10. Головокружение

      — Ну, совсем херня! Тебе в Испании с такими бросками нечего делать!       Я приняла в ловушку мяч от Биби. Та склонила голову, упираясь подбородком в кулак и исподлобья поглядывая на меня из-под маски кэтчера. Я пару секунд пребывала в оцепенении, чувствуя, как злость распространяется по всему телу. Кулак с мячом задрожал, я сжала его изо всех сил. Что было дури замахнулась и швырнула в Биби не как подачу. Она успела среагировать только тогда, когда тот едва не стукнулся об решётку маски. Достав мяч из ловушки, косо глянула на меня.       — И что это было?       — Желание расхуярить тебе морду, — с язвой протянула я. — Жаль, что ты в защите.       — Совсем неадекватная, что ли?       Я махнула рукой и ушла с питчерской планки.       — Роза, я не буду с ней работать!       Подошла к тренеру, что стояла рядом с сеткой, за которой Пайпер набрасывала мячи Джеки. Последней Роза что-то поясняла насчёт отбивания. Из-за моего прихода все отвлеклись.       — Почему это?       — Она меня хуесосит! Это нормально для кэтчера?       Роза отправила взгляд в ту сторону зала, где я прежде делала броски. Сейчас там Биби, как ни в чём не бывало, принимала подачи от Мелоди, с которой мы там бросали по очереди.       — Без матов. Сейчас разберёмся. Подожди.       Так как я оборвала её на полуслове, Роза продолжила объяснения в сторону Джеки. Я оставила их в покое и отправилась к своей бутылке воды на лавочке. Уселась, расставив широко колени и уставилась на Мелоди. У неё с Биби всё идёт удачно, как в плане бросков, так и в плане общения. Их перекидывания шутками и возгласы режут мне уши. Я ощущаю себя ужасно отверженной.       Просидела здесь довольно долго, да и не хочется вставать. Тяжесть в теле только и желает сидеть как можно дольше, а спазмы в желудке прошли только час назад. От ударов бит, что разносятся по всему залу, чувствую, как начинает болеть голова.       Вернувшись с кардио упражнений, ко мне подсела Макс. От неё не доносится ни единого слова или комментария. Я даже не смотрю в её сторону.       — От тебя ужасно пахнет, — слышу от Макс.       Я поджала губы.       — Зашей себе нос.       — Нет, серьёзно, от тебя несёт перегаром. Как от бомжа.       — Зашей себе нос!       — Тебя это вообще не колышет?       — Если бы колышело, я бы не пришла вообще.       — Тогда, твоё дело. Не обижайся, если что.       И Макс активно подорвалась, направляясь к ящику, на котором отрабатывала быстрый степ. Я схватилась за колено и выпрямила его, наклоняясь спиной назад. Сейчас меня раздражает каждый, кто находится в этом сраном подвале.       Не могу не признать, мой образ жизни укатился в адское корыто. Хоть и хочется отчаянно отрицать. Но, перебирая своё расписание дня, начинаю испытывать стыд перед самой собой. Если раньше я занималась хоть чем-то полезным, то сейчас этим назвать можно только тренировки. И то, раньше я ходила на них чаще. По утрам на меня не нападало ужасное самочувствие и похмелье. А с алкоголем у меня скользкие отношения. Я ненавижу его. Я уже не выношу запах спирта. Когда чувствую в воздухе хоть намёк на него, сразу ощущаю, как тошнота поднимается по горлу. Но всегда беру бутылку и иду до последнего, потому что моя реальность никогда не обретёт такие краски в трезвом состоянии. Реальность, в которой мне на всё плевать и музыка звучит вкуснее обычного. В которой я не буду думать о завтрашнем дне, который всегда, безусловно, наступает мучительно. Каждое утро я обещаю себе так не делать. Но не вечером, когда на меня накатывает скука, когда мои сообщения Фэнгу снова проигнорированы, а из развлечений остаётся только пойти и потрепать Белль.       Я просто ненавижу себя. Мне хочется переселиться в чужое тело и отыграться на себе всем, чем захочется. Мою самооценку больше не держит даже бейсбол. На тренировках у меня ничего не выходит, я не такой питчер, как прежде. До этого дня мне никто этого не говорил в лицо. То, как я становлюсь хуже, явно заметно. Роза не особо беспокоится, с шуткой комментирует мой вид, когда я прихожу на тренировку бледная с чернющими тенями под глазами. Про девочек молчу. У них есть куча времени потрындеть обо мне вне поля зрения.       