Часть 18

- Не такой ценой… На мгновение, воздух стал тяжелее, а после время и вовсе остановилось. Напряжение было настолько ощутимым, что его можно было потрогать кончиками пальцев. И хотя амулет был разбит, кровь обагрила плиты, а магия рассеялась как туман на рассвете, Илларио всё ещё каждой клеточкой ощущал тот всеобъемлющий ужас, испытываемый Луной. Дрожь её ресниц, холод, бежавший по спине, и лава, разливающаяся по мышцам. Ворон принял на себя часть той разрушительной силы, которую своими же руками направил на неё. Была ли это магия амулета, или какое-то необъяснимое слияние их сущностей, вот только кровь тонкой струйкой стекала по его губам, подобно тому, как это произошло с Луной всего несколько секунд назад. Он слышал шум ожившей толпы, негодующие крики Воронов и даже голос своего брата. Но разобрать смысл происходящего не мог… Да и был ли в этом смысл? Всё к чему он стремился, всё что так долго выстраивал и создавал – рухнуло в одночасье. И самое страшное, что все разрушилось по его собственной воле! Илларио сам отказался от своего плана, от контроля и силы, дарованной богами, от власти над Тревизо, от титула Первого Когтя… И от неё… А был ли смысл во всём без неё? Нет… Когда они встретились в том кафе, это казалось наваждением, глупой эгоистичной выходкой, уязвлённым эго. Он смотрел на неё, она смотрела на его брата. Но с каждым новым днем, мужчина понимал, что всё не так просто, не так однозначно. Делламорте наблюдал издалека, как юный Ворон росла в заботливых крыльях Виаго, как шла тем же тернистым путем, который однажды довелось пройти каждому из них. Воля девушки крепла, дух закалялся в постоянных тренировках — она становилась всё прекраснее. Про неё много говорили, она шла своим путем, контракт за контрактом, ловя восхищенные взгляды и становясь темой для очередных сплетен. И хотя её сила приводила в восхищение всех вокруг, по-настоящему Илларио влюбился в её непринужденность, в ту беззаботную и веселую улыбку с которой девушка встречала любые трудности. В её любовь к жизни, несмотря на многочисленные лишения и потери. В её несгибаемую силу духа… Это дурманило, вызывало желание обладать любой ценой, заполучить и сохранить лишь для себя. Когда пришло полное осознание, больше ничего не имело значения. Ни одна женщина больше не была для него видимой. Все они стали безликими отблесками, бездушными тенями, отбрасываемыми зеленоглазым солнцем. Де Рива стала той недостающей частью мозаики его собственной души. Когда после их совместного контракта она выдохнула имя Луканиса в его полуоткрытые губы, что-то сломалось в его опьяненном сознании. Он не мог вспомнить как оказался в тот день у Зары. Как решился на убийство брата. Как своими руками подписал ему смертный приговор. А та ведьма была в восторге — она так давно окручивала его на предательство. Количество контрактов на магистров Венатори не давало организации покоя, а Луканис становился все лучше… И тут, вдруг, такая удача — ревнивый идиот, готовый собственными руками выдать брата в грязные лапы врага. Однако, Зара решила, что убивать демона Вирантиума слишком расточительно, и посчитала хорошей идеей придать его громкому прозвищу больше смысловой нагрузки. Чтобы он уж точно соответствовал своему титулу. Илларио долго не мог себе простить и, видимо, по этой причине больше не приближался к Луне. К тому времени он уже научился переживать потери, хотя это не особо помогало. Но благодаря многолетней школе Катарины, Ворон хорошо приноровился скрывать собственную боль за маской хладнокровия и безразличного сарказма. Хотя горе он изображал весьма достойно. В глубине души Делламорте понимал, что не имел ни малейшего права на скорбь — раз уж сделал, имей совесть хотя бы перед собой и не пытайся оправдать свои действия, изображая муки. Тем более что отношения с братом подходили к краю задолго до появления Луны. Единственное, что оставалось, — смириться с собственной подлостью и просто попытаться жить дальше. А потом Виаго отослал эту девчонку прочь из Антивы: она наделала немало бед Воронам, устроив бучу с Антаамом. С глаз долой – из сердца вон, как говорится. Не тут-то было… Зара Рената очень любила поговорить, особенно после хорошего секса и вина. Когда Илларио узнал, о том, что древние эльфийские боги на свободе, и освободила их никто иной, как Луна Де Рива, он и представить себе не мог, чем это обернётся для него… Чем это обернется для них