26-th

— И что ты думаешь? Я справился? — Кайя вырулил со стоянки, а Суна растеклась по пассажирскому сидению, наконец скидывая с гудящих ног туфли-убийцы. — Что за вопросы? Конечно справился, — и в бархатном свете едва пробивающихся в окна фонарей, её улыбка казалось не только чарующей, но и загадочной. — И сказал так хорошо, от души. Я очень тобой горжусь, Кайя, — Суна ласково коснулась его щеки рукой. Кайя накрыл её своей, а потом отняв от лица, поцеловал в центр ладони. Так и не отпустил, нежно поглаживая костяшки большим пальцем. — Я рад, что ты была рядом. — Как я могла пропустить презентацию твоей коллекции, а? И вообще всё это. Ты бы только видел себя со стороны, my sweetheart. Такой собранный, — и интонации её голоса разом начали густеть, обволакивая кокетством каждое слово, — уверенный. Такой красивый. — Ты всё-таки накидалась шампанским. — Эй! — Суна вытянула руку из тёплого хвата и ощутимо ударила Кайю по коленке, на что он только тихо усмехнулся. — Почему это? — В прошлый раз из тебя такие сладости попёрли после бутылки сухого. — А может это ты на меня так действуешь, не думал? — глухо щёлкнула пряжка ремня безопасности, а Суна, чуть наклонившись, запустила ладонь в волосы Кайи. — Просто голову сносит, — пропустила кудри сквозь пальцы, а потом прошлась ноготками по затылку. Как он любил, — когда ты такой весь из себя строгий. Такой большой начальник, — горячий шёпот коснулся уха, а свободная ладонь мягко легла на середину мужского бедра, — серьёзный и неприступный, — уверенно проехалась вверх до паха и накрыла ширинку, а Кайя только резко выдохнул сквозь зубы. — Суна, остановись. Я же за рулём. — А может лучше ты остановишься? — Суна прошлась языком по ушной раковине, оттянула зубами мочку… — Мы посреди проспекта, — … оставила влажный, алый от помады поцелуй за ухом и отпрянула. — Вот и оставайся на своём проспекте, — чуть съехав попой по сидению вниз, Суна нырнула рукой в боковой разрез платья, глубиной своей играючи проходящий по краюшку приличий, нелепо задрала ноги кверху и стянула по ним трусы. — А я пошла, — сунула кружевное приглашение прямо в сжатую на руле руку и решительно перегнулась через сидения, ныряя в темноту позади. Отражения ночных огней танцевали по витринам, дразнили. Лондон казался насквозь освещённым, мерцающим неоновыми вывесками, подглядывающим в мысли глазами бесконечных прохожих. Лондон шумел и горел жизнью до нового поворота на узкую, тупиковую улочку с одиноким блеклым фонарём. Машина остановилась, водительская дверь распахнулась, а невообразимое предвкушение, гнавшее у Суны по венам, теперь взрывалось внутри фейерверком восторга, рассыпаясь колючими мурашками по коже. От свежести ночи, от запаха Кайи, обжигающих лицо рук и его хриплого «Скажи». От ожидания того, что будет после её честного... — Хочу тебя. ... и всё равно она оказалась не готова к напору, с которым Кайя прижался к её губам. Голодно и сразу так глубоко, словно не Суна так же, в этой машине задыхалась от его влажных поцелуев и жадно встречала каждое движение языка пару часов назад. Словно прошла целая вечность от эха окрыляющего «Я в тебя верю» и потрясающе порочных стонов, от бесстыжих рук под платьем и скользящего холода шёлка, вслед за которым по бёдрами расстелилось напряжение, мягкой паутинкой желания оплетая внутренности до слабости в ногах. Тогда Суна хотела, чтобы Кайя хоть немножко успокоился и рубашка при этом не помялась. Сейчас Суна безжалостно комкала в кулаках ткань, стягивая белую рубашку через голову, полностью игнорируя мелкие пуговицы, которые никогда ей не поддавались в такие моменты. Особенно, когда Кайя так несдержанно расцеловывал её шею, втягивая нежную кожу в рот, и потрясающе наминал попу, отчего низ живота затапливало сладкой болью до головокружения. Суна едва сфокусировалась на самых