Последний раз я снова писала Биби с предложением погулять. Только в этом случае она передала его Макс. Вышло почти так же, как и с Биби, но первой ушла домой я. Макс была настроена хоть как-то меня разговорить, поднять дух, забросать снегом и толкнуть в сугроб. Нынешней мне такое никак понравиться не может. Я была раздражена и не могла принять такое отношение от тех, кого я открыто презираю. Поэтому, это был последний раз, когда я с кем-то выходила гулять. Да и не писал никто. Я утонула в одиночестве.       Когда Роза оторвалась от дела, мне наконец пришлось подняться со скамейки и последовать за ней. Прерывая Биби и Мелоди от бросков, стояли и разбирались. Это было недолго, я даже почти не подавала голоса. Роза вытянула из Биби неуверенное извинение и ушла. В конце-концов она решила поменять меня с Макс, что отправится бросать, а я буду выполнять упражнения на степе. Я ещё некоторое время осталась стоять, сверля Биби взглядом. Та сделала вид, что меня здесь нет. Уселась на корточки и выставила ловушку, показывая Мелоди, что они могут продолжить.       — Ты мешаешь, — негромко выпалила она, когда пришлось отправлять мяч Мелоди обратно.       — Надеюсь, мне в Испании не придётся бросать вместе с тобой.       — Я тоже.       Она не смотрела на меня. Изнутри меня жгла обида и досада за то, что мы в таких отношениях. Как-то были лучшими подругами. Хотя, раньше меня такие чувства не посещали. Я была довольна, что разорвала общение. А сейчас начинают сильно давить сомнения. Но о том, что я как-то колеблюсь, не должен знать никто. Наверное, если я продолжу поддерживать вид, что не хочу их видеть, меня и не тронут. Как нибудь смирюсь с этим. Всё-таки у меня есть причины отвернуться.

***

      — Завтра собираемся там, где обычно ровно в семь утра. И без опозданий! Все поедем сразу в аэропорт. Наш рейс в Барселону по расписанию в десять. Ещё раз повторюсь, без опозданий! Не то сами будете добираться и проходить регистрацию. И документы проверьте сто раз обязательно. Чтобы не было, как в прошлом году, — рассказывая это, Роза с намёком посмотрела на Колетт.       Это был последний день перед поездкой на соревнования. Последняя тренировка. В зале был и «Алый Легион» и «Пантеры». У нас была совмещённая тренировка, в конце которой всех задержали. Фэнга не было. Насколько знаю, он занят по работе и учёбе. Единственное, что я о нём узнала за сегодня.       Ближе к семи вечера нас отпустили по домам. Вся раздевалка трещит по швам от разговоров. Я молча собиралась с желанием поскорее уйти отсюда. Ощущение отверженности давило на меня. Мне ровным счётом насрать на предстоящую поездку. Она не будет весёлой, не принесёт никаких эмоций, как прошлые соревнования. Я буду скучать. И чувствовать себя дерьмом, так как на играх я точно никак себя не проявлю. Единственная надежда на Фэнга, но на сообщение, точно ли он едет, не ответил.       Собралась на выход раньше всех. Натянув куртку и забросив на спину рюкзак, невольно сверкнула взглядом по бывшим подругам. Конечно, они никуда сейчас не спешат. Сидят в углу на лавочке, о чём-то разговаривают с парнями. Никто на меня не посмотрел, лишь Кольт поднял глаза. Я в ответ нахмурилась и отвернулась. Не буду мешать наслаждаться компанией и общением, от дефицита которого я скоро сойду с ума.       Вылетела на улицу. Снаружи, как всегда, дубарь и в придачу метель. Морозный ветер едва не сбивает с ног, а лепёшки снега бьют в лицо. Стоит туман. Самая лучшая погода, чтобы ускорить шаг в сторону остановки.       С убитым настроением вернулась домой. В воздухе приятно пахнет котлетами, но перспектива вкусного ужина ничем не радует. Нет настроения даже есть. Скорее, побольше накрутить себя мыслями и уснуть, после просыпаясь с желанием умереть. Я ещё не закончила собираться к поездке. Точнее, даже не начинала.       — Белль, где твоё разрешение на выезд?       