Глава 4. Под маской

На следующий день рыночная площадь выглядела совершенно иначе. Исчезла ярмарочная суета, шумные торговцы и горы ящиков с товаром. Шатер кукольного театра «Золотой ключик» стоял одинокий и молчаливый, его полосатые бока слегка колыхались под утренним ветром. Это было затишье перед бурей дневного представления, время, когда истинная сущность заведения обнажалась до самого каркаса. Карло и Буратино подошли к служебному входу ровно в полдень, как и договаривались. Алиса встретила их лично. Сегодня на ней был строгий костюм-тройка мужского покроя, а горжетка сменилась шелковым шарфом, небрежно повязанным вокруг шеи. Она курила длинную папиросу в мундштуке из слоновой кости, выпуская дым тонкими колечками. — А, сыщик со своим дикаренком, — протянула она, окинув их оценивающим взглядом. В её голосе не было ни капли вчерашней любезности. — Базилио! Проводи господ в гримерку для новеньких! По-кошачьи вынырнув из-за её спины, мужчина плотоядно осклабился. Он уже успел где-то приложиться к бутылке: от него пахло дешевым коньяком, а монокль сидел криво, делая его похожим на безумного профессора. — Прошу за мной, господа хорошие! — хихикнул он, махнув лапой. — Добро пожаловать в наш балаганчик ужасов! Или чудес? Я вечно путаю... Буратино бросил быстрый взгляд на Карло. Сыщик едва заметно кивнул. Демон опустил голову еще ниже, полностью входя в роль забитого подростка, и последовал за администратором внутрь шатра. Внутреннее пространство театра разительно отличалось от того, что видели зрители. Здесь не было магии и сказки. Был тяжелый физический труд, запах пота, опилок и дешевых духов. Узкие проходы между повешенными декорациями напоминали лабиринты. Сверху свисали веревки от противовесов, похожие на лианы в джунглях. Слева слышался стук молотка — кто-то чинил сцену. Справа доносился раздраженный женский визг. Базилио вел их через этот хаос, ловко огибая ведра с краской и мотки канатов. Наконец они остановились у небольшой выгородки, отделенной от общего коридора старой бархатной портьерой. — Твоя личная нора, деревяшка, — осклабился Кот, отдергивая ткань. — Располагайся. Скоро придет Маэстро на... смотр талантов. Он подмигнул Буратино мутным глазом и удалился, пошатываясь и напевая какой-то похабный мотивчик. Гримерка представляла собой узкий пенал размером с платяной шкаф. Из мебели здесь были только табурет, зеркало с трещиной посередине и крючок для одежды на стене. Свет проникал сквозь единственное круглое оконце под самым потолком, выходившее, судя по всему, прямо на крышу шатра. — Запоминай дорогу сюда, — тихо сказал Карло. — И пути отхода. Ты должен знать каждый темный угол этого места. Буратино медленно вошел в каморку. Он провел пальцем по пыльному подоконнику, затем коснулся стены. — Дерево, — прошептал он. — Весь каркас из сосны. Старое, сухое дерево. Оно помнит боль. Помнит крики. — Что ты чувствуешь? — напрягся Карло. — Эхо. Отголоски страданий тех, кто был здесь до нас. Они пропитали эти доски насквозь. Прежде чем сыщик успел ответить, раздались тяжелые, уверенные шаги. Кто-то шел по центральному проходу, и звук этих шагов заставлял все остальные шумы стихать. Шаги хозяина. Портьера резко отлетела в сторону, и в проеме выросла фигура Карабаса Барабаса. Если вчера на сцене, при свете прожекторов и в расшитом халате, он казался театральным злодеем, то сейчас, в простой рабочей рубахе, закатанной до локтей, и с плетью-девятихвосткой, небрежно зажатой под мышкой, он выглядел как настоящий мясник или палач. Его борода была заплетена туже обычного, а маленькие глазки под густыми бровями смотрели с холодным, хищным интересом. — Так-так, — прогудел он басом, заполняя собой всё тесное пространство гримерки. — Значит, это и есть твой чудо-мальчик, Карло? Он шагнул вперед, нависая над Буратино. Сыщик инстинктивно сделал движение, чтобы встать между ними, но сдержался. — Да, маэстро, — спокойно ответил он. — Как видите, парень диковат, но руки у него золотые. Особенно когда дело касается дерева. Карабас проигнорировал слова детектива. Он