всех… — Встань Илларио! Никто и никогда из дома Делламорте не будет стоять на коленях! — голос Катарины прогремел раскатом грома в его сознании. Его тело едва заметно дрогнуло. Ворон замер на мгновение, словно слова достигли его с запозданием. Затем, подчиняясь невидимой силе, он поднялся. Движения были неторопливыми, но в них не было ни тяжести, ни колебания. Он встал — гордо, твёрдо, с той сдержанностью, которая не нуждается в объяснениях. Его взгляд был устремлён в пустоту, казалось, что он смотрит сквозь стены оперы, туда, где прошлое оставило свои метки. Луна стояла рядом с Луканисом. Её фигура, пусть всё ещё чуть напряжённая, вновь обрела привычную легкость. Рука Луканиса, поддерживающая её, была словно ветвь могучего дерева, оберегающая от любых напастей. Луканис сделал шаг вперёд, внимательно глядя на брата: — Почему? — спросил он тихо, его голос был наполнен едва заметным сожалением. Илларио не ответил. Он не отвёл взгляда, его молчание было красноречивее любых слов. В этом безмолвии не было ни дерзости, ни желания оправдаться. Это была тишина человека, который знал, что слова уже ничего не изменят, и само время замерло в ожидании ответа. — Говори, Илларио! — голос Катарины прорезал пространство, наполненный подавляющей силой и авторитетом, как и всегда. Он снова не ответил. Лишь посмотрел на Катарину — больше он не искал её одобрения или даже понимания. Он больше не пытался бороться, хотя это и не было поражением. Он хотел сохранить Луну той, кем она была — яркой, полной жизни, сильной. Но теперь он знал, что это никак не совместимо с его эгоистичными желаниями. Ему не нужны были ни оправдания, ни объяснения, ни даже милость. Он стоял в тишине, позволив судьбе вершиться. — Он больше ничего не скажет. — Голос Злости, ещё недавно ревевший в сознании Луканиса неистовой яростью, вдруг оказался слишком спокойным. Взгляд Луканиса был тяжёлым, но ясным. В наступившей тишине его голос звучал ровно, каждый акцент в словах резал воздух как клинок: — Ты остаёшься частью дома Делламорте. Мы не отрекаемся от семьи, какими бы падениями это ни было омрачено. Но… — он на мгновение замолчал, оглядывая зал, — за тобой будут присматривать. Пока что ты останешься в поместье. Илларио не ответил. Он стоял неподвижно, его тень, отброшенная на пол, стала отражением его бремени. Лицо оставалось холодным, совсем не отражая тягучую пустоту, которую он ощущал. Катарина, неподвижно наблюдавшая за сценой, подошла ближе к внукам. Её взгляд задержался на Луканисе, а затем скользнул в сторону Илларио. Голос прозвучал твёрдо, с той неизменной грацией, что была неотъемлемой частью её сущности: — Решение достойное Первого Когтя, мой мальчик. На этот раз тишина нарушилась всплеском одобрения. Аплодисменты, хоть и сдержанные вначале, вскоре наполнили зал. Вороны приветствовали нового лидера. Их воодушевление звучало громко, как барабаны перед началом битвы, возвещая новую главу. Катарина подняла руку, и шум постепенно утих. — С этого момента, Луканис Деламорте — Первый Коготь Антиванских Воронов. Делай то, что должен. — Её голос не дрогнул, но в глазах промелькнула тень гордости. Толпа разразилась ещё громче. Кто-то выкрикнул его имя, а другие просто скандировали «Первый Коготь!». Даже Виаго, сдержанный, как всегда, усмехнулся и, кивнув Луканису, произнёс достаточно громко, чтобы его услышали: — Что ж, теперь, игра станет интересней. В сознании Луканиса, словно эхо из глубины, раздался голос Злости: — Наконец-то! Мы у руля! Кто сможет нам противостоять? Луканис, выдержав поток поздравлений и кивков, позволил себе краткий момент спокойствия. Его взгляд встретился с зелёными глазами Луны, которая стояла чуть в стороне, едва заметно улыбаясь, наблюдая за происходящим. Он подошёл к ней, и каждый его шаг вызывал ощущение абсолютной уверенности. — Давай оставим это место. — Его голос прозвучал тихо, словно не хотел, чтобы их услышали. Луна слегка нахмурилась, удивлённая его предложением. — Как же так? Ведь всё это ради тебя! Его губы тронула лёгкая тень игривой улыбки. — Это ничего не меняет, пусть радуются. Но я бы предпочёл провести этот вечер в другом месте. В тишине. И только с тобой. На её лице мелькнуло удивление, быстро сменившееся мягкой улыбкой. Она ничего не сказала, лишь кивнула, принимая его слова. И в этот момент, среди шума и оваций, для них обоих существовал только то тихое мгновение, которое они собирались разделить.