Я подошла к порогу кухни. Глазами уже приметила на столе бумагу, похожую на документ. Белль появляется передо мной, хватает её и протягивает мне без слов. Я забираю и ухожу в комнату.       Быстро переодевшись, начинаю искать паспорт. Когда всё нужное лежало в куче на кровати, опустилась рядом и со вздохом уставилась в стену.       Нет той радости от предстоящей поездки. Ночью я буду спать, а не ворочаться от навязчивого предвкушения. Соревнования меня ничем не обрадуют. Я не буду ни с кем тусоваться, не буду заставлять никого делать мне замечания из-за громкого смеха. В галерее телефона не будет смешных фоток и записей. Вместо гулянок по Барселоне я буду валяться в номере в одиночестве до и после игр. Девочки даже не заговорят со мной, как и на всех тренировках за последний месяц. Я буду рядом сидеть и слышать, как те разговаривают и ржут. А сама за всю поездку даже не открою рот. А дальше что? Новый год? Будет отлично, если я в этот день осмелюсь полететь с крыши.       Это была последняя капля. Сейчас мне в голову начнут лезть навязчивые воспоминания с прошлогодних праздников, которые я проводила дома у кого-то из подруг. А так как я уже всерьёз задумываюсь о самовыпиле, следует поступить так, как я обычно делаю. Пью. Лишь бы не думать об этом.       — У тебя соревнования завтра.       Белль не появлялась на кухне долго. Но сейчас ей захотелось нарушить мой покой, чему я вообще не рада. Алкоголь на меня подействовал не так, как обычно. Не расслабил, не поднял настроение, а усилил негатив внутри в два раза. Я подняла на мать укоризненный взгляд.       — И что?! — прорычала.       — Не верю, что ты завтра встанешь. Во сколько тебе вообще вставать? — Белль отвернулась от меня и принялась доставать из ящика валерьянку. Она всегда её пила, когда не могла уснуть.       — Отстань, — бросила я и громко стукнула бутылкой по столу. — Оставь сейчас меня в покое!       Судя по взгляду Белль, она мне ничего хорошего сказать не хочет.       — Вся в мать, — её глаза остановились на бутылке коньяка. — Такая же убогая и жалкая...       Я резко подорвалась, заставив Белль вздрогнуть. Она выпустила из рук кружку, которую собиралась забрать и скрестила руки на груди.       — ЛУЧШЕ БЫ НЕ РОЖАЛА МЕНЯ, БЛЯТЬ!       Я выскочила из-за стола, сильно задев его боком и вызывающе уставилась на мать.       — ЭТО ВСЁ ТВОЯ ВИНА! ТЫ ХУЕВАЯ МАТЬ! ЛУЧШЕ БЫ...       — ЗАКРОЙ РОТ!       — ДА СДОХНИ, СУКА!       Рука быстро упала на стол. Я пожалела разбивать бутылку коньяка, поэтому в стену отправился графин с водой.       — БЕСТОЛКОВАЯ!       Щеку больно ударяет пощёчиной. Быстро потерев, я поглядела на Белль и уже собиралась толкнуть в ответ, но даже в таком состоянии побоялась это сделать.       — Вся в тебя, — тише ответила я ей.       — ЛУЧШЕ БЫ ТЕБЯ ВООБЩЕ НЕ БЫЛО!       Теперь толкнула она. Я ударилась спиной о стену и быстро выпрямилась, не желая ничего говорить. Белль смотрела на меня зверски. Ещё что-то скажу, влетит больше.       — Тогда я умру! — выпалила я, аккуратно проходя мимо, пытаясь сохранить расстояние. — Умру, блять!       — УМРИ!       — НАДЕЮСЬ ТЕБЕ ТАК ЛУЧШЕ, БЛЯТЬ, БУДЕТ!       Я забрала бутылку и вылетела с кухни. В квартире зависла тишина. Когда убежала, Белль не последовала за мной, даже ничего не бросила вслед. Я громко хлопнула дверью в свою комнату. Эмоции били во все нервные окончания. Я так ненавижу её! Ненавижу, блять, всё! Срала я на всё и всех, раз моя мать желает мне смерти! И кому я вообще нужна?! Нахрена мне оставаться здесь? Кого-то будет волновать, если я что-то сделаю с собой? НЕТ! Всех это только обрадует!       Захватила с собой наушники. Вытащила из тумбочки лезвие, заранее выкрученное из обычной точилки. Прихватила бутылку. Толком не одевалась, лишь набросила куртку. И пускай больше не вернусь сюда! Никогда!       Следом я вылетела из квартиры. Может, Белль хотела меня остановить, но я успела стремительно пролететь по ступенькам и покинуть подъезд прежде, чем что-то услышала. А на улице такой мороз. Плевать, устроюсь в соседнем.

