25-th

— Не сбивай, не сбивай меня, — она звонко смеется, откидывая волосы с плеч, когда он ловит её движения сквозь объектив фотоаппарата, — я путаюсь и без твоей помощи, Кайя, а если я не разучу эту мелодию до свадьбы наших голубков, то Сейран меня убьёт. Ты особо не радуйся, учти, пойдешь, как соучастник. Указательный палец тычет в него со всей серьезностью намерений и Кайя очень пытается соответствовать, быть серьёзным, но... По тонким девичьим ключицам пробегает блик света, соскальзывает вниз вдоль кулона-капельки и уютно прячется в вороте махрового халата, а у Кайи тяжелеет в горле. Под кожей расходится жар: от солнечного сплетения выше, навылет к сердцу и по спине мурашками. Он и сам за собой не успевает, когда садится на банкетку возле Суны, когда его рука сминает её талию, притягивая к себе неприлично близко. Какая же она красивая! С ума сойти и не вернуться! — Ты всегда держишь меня так, будто боишься отпустить, — от её пристального взгляда внутри всё сжимается. — И боюсь! — В голосе его ни намёка на озорство. — А вдруг ты снова улетишь? Испаришься, как в прошлый раз и что тогда? Что я буду делать? — Порадуешь маму, — Суна фыркает, резко сбрасывая его руки со своей талии. Жест нарочито резкий, но глаза её смеются. Кайя наклоняется чуть ближе, так, чтобы касаться голосом её уха и вполне буднично шепчет: — Выходи за меня. — Что? Нет! — Суна мотает головой, будто пытается развеять слова вокруг себя. — Эй! Так быстро? Могла бы и подумать для приличия, — в обнажившейся ямочке на щеке прячется улыбка. — Кайя, нечего думать! — отрезает она. — Да почему? — Я никогда больше не надену подвенечного платья. — И не надо, — пожимает он плечами. — Я не возьму твою фамилию! — И Бог с ней, — продолжает Кайя, как ни в чем не бывало. — Кайя! — Суна знает, что любое её «нет» возле него ничего не значит, пустой звук. — Мне страшно. — Всего-то? Тебе нечего бояться, вместе мы справимся, — он берет её лицо в свои ладони и привычно скользит большими пальцами вдоль скул. — Ты не понимаешь, — шепчет она, — мне не страшно за тебя или нас. Я боюсь себя.Боюсь, что опять всё сломаю. — Эй, — он прячет в своих размашистых ладонях её — хрупкие и дрожащие, — если ты сломаешь — я соберу. Сколько раз понадобится. Да и вообще всё в этом мире ломается, Суна, и мы все немного сломаны, но это не повод ничего не строить. Если что-то пойдёт не так, мы вместе это починим. Она пытается возразить, но он наклоняется ближе и ловит её взгляд. — Ты думаешь, на этот раз я предлагаю тебе сказку? Нет. Я предлагаю себя. Со всеми своими ошибками. И у нас будут ссоры, мы будем злиться друг на друга, а потом мириться, мы будем спорить и уступать друг другу, у нас будут праздники и горести — это жизнь, которую я просто хочу разделить с тобой. Пусть даже придётся каждый день что-то чинить. — Я не умею так, как ты, — еле слышно, будто признаётся в чем-то постыдном. — Ты думаешь, я умею? — Кайя чуть улыбается, качая головой. — Я тоже учусь. Главное — не убегай. Вот так просто. Три слова рушат невидимую границу и Суна наклоняется ближе, чтобы коснуться его лба своим, скользнуть кончиком носа по его щеке, замирая в моменте. — Ты упрямый, как осёл, Кайя. — Каждый раз жалею, что не врезал ему тогда ещё разок. Суна, отстраняясь, смеётся, её пальцы непроизвольно скользят по его щекам, но Кайя сгребает её ладошки в свои и подносит к губам, оставляя короткий поцелуй. — Ты ведь пожалеешь позже, — её голос совсем тихий, почти неслышный. От мягкой улыбки Кайи у Суны сжимается сердце. — Когда-то ты точно также переживала, что мне будет с тобой скучно. Сердце разбивает грудную клетку в щепки, пока мысли скачут перед глазами, подпуская смелость к словам. — Я согласна, — он едва улавливает тихий шероховатый ответ, — но если всё пойдёт наперекосяк, это будет на твоей совес... Слова теряются между губ, расплываются невысказанным признанием вдоль небритых скул и тают в пылком скольжение мужских рук по тонким девичьим плечам, чтобы исчезнуть насовсем в обнажившемся безрассудстве.