идеальных мужских плечах, что она видела в жизни, как крутануло её всю, ловко разворачивая спиной к Кайе, а платье холодящей гармошкой собралось на пояснице. Убийственно горячие ладони проехали по голым бокам, кончиками пальцев задевая полушария груди, а потом наконец накрыли их сжимая. Царапаясь о возбуждённые бусинки сосков, перекатывая те между пальцами под протяжные стоны и попытки Суны извернуться, чтобы поймать в поцелуе губы. Прижаться к ним открытым ртом и развязно обвести языком, неудобно откинувшись телом назад и пошло потираясь об эрекцию. Обжечься о руки Кайи, что разъехались от отчаянно колотившегося сердца в разные стороны: одна по животу, спустилась ниже, мягко проскользнула между ног, растирая пальцами влагу по складкам, рисуя по клитору круги и зигзаги. Вторая — вверх, на горло, по плечу, вдоль лопатки, пока с крохотным усилием не прижала грудью к сидению Суну. Что совсем опьянела от предвкушения, подаваясь бёдрами вперёд, и тёрлась о ласкающую её ладонь, обхватив мужское запястье. Суну, что расплылась в улыбке, услышав долгожданный шелест ширинки, и обожгла лёгкие пламенем резкого выдоха от проникающего в неё, аккуратно растягивающего, наполняющего до основания члена. И не сойти с ума оказалось невозможным. От этого восхитительного темпа, от каждого плавящего наслаждением глубокого движения, от горячих поцелуев в висок и куда-то в затылок. От сбивчивого шёпота, от влажной дорожки языком по шейным позвонкам, прикушенной там кожи напоследок, и того, как сладко вспотело под коленками. Туго затянувшийся внизу живота узел вспыхнул, распался мелкой дрожью по ногам, а Суна зашлась рваными стонами. Провалилась в тёплую, мерцающую вспышками острого удовольствия темноту, под ощущение горячей пульсации внутри и потерялась. Нашлась лишь спустя время, вынырнув уже нагая сразу в объятия Кайи. Прислушалась к его сердцебиению, чуть учащённому дыханию, слабо улыбнулась неуловимым порханиям его рук по её коже и совсем растаяла под накрывающей волной нежностью. — Кайя, — и нежность эта требовала выхода. Запрокинутой головы, чтобы пронзительно глаза в глаза. Прикосновения ладони, чтобы прорисовать каждую чёрточку лица, а кончики пальцев опалить невесомыми поцелуями. Признания, полного искренности и лёгкой хрипотцы, — я кажется опять в тебя влюбилась. И пусть Кайя слышал это уже не единожды за эти 4 года, но каждый раз внутри всё замирало, а он с лукавой улыбкой спрашивал: — Только что? — Нет, — и Суна всегда отвечала, обязательного удивляя тем, в какие неожиданные моменты она могла им очароваться. — Ещё на презентации. Ты даже не представляешь, как непростительно ты хорош, когда находишься в своей стихии, когда горишь тем, что тебе нравится. — А до этого когда влюбилась? — На прошлой неделе, — и все эти моменты, всегда разные, пусть и в ответ на одни и те же вопросы Кайя собирал в минуты таких редких нежных откровений и хранил в сердце. — Вы с Мави строили башню для её жирафика. — Это был замок. — Какой-то он у вас вышел скромный. Кажется нашей малышке нужен ещё один набор лего, да? Чтобы воплотить все папины архитектурные фантазии, — Суна задорно хохотнула, но не дала себе свернуть к другой теме, заметив то самое ожидание во взгляде, что вспыхивало каждый раз, когда от переполнявшего счастья не получалось спрятать свои чувства от него, удержать. — В общем твой талант отца-строителя меня покорил, — и Суна всегда, начав, доходила до известного конца, всегда доводила до неизменного... — А в первый раз? — ... немножко глупого... — Твой фокус у окошка, помнишь? — ... но для него бесценного. — Я тогда так, чуть-чуть конечно, но подвлюбилась в тебя. И Кайя всегда, всегда обхватывал её лицо ладонями, прижимался лбом ко лбу и, прикрыв глаза, ненадолго затихал вот так. А потом словно выдыхал из себя, глядя на неё: — Я люблю тебя.