***

      Горло онемело. Пальцы с трудом что-то удерживают. Перед глазами всё превращается в разноцветное пятно из зелёной стены и грязных ступенек подъезда. Я не могла подняться. Где-то среди ступенек затерялась бутылка. А смогла я опустошить её до конца или нет, не знаю. Всё болит. Желудок, казалось, рвёт на клочья. Но как бы его содержимое не просилось наружу, у него это не получалось. Мне удаётся лишь избавиться от куртки, хоть бы стало немного прохладнее. Словно всё тело вспотело. Жар и боль приковали к ступенькам. Я не смогу даже подняться. И никто на помощь не придёт. Когда я планировала напиться до такого состояния, рассчитывала совсем на другое. «И я пытаюсь приподняться Хочу в глаза ей поглядеть Взглянуть в глаза и разрыдаться И никогда не умереть, никогда не умереть Никогда не умереть Никогда не умереть Никогда не умереть Никогда не умереть»       Уже не выдерживаю этого. Поднимаю к глазам свою левую руку. Пока я могла, исполосовала её лезвием. Из царапин на запястье всё ещё появляется кровь. Они не перестают болеть. Это всё бесполезно. Я отключусь сейчас. Тело так и ломит припасть к стене и не двигаться. Я делаю последнюю попытку добиться хоть чего-то хорошего и фотографирую запястье. Затем отсылаю Фэнгу, через силу набирая текст. Шелли: «Этр пмззей» «Ящс сблдд» «Чтл мн еделаь» «Прмоги пж» «Умолчл»       Был недавно. Был недавно. Да пошло всё нахуй! Мозг даже не воспринимает, который сейчас час. «Эмалированное судно Окошко, тумбочка, кровать Жить тяжело и неуютно Зато уютно умирать! Эмалированное судно Окошко, тумбочка, кровать Жить тяжело и неуютно Зато уютно умирать!»       Бесполезно ждать. Тошно от всего. Даже не хочу снова включать экран телефона. Слишком больно это делать, слишком больно поднимать глаза. Когда конечности слабеют всё сильнее, становится страшно. Показалось, словно я сейчас встречу свою смерть таким мучительным образом. Нет, я не могу оставаться здесь. Хоть кому-то бы сообщить. Без разницы, кому. Перевалившись на другой бок, снова пытаюсь совладать пальцами и найти чат с Биби. Шелли: «Ч уммраб» «Сцкв я релалнл умикреб» «Пиелзкц» «Чне длма» «Я в слседнеи плдике блчт» «Прили блч»       Не успела я добавить что-то ещё, как телефон выскальзывает из рук и падает через несколько ступенек. Моя рука упала вниз. Нет сил шевелиться. Совсем.

