1.

Её глаза были полны удивления. Наверное, искреннего. Мне так казалось, по крайней мере. Пока она летела вниз, я была уверена: вот-вот закричит. Люди всегда кричат, ощущая себя в опасности. Но она молчала. Время будто замедлилось. Я ощущала холодный поток, обдувающий мою шею. От странного волнения на коже выступили капли пота, и воздух казался более стылым, чем был на самом деле. Ветер облетал наш сад с кустовыми тёмно-красными розами, которые обожала мать, отрывал от цветов лепестки и кружил вокруг падающей Виэлль. Через пару секунд до моих ушей донёсся глухой стук. Из-под её головы медленно по гравию начала растекаться алая жидкость. Не уверена, что падение с третьего этажа должно быть смертельным. Но возможно, она упала на острый камень? Я определенно должна была спуститься за ней. Спуститься и проверить. Сделать хоть что-то. Ранее портивший мне жизнь голос в голове вдруг начал подавать советы. "Быстрее. У тебя одна попытка." Я сжимаю пальцами каменную ограду балкона и выдыхаю. Отрываю взгляд от лужи и перевожу его на розы. Цвет почти один и тот же. Если бы лепестки прямо сейчас упали в кровь, наверняка их не было бы видно. Взгляд упал на кружева платья у плеч, которые из голубых превращались в красные. Теперь поступок родителей казался забавным и мне. Мы внешне были настолько похожи, что притворись я сейчас Виэлль, никто бы и не понял. Её платье ничем не отличалось от моего, разве что, было теперь не очень чистым. Такие же крупные банты на руках с длинными ленточками. Пышная юбка почти веером легла вокруг её тела. Это в какой-то степени даже красиво. Она была ещё, кажется, жива. Губы шевелились... Она что-то говорит? Я развернулась в сторону особняка и замерла на мгновение. Получится ли у меня притвориться? Что будет, признайся я в содеянном? Семьи сейчас отмечают наш праздник. Безбожно пьют и веселятся. А одна из нас, тем временем, доживает последние минуты жизни. Справедливо ли это... Я поднимаю глаза наверх, немного морщусь, пробую вспомнить какие-то печальные события, на которых мне приходилось плакать. Картинки умерших мелькают в голове как старая фотоплёнка. И это срабатывает. Чувствую, как в носу начинает щипать. Да, то что нужно. Расслабляюсь окончательно, бросаю последний взгляд на розовый сад и быстрым шагом захожу в особняк, шмыгая носом по пути. По щеке скатывается первая слеза, и я ускоряюсь. Нужно успеть первой, пока на улицу никто не вышел. У меня всего один шанс. Семьи сидят в гостиной за... не могу разобрать, какая это бутылка вина по счёту. Мой отец и сэр Миллен что-то обсуждают вполголоса, так же тихо посмеиваясь. Мать не видно. Луи, старший брат Виэлль, что-то обсуждает с мадам Миллен, похоже, пытается убрать из её рук бокал с алкоголем. Чувствую, как сердце заходится в бешеном темпе. Снова шёпот. "А вдруг ничего не получится?" От усиливающегося странного чувства стук сердца отдается в висках и ушах, будто шум прибоя. Сама не замечаю, как громко всхлипываю и, наконец, захожусь в рыданиях. Ничего не слышу вокруг, кроме своего истеричного стона. Слёзы вперемешку с соплями стекают по щекам прямо в рот. Чувствую на своих плечах чьи-то руки, но не вижу, кто это, из-за мокрой пелены на глазах. "Скажи! Скажи же наконец!!" — Виэлла... Она... — Только и смогла выдавить я сквозь эту фальшивую истерику. Руки тут же обняли меня крепче. В нос сразу уткнулся яркий запах гвоздики и жасмина. — Чш-шш... Тише, прошу.. Что произошло?? Голос тихий, прям над ухом. Очень мягкий. Кажется, это Луи... — Она... Она... Чёрт возьми, в чём дело?! Пора заканчивать эту истерику, Виэлль Миллен не может быть настолько плаксивой! Я пробую успокоиться, но слёзы будто отказываются меня слушать и продолжают литься. Слышу вокруг нас с Луи топот, кто-то постоянно бегает. Сначала по лестнице вверх, откуда я вернулась. Потом снова мимо нас. Открывается главная дверь. Где-то с улицы улавливаю чужие рыдания, которые тут же сливаются с моими. Разница в том, что у них боль настоящая. Луи подталкивает меня в сторону, теплые пальцы аккуратно вытирают слёзы, но мне это не помогает. Он усаживает меня, садится рядом, всё еще обнимая. Наконец, у меня получается разглядеть часть комнаты. Он прижимает меня