Часть 17

Кладовка была погружена в тишину, прерываемую лишь лёгким потрескиванием лампы на столе. Луканис стоял возле своего импровизированного стола, изучая свиток с печатью Воронов. Обычно он не чувствовал колебаний, однако сейчас, учитывая все события, Делламорте был вынужден признать: ничего хорошего ожидать не приходится. Дверь плавно открылась, и в комнату привычной мягкой поступью вошла Луна. Девушка сразу же заметила письмо в руках мужчины: — Что пишет Виаго? — проницательно поинтересовалась она, устремляя взор на свиток. — Илларио собирает всех Воронов в старом поместье Делламорте, — отозвался мужчина, свернув письмо и убрав его в карман. — Катарина жива; он держит её там же. Рук нахмурилась, её взгляд заострился. — Он будет нас ждать, — сказала она, в её голосе прозвучала скрытая тревога. — Именно так, — коротко подтвердил он. — Скорее всего подготовит немало ловушек. Она сделала шаг ближе к Ворону, едва ощутимо касаясь его плеча. — Давай не разочаруем его, — тихо и решительно произнесла девушка. Их глаза на мгновение встретились, её взгляд выражал готовность и полную поддержку любого решения Делламорте. Она ушла, и в комнату вернулся глухой полумрак, словно её тут и вовсе не было. Ворон сделал глубокий вдох, позволяя маске спокойствия немного ослабнуть. Он медленно подошёл к стене, где висели его ножи и рапира. Тишина комнаты больше не была обременяющей — это была его тишина, пространство, где он мог подготовиться к предстоящему. Кинжал лёг в его руку как продолжение сущности. Он провёл пальцем по лезвию, проверяя, насколько легко оно способно рассечь плоть. Тонкая капля крови появилась на подушечке — ровно то, что нужно. Затем он достал рапиру. Её утонченное остриё сверкнуло в тусклом свете, отражая мягкие отблески лампы. Луканис поднял её к глазам, будто оценивая каждый миллиметр. Крылья ворона, изящно украшающие эфес, словно обнимали кисть мужчины. Его движения были плавными, скользящими, отполированными, как добротная сталь. Это был не простой ритуал подготовки — это был момент, когда он приводил в порядок не только амуницию, но и свой разум. Ворон закрепил кожаный доспех, застегнул ремень с ножами, проверил каждую пряжку, каждую петлю. Пальцы привычно скользнули в перчатки, давая ощущение привычной тесноты и мягкости ткани. Голос Злости раздался резко, словно вспышка: «Предатель ждёт. Он боится. Хорошо! Должен бояться!» Ворон задумался, затем медленно кивнул, словно соглашаясь с самим собой и направился к выходу. *** Тихий шорох шагов и слабое потрескивание факелов сопровождали их подъем на верхний этаж старого поместья Делламорте. Воздух был пропитан пылью, а приглушённые голоса Венатори доносились из дальних коридоров. Луканис двигался первым, его фигура сливалась с тенями, будто он сам был частью этой мрачной обстановки. За ним шла Рук и Эммрих, внимательно осматривая помещения они выискивали любую угрозу. — Осторожнее, впереди патруль, — прошептала она, когда на лестничной площадке показались Венатори. Делламорте коротко кивнул, и через мгновение их противники были повержены в слепом ужасе. Движения Ворона были стремительными и точными, не оставляющими ни шанса на ответный удар. Рук стояла плечом к плечу с мужчиной, её рапира упивалась кровью, молниеносно находя следующую цель. Последний из врагов рухнул на пол с глухим стуком, и они продолжили путь. Перед массивной дверью, ведущей в спальню, Луканис остановился. — Здесь, — тихо сказал он, готовясь одним решительным ударом снести дверь вместе с изящными медными петлями. Когда преграда была устранена, они шагнули внутрь. Комнату окутывала полутень, лишь несколько свечей мерцали на столике у окна, отбрасывая дрожащие тени. Внезапно, со стороны двери резкая фигура бросилась к ним, и прежде чем Луканис успел что-либо сказать, трость молниеносно взлетела в воздух, нацелившись на его голову. Он перехватил её одним движением, удерживая чуть выше основания. — Катарина! — Произнёс он с нескрываемым удивлением. Женщина замерла, прищурив глаза. В её взгляде блеснула искра узнавания, и на лице возникла тень мягкой улыбки. — Мой дорогой мальчик, — произнесла