незрелой?       — Ха, и кто тут незрелый? Мне просто неудобно спать в форме. А у тебя похоже юношеский спермотоксикоз. Встает даже на меня, Джонни? — фыркаю, когда вижу, как лицо Соупа краснеет еще больше.       Слегка прочистив горло, он принимает более удобное положение, вернее вертится в кровати так, словно кто-то подкинул ему под простыни раскаленных углей.       — Ну, я... я... — он сглатывает, и замолкает, закрывая лицо рукой, как будто ему хочется испарится из этой комнаты.       — Вот и заткнись.       Я залезаю под одеяло, сдерживая злобное хихиканье, слыша, как облегченно вздыхает МакТавиш, кажется успокоенный тем, что я наконец-то улеглась и затихла. Зря ты подумал, что на этом все закончилось, милый.       В комнате повисает тишина, МакТавиш выключил верхние лампы, остались только слабые ночники у кроватей, которые золотят мягким теплым светом пространство вокруг нас, отбрасывая длинные причудливые тени. Тихие звуки музыки вкручиваются в мозг и заставляют поморщиться. Конечно же Джонни не может заснуть в тишине. Конечно же включил плейлист на телефоне. И конечно же выбрал классику, потому что знает, как я ее ненавижу. Вот же раздражающий гад.       — Джонни... — шепчу преувеличенно сонным голосом, смотря на него из-под ресниц. — Ты знаешь, что я не люблю классическую музыку. Если не выключишь, я встану и задушу тебя подушкой...       — О да, конечно так и будет. — мягко улыбается тот, но берет в руки телефон и спустя мгновение по комнате разносятся ритмичные звуки. Ashes Remain - On My Own.       Миленько. Мой любимый трек поставил. Если бы не разозлил меня так сильно раньше, это может быть и помогло бы. Но я слишком хочу его проучить. Тихо стону и потягиваюсь, позволяя одеялу соскользнуть вниз с моего тела. Закидываю руки за голову, зная, как соблазнительно сейчас выглядит моя грудь, обтянутая топом. Сгибаю ногу в колене, слегка поворачиваясь и упираясь им в кровать, открывая Джонни вид на мои ягодицы, ткань шортов на которых от моей позы задралась вверх, обнажая упругую округлость. Прикусываю губу, чтобы сдержать улыбку, когда слышу, как МакТавиш с шипением втягивает в себя воздух.       — Колючка, музыка не слишком громко? Я могу сделать тише, если тебе мешает...       — Ммм... — тихо мычу, словно еще пытаюсь поддерживать разговор, но не могу сопротивляться сну, который затягивает меня все сильнее.       Верь мне, Джонни, я уже почти сплю.       — Оу, ну ладно... Спи, колючка... — тихие слова МакТавиша едва слышны из-за музыки.       Заботливый мальчик встает и поправляет на мне одеяло, подтягивая его выше груди. Это так мило, но так дело не пойдет. Не это мне нужно, Джонни. Расслабляюсь, замедляю дыхание, которое становится глубоким и размеренным. Слушаю, как скрипит кровать под движениями Соупа, слегка заглушая музыку трека.       — Джонни... — мой тихий томный голос, больше похожий на стон, заставляет его сесть на кровати и вплести пальцы в короткие волосы, упираясь локтями на колени.       Выгибаю спину, скидывая с себя одеяло до талии и сжимаю ладонь на груди. Знаю, что он смотрит. Слышу, как сглатывает, и позволяю тихому вздоху сорваться с моих губ, когда пальцы задевают сосок.       — Блять, колючка... — выдыхает Соуп, откидываясь назад, опираясь ладонями на кровать позади себя и запрокидывая голову вверх, смотрит в потолок.       Бросаю на него быстрый взгляд из-под трепещущих ресниц и удовлетворенно улыбаюсь. Мучайся теперь, засранец.       — Джонни... — стону снова, продолжая ласкать свою грудь ладонью, и чувствуя легкое покалывание между ног.       Ах черт, меня это тоже оказывается нехило так завело.       — Соуп, сделай себе одолжение, перестань смотреть. — слышу, как он пытается убедить себя, но его охрипший голос ясно выдает сейчас все его эмоции. — Это неправда блять. Ей это просто снится.       — Пожалуйста... — закусываю губу, продолжая изображать спящую, и веду ладонью вниз по животу.       Рука медленно исчезает под одеялом, Джонни рвано выдыхает, а я касаюсь пальцами промежности, понимая, что уже насквозь мокрая там. Блять, и кого я интересно мучаю сейчас? Надавливаю пальцами на клитор сквозь ткань шорт, влагалище отзывается спазмом возбуждения, и я стону уже не наигранно, понимая, что я завела саму себя до предела. Извращенка я что ли? Хотела отомстить лучшему другу, а сама теку, как сучка, мастурбируя на его глазах.       — Черт, колючка... Блять... — шепчет Джонни, впитывая глазами каждое движение моей руки под одеялом. Я ласкаю клитор круговыми движениями и приоткрываю рот, хватая им воздух, потому что мое тело сейчас буквально горит. — Блять, это не правильно. Не будь жутким, Соуп... Не будь жутким...       Он закрывает лицо ладонями и с силой трет его, словно пытаясь прогнать наваждение. Но вряд ли это теперь получится у нас обоих. Комнату заполняет тишина, когда он выключает музыку на телефоне, прерываемая лишь нашим тяжелым дыханием и моими тихими стонами.       Слышу, как он сглатывает и встает с постели, его шаги отмеряют мое бешеное сердцебиение, когда МакТавиш приближается ко мне и упирается коленом в кровать рядом со мной. Его тело нависает над моим, я чувствую его дыхание на своей шее. Кончики его пальцев скользят по моему телу, мягко обводя все изгибы, и я покрываюсь мурашками от макушки до пяток от этих нежных прикосновений. С губ срывается вздох, я приоткрываю их облизывая языком. И вижу из-под ресниц, как глаза Джонни неотрывно следят за каждым движением моего языка. Он наклоняется ниже, тепло его губ в сантиметрах от моих запускает сладкие волны внизу моего живота, я выдыхаю и развожу ноги, обхватывая ими его бедра. Я трусь о его тело, и мычу, когда ладонь Соупа скользит под ткань топа и его пальцы начинают обводить изгибы моей груди. Наслаждение настолько острое, что я перестаю играть с ним, или может я перестала уже давно. Я открываю глаза, встречаясь взглядом с его серебряно-серыми, в которых сейчас плещется такое желание, что у меня заканчивается воздух в груди.       — Колючка... — слышу тихое у своих губ, пока его ладонь продолжает массировать мою грудь, а другая рука ласкает голую кожу бедра, разогревая меня еще сильнее.       — Блять... Обсудим потом, какого хрена тут произошло... — я вплетаю пальцы в волосы на его затылке, притягивая к себе и впиваюсь в его рот поцелуем.       Ухмыляется гад такой. Чувствую эту ухмылку губами, довольную, словно кот дорвался до блюдца с желанной сметанкой. Стягивает с меня топ одним движением, ведет языком по шее, кусает ключицы, оставляя отметины на моей коже. Руки дергают вниз ткань моих шорт, и я нетерпеливо ерзаю под ним, отвечая тем же. Его футболка отлетает в сторону, как и штаны, вес его горячего тела на мне заставляет меня терять голову, ласкаю пальцами его плечи, спину, ягодицы, обвожу каждую мышцу, покрывая поцелуями его шею.       — Тихо, колючка, я слишком долго хотел, чтобы закончить так быстро. — шепчет Джонни, когда я тяну вниз его боксеры и сжимаю ладонь на твердом члене, лаская плавными движениями.       Он прижимает мои руки к кровати по обе стороны от моего тела. Терзает медленными поцелуями грудь, облизывает соски, втягивая их в рот и посасывая, сжимая губами чувствительные вершины, пока я не начинаю задыхаться и извиваться под ним. И тогда он спускается ниже, оставляет зубами дорожку из красных следов на моем животе, целует бедра, которые дрожат от теплоты его дыхания. Язык движется вверх и вниз по моей промежности дразня, и я дергаюсь, когда он обводит по кругу клитор, а затем еще раз, и еще, заставляя мои глаза закатываться от острого наслаждения. Джонни крепко держит мои запястья, и я впиваюсь пальцами в простыни, чувствуя еще большее удовольствие от ограничения свободы, как будто все, что я когда-либо хотела делать, это подчинятся ему и чувствовать, как плавится в его руках мое тело. Язык Соупа все быстрее скользит по клитору, ласки чередуются с посасываниями, когда он втягивает его в рот и сжимает губами. Мои протяжные стоны переходят в хриплый крик, когда напряжение внизу живота взрывается искрами, и я выгибаюсь, достигая оргазма.       — Ты такая чувственная, колючка... — шепчет Джонни, поднимаясь вверх и целуя мои горящие губы. — Такая страстная... Такая моя.       Он переворачивает меня на живот. Ложится сверху, сжимая ладонь на моей шее и мягко поднимая вверх, пока моя спина не прислоняется к его груди. Его член упирается в мою промежность, я ощущаю его пульсацию у входа во влагалище и двигаю тазом, сама насаживаясь на него и скользя по твердой длине, пока мои ягодицы не упираются в его пах. Резко выдыхаю от чувства принадлежности. Пульс стучит в висках, словно сумасшедший, пальцы Джонни сжимаются на бешено бьющейся венке на шее, и он кусает мое плечо, тут же зализывая укус языком.       — Скажи, колючка... — он делает движение бедрами, и я не могу сдержать стона. — Скажи, что ты хочешь...       — Трахни меня... — я дышу, словно пробежала кросс с полной выкладкой. Стенки влагалища сжимаются вокруг его члена, и я едва ли могу продолжать говорить, когда Соуп начинает вбиваться в меня резкими толчками. — Трахни меня, Джонни... О, боже... Трахни меня!       — Мне нравится, как ты просишь... — его хриплое дыхание шевелит волосы на моем затылке.       Его движения внутри меня становятся все более отрывистыми, он увеличивает темп и отпускает мою шею, упираясь локтями по обе стороны от моих плеч. Я выгибаю спину, отвечая на мощные толчки, он имеет меня так долго, что я успеваю кончить еще раз, опустив голову на кровать и кусая свое запястье, потому что кажется уже почти сорвала голос от криков. Содрогаюсь в оргазме глухо мыча и так сильно сжимаясь вокруг него, что Джонни рычит, прикусывая сзади мою шею, словно зверь, движимый инстинктом удержать свою самку. Входит особенно глубоко и замирает, а внутри меня все продолжает пульсировать от остаточного удовольствия и тепла его спермы, наполняющей меня.       Он не спешит выходить, лежа на мне некоторое время, пока прохладный воздух комнаты холодит наши разгоряченные тела. Потом сдвигается в сторону, и я чувствую странную пустоту внутри, как будто это самое естественное, что со мной случалось — ощущать его в себе.       — Какого хрена, колючка? — слышу его тихий смешок рядом, и руки Джонни сжимаются на моей талии, подтягивая меня к нему под бок. — Это было невероятно, но какого хрена?       — Понятия не имею. — хмыкаю я, не открывая глаз.       Ни за что не признаюсь, что все это начиналось как месть. Он же мне потом всю жизнь вспоминать будет, идиот мой любимый.       — Ну будем считать, что помирились... — тихо шепчет Соуп, оставляя легкие поцелуи на моей шее, а его пальцы выписывают узоры на моих бедрах. — Я тебе снился, да?       — Угу. — мурлычу, нежась под его ласками.       И ведь даже не совсем вру. Было дело, было... Просыпалась, едва дыша, и бежала под холодный душ, чтобы успокоиться после снов с участием одного раздражающего милого придурка.       — И как часто я тебе снился? — смеется Соуп, и я фыркаю.       — Ой, заткнись. Ты и так самоуверенный, я не собираюсь подогревать твое эго знанием о том, как часто ты мне снился.       — Что, настолько часто? — продолжает смеяться мое невыносимое наказание и я нахожу самый действенный способ его заткнуть — закрываю его рот поцелуем.       Он отвечает, уверенно скользя языком внутрь моего рта, и сплетаясь с моим, пока у нас не заканчивается дыхание. А потом я отстраняюсь и шепчу ему на ухо:       — Знаешь, что мне снилось чаще всего? — мои губы почти касаются его кожи, и руки Джонни сильнее сжимаются на моих ягодицах.       — Скажи... — отвечает он, и я ухмыляюсь, продолжая шептать.       — Как я снимаю твою футболку, целую каждую чертову мышцу на твоей груди... Спускаюсь ниже... На живот... И еще ниже... Расстегиваю ремень на твоих брюках... Провожу языком по всей длине твоего члена...       — Блять, Лив. — стонет Джонни, зарываясь ладонью в мои волосы и сминая мои губы жестким поцелуем. — Я хочу воплотить этот сон в жизнь.       — Ну если ты будешь хорошим мальчиком. — смеюсь я, и он прислоняется лбом к моему лбу, улыбаясь.       — Я буду очень хорошим мальчиком. Я могу спросить?       — После того, как твой член побывал во мне, наверное можешь. — хмыкаю я, и он закатывает глаза.       — Тебе нравится заставлять меня краснеть, да, колючка? — я киваю, ухмыляясь, и Джонни смеется. — Я так и знал. Ты пойдешь со мной на рождественскую вечеринку, Лив? Я не хочу, чтобы это было на одну ночь. Я хочу тебя всю себе. Целиком и полностью.       — Пойду. — соглашаюсь я, ни секунды не думая.       Плевать, что мы скоро наверняка обратно поссоримся, теперь я знаю отличный способ для примирения. И плевать, что он самый раздражающий и упрямый придурок из всех, кого я встречала. Но он мой. И поэтому я хочу быть с ним, если он этого хочет.