к себе, и я чувствую, как его подбородок упирается в мою макушку. Под причитания моей матери, её истерику и ругательства отца в комнату занесли "Виэллу". Мёртвую. Я сразу отвернулась, делая вид, что мне больно на это смотреть. Луи продолжал гладить меня по спине, осторожно укачивая. Его мягкий шёпот над моим ухом развалил весь мир вокруг, который я успела построить за короткое время. — Успокаивайся... Ты переигрываешь... Что? Мне не послышалось? Неужели он всё понял? Нет-нет-нет-нет... Это исключено. Мы же как две капли воды! Я была с ней так много времени вместе. Я знаю, как она говорит, как себя ведет, даже что чувствует в момент печали. Он сама рассказывала мне десятки плаксивых, на её взгляд, историй. Её тонкие пальцы, при этом, всегда сжимали идеально белый шёлковый платок с инициалами "VM". Мы даже в этом были одним целым! Я смотрела всегда очень внимательно, запоминала, как она говорит и что делает при этом. Привычка копировать чужие эмоции за много лет стала работать идеальнее, чем часовой механизм. И вдруг всё? Меня так быстро раскрыли? А родители? А сэр и мадам Миллен?? Я дышала глубже, успокаивая фальшивые слёзы. Почему-то казалось, что Луи сейчас улыбается. — Умница. Стоило мне успокоиться в объятиях брата Виэлль, уши резануло новыми воплями матери. Она кричала. Что-то пыталась сказать, но все её попытки превращались в истеричные рыдания и всхлипы. Я не смотрела на неё, но точно знала, что происходит. Вот она упала на пол - глухой стук. Пышное атласное платье в рюшах смягчило удар коленей о паркет. А вот она, наверняка, гладит мёртвую "меня" по лбу, и её губы дрожат без остановки. Моя мать всегда была чересчур эмоциональной, что, несомненно, меня раздражало. Гости вокруг, пребывающие до этого в прекрасном настроении, сейчас рассыпались в сожалениях и одинаковых пожеланиях. Я ничего уже не слушала, потому как Луи снова обратился ко мне. — Слушай, мы сейчас осторожно собираемся и едем домой, ты меня поняла? По дороге расскажешь, что случилось. Я кивнула, мысленно упрашивая богов, чтобы он не понял, кто я. Где-то в груди, несмотря на надежды, шевелился огромный червь сомнений. Он, как мне казалось, выгрызал моё сердце, а в голове тихо скрежетал противный голос злого близнеца. "Лгунья". Это была ложь во благо. Признайся я, что произошло на самом деле, меня бы ждала тюрьма. В этом мало приятного, увы. А жизнь Виэлль всяко интереснее моей. Как-никак, сословия мы хоть были и одного, но влияние у семей было слишком разным. А я определённо хотела большего для себя. Пусть даже ценой её жизни. Через час мы уже сидели в одной из двух карет Миллен. Рядом находился Луи, скучающе уставившись в маленькое оконце, а напротив нас сидела личная служанка. Меня сразу привлекло её лицо. Оно было в пятнах, на пару тонов темнее шеи, тусклые серые заплаканные глаза и красный нос. Судя по всему, она была молодой, лет двадцать, не более. Однако, изнуряющая работа создавала ранние морщинки на лице рядом с уголками глаз и губ. Полагаю, Луи и Виэлль были ужасными хозяевами, раз в таком юном возрасте их слуги внешне выглядят лет на десять старше. Девушка громко шмыгнула носом, быстрым точным движением достала маленький темный платок из потайного кармана юбки и, тихо извинившись, высморкалась. Я сдержала попытку скривиться, лишь отвела глаза на парня рядом. Он смотрел на служанку с нескрываемым презрением, ничего, однако, не говоря. Наконец, карета дернулась, послышалось ржание коней, и мы поехали. Прошло, по моим личным ощущениям, несколько минут тишины, прежде чем Луи подал голос. — Что это был за цирк? Я недоумённо покосилась в его сторону, он всё ещё продолжал смотреть в окно. За бархатной бежевой шторкой мелькали аккуратные аллейные деревья. — Что ты имеешь ввиду? — Я постаралась придать голосу нотку удивления, не знаю точно, получилось ли, но Луи довольно странно хмыкнул в ответ. Больше мы ничего не говорили друг другу, пока ехали. Каждый наблюдал за своим пейзажем в своём окне. Девушка напротив смотрела то на меня, то на Луи. Краем глаза я уловила, как часто она сверлит глазами мои руки. И что в них такого особенного?? Чем дольше мы ехали, тем больше меня раздражало её присутствие. Я буквально