она, её голос наполнился теплотой. Она резво, опираясь на трость, шагнула к нему. Когда Катарина заключила внука в объятия, их щёки мягко соприкоснулись в родственном поцелуе. Этот манерный антиванский жест был полон сдержанной грации. — Ты вовремя, — сказала она, поправляя складки своего костюма. — Теперь наша цель — Илларио, но сначала мы отведем Вас в безопасное место — вмешалась Рук, её голос был ровным и решительным. Катарина обернулась, её взгляд изучающе скользнул по девушке. — И речи быть не может. Я встречу вас в опере, — бросила она, и не дожидаясь ответа, быстро направилась к выходу. Луканис проводил её взглядом, его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнула тень тепла. — Ты рад её видеть, — заметила Рук, облокотившись на стену. Он повернулся к ней, и уголки его губ дрогнули в почти незаметной улыбке. — Добро пожаловать в дом Делламорте, Рук, — тихо сказал он, глядя с живой усмешкой прямо на неё. Линия губ изогнулась в легкой улыбке. Девушка ничего не ответила, лишь кивнула и, оттолкнувшись от стены, направилась к выходу. Ночной воздух был холодным, но это не замедляло их шаги. Аллеи были пустынны, только их быстрая поступь нарушала тишину. Луканис шёл позади, его взгляд был сосредоточенным, как будто он уже мысленно находился в опере. Рук обернулась в его сторону, вопрос словно повис в воздухе: — У тебя есть план? Луканис на мгновение задержал шаг, затем посмотрел на неё с лёгкой усмешкой. — Ножи. Очень много ножей. Она приподняла бровь, недовольная его попыткой уйти от ответа. — Луканис, — её голос стал жёстче. — Мы разберёмся, — ответил он, возвращая себе серьёзный настрой. В этот момент раздался голос Злости, эхом прорвавшийся в его сознание: — Ты знаешь. Что нужно сделать. Предатель. Нет пощады. Мужчина едва заметно напрягся, но не ответил вслух. Они подошли к массивным дверям оперы, остановившись лишь на мгновение. Луканис положил руку на рукоять кинжала, чувствуя его утешительное присутствие. Рук вытащила рапиру. — Готова? — спросил он. Она коротко кивнула, её взгляд стал холодным и сосредоточенным. Двери с грохотом распахнулись, и они ворвались в зал. Просторное помещение с высокими сводами было заполнено Воронами, которые стояли полукругом вокруг сцены и на нескольких ярусах лож. Тут же были и Венатори. На самой сцене, в центре ярких огней, стоял Илларио. — С тяжёлым сердцем я принимаю на себя титул Первого Когтя, — произнёс он громко, его голос резонировал в зале, уверенный и мрачный, словно провозглашая неизбежное, с заметной долей драматизма. — С нашими новыми союзниками Венатори мы вернём Антиве её былую славу! — Только через мой труп, — холодно бросил Луканис, прерывая речь брата. Илларио медленно повернулся, его лицо исказилось в усмешке. — Брат, — протянул он. — Ты всегда был хорош в драме, но сейчас твой спектакль окончен. Он поднял руку к груди и коснулся броши, прокалывая плоть. Магия крови вспыхнула ярким светом. Вороны вокруг него замерли. Некоторые начали хвататься за голову, лица других исказились от боли. Кто-то и вовсе застыл, словно заворожённый. Илларио повернулся к Луканису, его голос стал низким и угрожающим: — Ты не понимаешь силы, которая угрозой нависла над нами. Но я покажу тебе. Он направил свою магию на Луканиса, пытаясь остановить его. Но вместо того, чтобы рухнуть, тот с усилием продвигался вперёд. — Ты не можешь управлять тем, кто уже подчинил себя, — произнёс он, его голос стал холодным как сталь. За его спиной вспыхнули фиолетовые крылья, словно сотканные из теней. В этот момент голос мужчины слился с голосом Злости, создавая симфонию силы. — Больше тебе нас не сломать, — прогремел он. Илларио отшатнулся, его лицо исказилось от ярости и растерянности. — Ты стал чудовищем, — прошипел он, поднимая меч. — Я стал тем, кем нужно было, чтобы остановить тебя, — ответил Луканис, и его рапира сверкнула, как молния, устремляясь в сторону брата. Величественный зал оперы заполнил гул битвы, словно музыка, созданная хаосом. Сталь звенела, магия вспыхивала, а тяжёлый воздух был пропитан напряжением. Луканис ринулся вперёд, и их клинки встретились с глухим звоном. Удар