***

      К счастью, Биби это удалось увидеть. Она уже собиралась отложить телефон и лечь спать, но такие оповещения быстро выводят из полу сна, заставляя принять на кровати положение сидя. Биби не испытала никакой ненависти или отвращения к Шелли. Сообщения очень напрягли. Биби не стала пересылать их в группу, в сети уже никого нет. Биби: «Че» «В смысле ты не дома» «Че случилось?»       Шелли не отвечает. Биби: «Алло» «Объясни хоть что-то» «Э» «Мне не насрать, знаешь ли»       Каждая минута игнора трепит нервы всё сильнее. Биби даже сбросила с себя одеяло. Всё больше подозрений на что-то серьёзное. Она не могла оставить это так и наплевать, даже спать не захочется. Уже поднимаясь на ноги, Биби ищет в списке чатов хоть кого-то, кто был в сети. Повезло, что Кольт ещё не лёг. Стоя посреди комнаты, Биби набирает длинное сообщение. Кольт: «В смысле?» «Прям сейчас?» Биби: «Да, прямо сейчас оделся и вышел» «Я тоже выхожу» «Встречаемся у её падика в ближайшее время» Кольт: «Ну» Биби: «Давай!» «Я почти уверенна, что это то, о чём я думаю» «Ты же хотел проявить себя?» Кольт: «Да пиздец блять» «Я в ахуе» «У меня уже все спят» «Ладно»       Биби натянула куртку поверх пижамы. С Буллом, её отцом, обошлось без препятствий, тот отпустил её на улицу после недолгих объяснений. Так что Биби выбежала наружу, плюнув на пронизывающий холод. Согревающий бег позволяет игнорировать снег, оседающий на всей одежде. Только это не оберегает от гололёда. Тем не менее, Биби удаётся прибежать на назначенное место очень скоро. Раньше, чем Кольту. Но пока та отдувалась и начинала заново замерзать, он объявился.       Биби ещё в кровати расшифровала косо набранные сообщения Шелли. А зная, где та обычно любит сидеть, принялись ходить вдоль дома. Но не это оказалось сложно. Сложным было набрать в домофоне квартиру, которая, во-первых, откликнется, во-вторых, которая позволит зайти в подъезд.       Шелли ничем не обрадовала, а в чувства приходила с трудом. Пока Кольт был в растерянности, Биби сохраняла холодную голову и приказала тому вызвать скорую, а сама решилась привлечь внимание Белль. Поднялась к ней и где-то порядком минуту не отрывала палец от дверного звонка. Белль была не на позитивном тоне, а матерном. Её не брал ни сам факт происходящего, ни последствия. Убедила лишь угроза со стороны Биби, что если она сама не отправится с ней, то разбираться с Белль уже будут другие. Помогло. Биби услышала в свою сторону всякого, но цели смогла добиться.

***

      Скорая. И врагу не пожелаешь. Не могу сказать, что хуже. Послевкусие соды в горле после промывания желудка или отдающие жутким звоном крики от матери. Каким-то хреном это ещё и на глазах не только у медиков. Я бы сгорала со стыда, если бы могла.       — Да она вообще дури наделала. Сама, блять, из дома сбежала, истеричка. Дети в таком возрасте просто неуправляемые, понимаете?       От препаратов полегчало. Я даже смогла приподняться на кушетке и самостоятельно ответить на вопросы о моих данных. Белль всю дорогу так и поливала меня дерьмом. Ей даже удалось найти общий язык с персоналом. А Кольт и Биби устало поглядывали в телефоны. Мне хотелось умереть.       По прибытию в приёмный покой я обнаружила, что способна стоять и даже передвигаться. Кольт дал мне руку, это оказалось проблематично. Я не могла выразить никаких эмоций, так и не спросила, что они вдвоём тут делают. Тело ломило, разум идёт ходуном. Хотелось побыстрее прилечь и перестать всё слышать. Белль наконец-то отстала от меня. После помучили в кабинете, покуда мне не назначили палату в токсикологическом отделении.       В полумраке я упала на койку, дала установить капельницу и отвернулась, закрывая глаза и мысленно посылая всех нахрен. Даже не знала, что происходило дальше, но Биби и Кольт так и оставались рядом. Я ощутила, как кто-то похлопал меня по руке.       — Пока. Отсыпайся.       Судя по голосу, Биби. Я даже не услышала её шагов и вообще не вникала, что происходит за пределами кровати. Пребывала в полу сне и не шевелилась, пока по венам течет физраствор. Тело не перестаёт болеть. В голове все ещё отдаёт тошнотворными спазмами. И никак не засыпается. Сил нет.       Силы появились. Старые симптомы так и продолжали убивать. Но внутри появилась энергия. Я поворачиваю голову и открываю глаза. Капельница была подключена к почти пустой бутылке с глюкозой. Шумно вздыхаю. Затем до ушей начинает доходить посторонний шум. Помогая рукой, приподнимаюсь и вижу Кольта, что уселся на соседней койке и в темноте на минимальной громкости что-то смотрел в экране телефона. Вокруг пусто. Единственная лампа горела в коридоре за стеклянной дверью.       — Ты что? — хрипло позвала его я.       Кольт отвлёкся, убрал громкость и опустил телефон.       — Я? Я просто.       — Хули ты здесь сидишь?       — Чтобы тебе не было одиноко, — я видела, что его глаза уже закрываются от сонливости, тем не менее, Кольт протирает лицо. — Как ты?       — Хуйня, — я приняла положение поудобнее. — Ладно, лучше, если честно... Который час?       — Почти три.       Я с удивлением на лице, которое смогла себе позволить, перевела взгляд на окно. Стояла тьма. Действительно, я ведь даже не засыпала.       — Так чего ты тут? Едь к себе, — развернулась обратно. — Тебе же завтра...это...       — В аэропорт, да, — Кольт убрал телефон в карман. — Даже не знаю.       — Что?       — Не знаю. Кстати, ты же не едешь.       — Угу.       Я аккуратно положила руки за голову и уставилась в потолок. Даже не знаю, как сейчас отнестись к этому. Рыдать или наплевать, ничего испытывать не хочется.       — Я не еду, — выдаёт Кольт.       — Это ещё почему?       — Просто. Ты будешь одна.       — Забей на это.       — Я уверен, тебе так приятнее будет.       — Кольт, ты завтра летишь на соревнования. Ты важный для команды игрок. Сэм, блять, твой батя и его это не обрадует. Разве нужно ради меня отказываться?       Я принялась переубеждать. Хотя, от мысли, что я хоть кому-то нужна, становилось легче даже физически. Кольт прав, меня никто навещать не будет. Но почему именно он?       Накатил стыд. Он ещё и видел меня в таком убогом состоянии. И сопровождал вплоть до палаты. Чем я это заслужила? Почему ко мне на помощь приходят те, от кого я отвернулась? На душу осела тяжёлая вина.       — Ничего. Я эти соревнования не от сердца отрываю.       Кольт поднялся и медленно зашагал к подоконнику. Не зная, что ответить, я просто смотрела ему в спину. Он был одет в явно домашние шорты и дырявую футболку, поверх которой лежала куртка. Видно, ему пришлось торопиться. Я удрученно опустила глаза.       — Едь домой...       — Скоро поеду. Когда у тебя капельница закончится.       Последняя бутылка уже пуста. Кольт сходил за медсестрой, которая наконец-то убрала от меня капельницу и приказала спать. Голова не прекращает болеть. Я смогла оторвать затекшую левую руку, что на данный момент оказалась забинтованной и настроиться на сон. Напоследок попросила Кольта принести в следующий раз хотя бы зарядку. Тот принял и пообещал, что возьмёт ещё что-то из своего, пробормотал, что к Белль он точно не хочет заявляться за моими вещами. После мы попрощались и я осталась наедине с тишиной.       Перед тем, как закрыть глаза, решила проверить телефон. На нём остаётся мало заряда. Сразу проверила чат с Фэнгом, но мои сообщения до сих пор не прочитаны. Может, он уже спал. В любом случае, старые сообщения от Биби согрели душу. Не могу принять того, что за меня кто-то всё-таки переживал. Кошмарно стыдно за это. Мне нельзя было давать такого незаслуженного внимания. Я должна буду поговорить с ними. Потом...