ощущала жжение в том месте, куда она смотрела. Руки сами сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладони до боли. Это сразу отрезвило. — Хватит на меня смотреть, Мэл. — Виэлль не раз упоминала свою служанку. А находясь в её обществе даже один раз обратилась к ней по имени, а не "милая". И тогда же я чётко услышала, как служанка поправила её, едва прошептав, что её имя Вэл. Виэлль на это лишь довольно ехидно улыбнулась, прикрыв губы платком, а потом извинилась и ушла дальше. Полагаю, это было специально. Поэтому, я в точности повторила действия своего мёртвого двойника, и, как ожидалось, в ответ получила кроткий последний взгляд девушки. Луи снова издал какой-то странный звук. Да что с ним такое? Он всегда так себя ведет? Его поведение оставалось для меня загадкой, как и вопрос про "цирк". С Виэлль было более-менее очевидно: выращенная в роскоши избалованная аристократка, которая никогда не получала отказов и не слышала грубости в свой адрес. Должно быть, она очень была удивлена, когда получила толчок в спину. Забавно было бы покопаться в её голове в тот момент. "О боже, как она могла, я думала она такая добрая!" От таких мыслей у меня в груди, почему-то, стало только теплее и я не смогла сдержать короткий смешок. — Я рад, что настроение у тебя хорошее, сестрёнка. А то подумал, будто ты и вправду грустила по этой девчонке. Что он говорит вообще? Виэлль же... — Тебе показалось, — Ласково отозвалась я, приподнимая уголки губ. Нужно подыграть ему, чего бы это не стоило. Пока я не пойму, что с ним и его семьей не так, нужно играть. — Это прекрасно, — Растянуто ответил Луи, наконец, отворачиваясь от окна. Мы одновременно посмотрели друг на друга, парень улыбался. — Честно признаться, я рад, что всё так произошло. На этих словах внутри будто что-то лопнуло. Губы дрогнули и я отвернулась. Конечно же, такое поведение не останется незамеченным, я это прекрасно понимала, но не могла управлять своим телом. С момента знакомства с Виэлль оно делало всё, что хотело. Я ощущала себя только сторонним наблюдателем, который за этим телом убирал грязь. — ...что-то не так сказал? Ты же сама её не любила, разве нет? У меня в голове не укладывалось, что Виэлль была такой же патологической лгуньей, как и другие. Мне казалось, что уж она-то будет чище остальных. А теперь, даже перестал голос в голове мучать. Миру не нужны такие ничтожества, как она. — Да, не любила. — Я поддержала легенду Луи, на миг даже вообразив себя Виэлль. Плечи расправились, и в голове воцарилась странная пустота. Будто не было ни меня, ни моей прошлой жизни. Будто на самом деле в саду алых роз погибла я, а не Виэлль Миллен. — Так ты расскажешь, что случилось? — Мы играли в салки и она упала. Не заметила, как летит к перилам и не удержалась. Я думала ей помочь, но... — Не верю, — Сразу отчеканил парень, обрывая меня на середине фразы. — Ты? И пыталась помочь? Чушь какая... Я скорее поверю в то, что это ты её столкнула. В горло поднялся странный огромный ком, я сдержалась от того, чтобы сглотнуть его и только аккуратно пожала плечами. — Ты видишь меня таким монстром? — Неожиданно для себя спросила я. Луи, кажется, тоже удивился. Он повернул голову ко мне. — Знаешь же, что нет... Ты злишься, что ли? — Нет, — Я окончательно отвернулась от парня и перестала его слушать. Пейзаж за окном стал более зелёным, а на прежде голубом небе собирались грозовые тучи. Луи говорил что-то еще, даже дотронулся до моей руки пару раз, но встретил с моей стороны лишь молчание. Не знаю, как он это расценил, но следующие несколько часов в карете стояла давящая гранитом тишина. И было бы её легче перенести, если бы не пустота в моей голове. Вместо мыслей о прошлом, я лишь внутренним голосом проговаривала всё, что видела за окном. Пыль поднялась, густые деревья, капли на стекле, чёрное небо, густые деревья... Проснулась я, когда на улице значительно стемнело. Карета более не двигалась, а меня пытался растормошить Луи. Мы в карете были вдвоем. — Просыпайся, мы дома, — Его шепот был настолько тихим, что я сначала даже подумала, будто это опять голос в голове. А потом я почувствовала, как он пальцами повернул мою голову к себе, и как его губы накрыли мои.