за ударом, они двигались по сцене, будто ведомые могучим вихрем. Его рапира сверкала в свете, а движения были настолько плавными, что казалось, он предугадывал каждый выпад Илларио. Тот же, в свою очередь, атаковал с неконтролируемой яростью; его удары были мощными, но лишёнными точности. Он стремился пробить защиту брата, вкладывая в каждый удар силу и отчаяние. Луканис парировал с минимальными усилиями. Он не пытался контратаковать, выжидая момент, когда Илларио начнёт допускать ошибки. Его рапира двигалась, как живая, ловко перехватывая удары и перенаправляя их с холодной точностью. В какой-то момент Илларио резко развернулся, пытаясь нанести боковой удар. Мужчина шагнул в сторону, и клинок брата лишь разрезал воздух. — Ты теряешься, Илларио, прямо как в детстве на тренировках, — спокойно сказал Луканис, перехватывая инициативу. Он сделал два быстрых выпада: первый удар прошёл мимо, но второй с силой выбил меч Илларио из равновесия. Тем временем в зале Рук столкнулась с очередной волной Венатори. Она молча бросалась в бой, её кинжал вспыхивал в свете магии. Она двигалась без лишних украс, её удары были сокрушительными и смертельными. Венатори окружили её, оттесняя к сцене, но Рук использовала их численное преимущество против них же самих. Она сделала короткий рывок вправо, взбежала по лестнице, заставив двух врагов столкнуться друг с другом. Её клинок мелькнул, и один из них рухнул на пол, хватаясь за рану в груди. — Слева, — коротко бросила она, не оборачиваясь. Эммрих поднял руку, и его магия вырвалась в форме тонкой, сверкающей дуги, разрывающей воздух. Зеленоватое свечение ударило по приближающемуся врагу, отправив его на пол бездыханным. — Вы явно преуспели во владении кинжалами, — произнес он, прикрывая спину Рук. Рук обернулась на секунду и ухмыльнулась, наблюдая как Венатори падают под его заклинаниями. Совсем близко к девушке, на сцене, продолжалась ожесточенная битва. Илларио снова попытался атаковать; его меч издал зловещий скрежет, когда встретился с рапирой Луканиса. Он вложил всю свою бурю в удар, но тот легко парировал его, отклоняя лезвие в сторону. — У тебя ничего не осталось, кроме ненависти, — сказал Луканис, и в его голосе не было ни капли сожаления. Клинки вновь столкнулись, их звон разлетелся эхом под высокими сводами зала. Луканис удерживал рапиру с хладнокровной точностью, парируя каждый выпад Илларио. Однако вскоре тот начал двигаться с неожиданной скоростью и напором, словно хищник, загнанный в угол. Каждый удар мужчины становился всё сильнее и резче. Атаки брата были хаотичными, но в этом хаосе был собственный ритм, заставляющий Луканиса отступать. Илларио не давал ему времени на контратаку. Его клинок стремился к слабым точкам защиты — к плечу, к бедру, к горлу. Луканис ловил удары, но каждый раз его шаги отступали всё дальше. Сцена становилась всё более узкой. Пространство сковывало движения, и Луканис чувствовал, как ситуация меняется. Илларио ударил в бок, второй Делламорте вынужден был развернуться, чтобы избежать ранения. Он отклонился в сторону, и это дало Илларио возможность нанести ещё один выпад. Рапира Луканиса встретила клинок брата, но сила удара заставила его пошатнуться. — Ты теряешь свой знаменитый контроль, брат! — выкрикнул Илларио, и в его голосе прозвучала смесь ярости и удовольствия. Тот не ответил. Его взгляд остался сосредоточенным, но его дыхание стало чуть более сбивчивым. Илларио шагнул вперёд, его клинок описал широкий полукруг, вынуждая Луканиса снова блокировать удар. Сталь скользнула по стали и на мгновение казалось, что Илларио перехватил инициативу. Луканис ушёл в оборону, его рапира больше не атаковала. Он сосредоточился на том, чтобы не позволить брату пробить защиту. Однако это стоило ему пространства. Он оказался на самом краю сцены, чувствуя пустоту за спиной. Илларио заметил это. В его глазах заиграли огни триумфа, почуяв скорую победу. — Это конец, брат, — прошептал он, поднимая клинок для решающего удара. Демоническая связь наполнила тело Луканиса, и он резко развернулся, уклоняясь от удара. Его нога мелькнула в стремительном движении, и он с