31-st

— Я для тебя не вариант? — Кайя кивнул её молчанию и уже развернулся к двери, но уйти не смог. — Суна, может всё-таки попробуем? Сходим на свидание? Одно, второе, третье... Пятое, десятое... — вглядываясь в неё до болезненного напряжения, глупо тянул время, а она молчала. — Настоящее? Как в кино? — И на настоящее, и как в кино. Уже два получается. Завтра? Суна только сдержанно кивнула. Но потом улыбнулась и повторила уже вслух: — Да. — Тогда ты будешь в красивом платье и я поведу тебя в баснословно дорогой ресторан. Буду плохо шутить, а ты всё равно будешь смеяться. Потом мы решим прогуляться, туфли натрут тебе ноги и ты их скинешь. Но не пройдёшь босая ни шагу, потому что я понесу тебя на руках. А у дома ты будешь мяться, выдумывая повод задержаться подольше. Пока я тебя не поцелую. — Это как в кино? — Это настоящее. Всё так и было. Кайя поцеловал Суну у закрытой двери. Суна поцеловала Кайю, закрыв ото всех дверь, и... И всё началось. Суна сбилась уже после пятого свидания, а Кайя упрямо вёл счёт и нумеровал их каким-то непостижимым для неё образом. И точно знал, что именно после одиннадцатого свидания они съехали из особняка в маленькую квартирку в Кадыкёй. Между шестнадцатым и семнадцатым завели кота. На двадцать третьем был тот грандиозно подгоревший ужин и тихое «Я тоже тебя люблю», а тридцать пятое выпало на новый год, который они решили провести в Страсбурге. *** — Фух, устала! — проговорила Суна, сдувая упавшую на глаза прядку волос. — Давай, надо успеть открыть шампанское! Осталось три минуты, — проговорил Кайя, устраивая ворох ярких разноцветных праздничных пакетов на всех возможных поверхностях в номере. Суна сбросила пальто и устремилась к зеркалу — хотелось хорошо выглядеть в первые минуты Нового года. Пока она изящно красила красным губы, позади возился с бутылкой Кайя. Секунды истекали слишком быстро, и она периодически вздрагивала и подносила левую руку ближе к глазам, всматриваясь в бег тонких стрелочек в обрамлении россыпи бриллиантов. — Бумажка! — вдруг вскричала она. — И ручка! Срочно! О, Аллах! От неожиданности Кайя чуть не выронил шампанское, но, собравшись с силами, наконец извлёк пробку с гулким «бум», и над горлышком взвился дымок. — Какая бумажка? — он осторожно принялся разливать искрящуюся жидкость по бокалам, в которых, казалось, отражались огоньки сказочной рождественской ярмарки столицы Эльзаса. — Для желания! Я же тебе говорила… — Суна была на грани отчаяния, пугая мужа резкой сменой настроения от уставшей, но игривой кошечки до запертой тигрицы в клетке, готовящейся рвать и метать. — Сейчас найдём, постой. Не переживай, — спокойный, уверенный голос не возымел обычного эффекта, и она продолжила переворачивать всё, что было в пределах досягаемости. — Не успею, не успею! Надо написать. Поджечь. Бросить в шампанское… — Поджечь? — присвистнул Кайя, почесав затылок. — Блокнот для эскизов пойдёт? — … и съесть. — резанула таким убийственным взглядом, что он аж растерялся. — Да, блокнот не пойдёт… — проговорил он. — Слушай, ну давай хоть шампанское выпьем. Осталось меньше минуты. — Ты не понимаешь! Я хотела успеть! Всё не так… — какая глупая затея, глупая обида на себя и даже на него — почему не нашёл ей бумажку?..И слёзы — горячие, обжигающие холодные щёки после улицы, — тоже глупые. Но сдержать их она не в силах, оседая на кровать. — Суна! — поставив бокалы на столик, он оказался рядом, сел, обнял. Как часто они сидели вот так, пока она придумывала какую-то проблему, а он неизменно её решал, разводя первые грозовые тучи на горизонте своими сильными руками. — Что с тобой? Почему это так важно? Она скосила взгляд на золотой прямоугольник циферблата в чёрном ремешке на его левой руке и заплакала, не сдерживая себя. Пробило ровно полночь, начался совершенно новый год, а она не успела. — С Новым годом, любимая, — он поцеловал жену в висок, прижав к себе покрепче и загадав её себе, пусть даже и вот такую непредсказуемую, взбалмошную, на всю оставшуюся жизнь. — Ну что не так, скажи мне? Когда он вот так говорил, терпеливо, словно клубок разматывая ворох её тревожных мыслей, Суне становилось стыдно и неловко за своё поведение. Но что она могла поделать, такой уж она уродилась, такой выросла, сотканная из противоречий. Что ответить? Что с тех пор, как прочитала статью о разных новогодних традициях, задумала обязательно попробовать одну — самую необычную. Что хотела подкрепить чем-то свою мечту, заручиться поддержкой мироздания, чтобы обязательно исполнилось. И что теперь она как будто сама упустила шанс, и он выскользнул из руки словно ленточка воздушного шарика, и вот он летит всё выше и выше, унося с собой заветные ненаписанные слова, которым не суждено обрести воплощение. Она повернулась к нему и прижалась лбом к тёплому плечу. Спряталась от своих страхов, ожиданий и взволнованного ищущего взгляда темно-зелёных глаз. — С Новым годом, — сдавленно проговорила наконец Суна. — Ты всё можешь мне сказать, родная, — осторожно проговорил Кайя, погладив её по голове, чуть потерев спину и опустившись рукой на поясницу. «Даже то, что может меня убить». — Я тебя люблю. — И я тебя люблю, — хрипло ответил он, весь застыв снаружи и внутри. — И с каждым днём всё сильнее, — Суна, решившись, выпрямилась и посмотрела прямо на него. Аккуратно смахнула слезинку. Переплела их пальцы. — Я просто хотела… чтобы, даже если ты всё-таки собьёшься со счёта, наши свидания не заканчивались.