силой толкнул второго Делламорте в грудь. Илларио пошатнулся, теряя равновесие, но все же удержался на ногах. Его клинок дёрнулся в руке, и он выровнял стойку. Видя, как Рук заходит ему за спину, Илларио не раздумывая вытащил медальон из-под рубашки. — Ты можешь долго сражаться со мной, брат… — начал он, его голос стал низким и напряжённым. — Но не с ней… Кулон в руках Илларио пульсировал, как живое сердце, излучая яркий кровавый свет. Его пальцы сжались сильнее, и тьма, струящаяся от артефакта, обвила тело Рук, словно невидимые нити. — Убей его! Она остановилась, будто ударившись о стену, и на мгновение замерла. Её дыхание стало прерывистым, тело дёрнулось, пораженное раскатом молнии. Рука, сжимающая кинжал, словно обрела самостоятельность и приподнялась в воздух. Первый шаг ей дался тяжело. Ноги двигались против воли, каждое движение, казалось, словно разрывалось на части, борясь с непокорным сопротивлением между телом и разумом. Боль исказила её лицо, когда она усилием воли попыталась нарушить приказ. Это не дало никакого результата, она продолжала идти, набирая свою привычную скорость. Сгорая в агонии Рук, становилась смертоносной игрушкой в чужих безжалостных руках. Илларио чувствовал это неуступчивое, нарастающее сопротивление. Каждая вспышка её страдания воспринималась им как собственная, передаваясь через пульсацию медальона. Её сердце билось неровно, отдаваясь глухим стуком в его пальцах. Его разум на мгновение окутал туман, и перед ним пронеслись образы: затруднённое дыхание, слабый шёпот её воли, стиснутые до скрежета зубы. Он ощущал, как её дух отчаянно пытается разорвать связь между ними. Он принял на себя всю её боль в полной мере — тотальную, всепоглощающую, пронизывающую. Луканис шагнул вперёд, но не поднял оружие, словно подставляя себя под удар. — Нет… — едва слышно прошептала она. Движения стали неестественно рваными, как у марионетки, которую кто-то дёргал за невидимые нити. Каждый шаг сопровождался судорожным вздохом, а руки, сжимающие оружие, сопротивлялись её воле. Кинжал блеснул в свете магии, и она нанесла первый удар. Луканис успел перехватить её руку, удерживая её на месте. Её лицо исказилось от новой вспышки боли, словно она каждую секунду не переставала сопротивляться всему, что происходило. — Я… не могу… — произнесла она, её голос дрожал от усилий. Тело содрогнулось, и она сделала ещё один шаг, пытаясь вырваться из захвата. — Луна, очнись! — резко бросил он, пытаясь сдержать её напор, но энергия, подпитываемая магией, оказалась сильнее, чем он ожидал. Рук вырвалась и снова нанесла удар. Его рапира встретила её клинок, силясь смягчить рассекающую атаку. Её глаза наполнились слезами, а лицо искажено мукой. Она сделала ещё несколько шагов, и вдруг её тело замерло. Она вздрогнула, как будто парализующая волна пронзила её. В голове Илларио пронеслись предательские воспоминания… Вчерашний образ её души полной нежности и тепла, ощущения её тела, движимого желанием и страстью по её собственной воле. И сейчас… Сопротивление Луны стало мучительным зрелищем: губы дрожали, из носа тонкой струйкой потекла кровь. Она сделала ещё один шаг, её ноги подкосились, и она рухнула в руки Луканису. — Ты убиваешь её, Илларио, — голос Луканиса звучал как рёв раненого животного, в нем сквозило беспомощное отчаяние. Он удерживал дрожащее тело девушки, не зная, как ей помочь. — Ты своими руками уничтожаешь то, что любишь! Илларио почувствовал это, как мощный удар в грудь. Он задыхался, но видение становилось все более отчётливым. Её сердце билось всё медленнее, пальцы дрожали, хватка на кинжале ослабла. Она медленно теряла сознание. Клинок выскользнул из её руки, когда она снова бессознательно попыталась ударить Луканиса. — Хватит… — выпалил Илларио. Медальон снова вспыхнул, и мужчина ощутил невыносимое давление. Её боль и его собственное отчаяние слились в одно. Он с силой швырнул амулет об каменный пол сцены. Алая кровь хлынула из разбитого сосуда, искрящимся светом отдавая остатки магии в пустоту. Илларио бессильно опустился на колени рядом с Луной, из его груди вырвался хриплый гортанный шепот: — Не такой ценой…