обошел застывшего демона по кругу, словно осматривал лошадь перед покупкой. Затем он грубо схватил Буратино за подбородок своей огромной лапищей и вздернул его лицо вверх, заставляя смотреть себе в глаза. Демон не сопротивлялся. Он позволил вертеть свою голову, оставаясь абсолютно пассивным. Но внутри этой покорности таилось такое напряжение, что воздух в комнате, казалось, начал потрескивать от статического электричества. Карло видел, как побелели костяшки пальцев Буратино, сжатых в кулаки так сильно, что когти наверняка впивались в ладони. — Глаза странные, — пророкотал Карабас, отпуская подбородок. — Мертвые какие-то. Словно у рыбы. — Он мало говорит с людьми, — поспешно вставил Карло. — Больше с лесными зверями общался. — Ну-ну, — Карабас потеребил бороду — Ладно. Мне плевать, откуда он вылез. Если он действительно умеет работать с материалом... Алиса! Женщина тут же материализовалась в дверях, будто ждала за углом. — Определи его к Арлекину. Пусть учится основам. Посмотрим, выдержит ли он хотя бы неделю без нытья. Если сломается — выкинем. Если нет... возможно, найдем ему применение. Он развернулся и вышел, не сказав больше ни слова. Лишь тяжелый запах его одеколона — смесь мускуса и чего-то сладковато-гнилого — остался висеть в воздухе. Алиса улыбнулась профессиональной улыбкой, которая не касалась её глаз. — Пойдем, диковинка. Познакомлю тебя с твоей новой семьей. Их провели в общую артистическую — большое помещение, разделенное ширмами на индивидуальные зоны. Здесь царил бедлам. Пьеро пытался погладить единственную белую розу, которая, кажется, доживала свои последние часы. Мальвина с идеальной осанкой читала книгу, демонстративно игнорируя окружающий хаос. А в центре комнаты, натягивая на себя яркий красно-желтый костюм, прыгал Арлекин. Это был худощавый, жилистый юноша лет двадцати, с копной непослушных рыжих волос и россыпью веснушек на лице. Увидев новых гостей, он широко и открыто улыбнулся. — О! Новенький! Привет! Меня зовут Арлекин, но друзья зовут меня просто Рыжий! А ты... — Буратино, — глухо представился демон, глядя в пол. — Отличное имя! Прямо как в той дурацкой пьесе, которую мы ставим сто раз на дню! Не обращай внимания, это всё ерунда. Главное — научиться делать сальто и не падать лицом в опилки. Хотя я вот падаю постоянно, и ничего! Видишь? Живой! Его энергия была заразительной и совершенно искренней. Буратино смотрел на него с легким недоумением, не понимая, как одно существо может излучать столько света и шума. — Эй, Рыжий! — крикнула Мальвина, не отрываясь от книги. — Хватит пугать новенького своей жизнерадостностью. Ему от неё плохо станет. Арлекин лишь рассмеялся в ответ. — Не слушай эту ледышку! Она всегда такая. На самом деле она добрая, просто боится растаять. А вот Пьеро... эй, Пьеро! Поздоровайся с нашим новым другом! Меланхоличный поэт поднял голову. Его лицо было бледным, а под глазами залегли тени вечной скорби. — Мир жесток, Буратино, — трагическим шепотом произнес он. — Мы все здесь пленники. Золотая клетка лучше железной, но прутья остаются прутьями. Бойся Карабаса. Бойся Кота и Лисы. Они улыбаются, но держат нож за спиной. — Ой, да брось ты свою драму! — фыркнул Арлекин, натягивая шапочку с бубенцами. — Вечно ты всё портишь! Буратино, не бери в голову. Просто делай, что говорят, старайся, и будет весело! Ну, относительно. Так начался первый день Буратино в театре. Для всех он был просто очередным неуклюжим новичком, который путался в собственных ногах во время репетиции простых танцевальных па и робко молчал, забившись в угол. Арлекин взял над ним шефство, добродушно посмеиваясь над его неловкостью, но помогая исправлять ошибки. — Вот так, давай руку! Выше ногу! Не бойся упасть, опилки мягкие! — подбадривал он после очередного падения демона. Мальвина наблюдала за этим с легкой брезгливостью на красивом лице, но иногда в её взгляде проскальзывало что-то похожее на жалость. Пьеро лишь тяжело вздыхал, предрекая скорый перелом конечностей. Для них Буратино был пустым местом. Деревяшкой. Что и делало его идеальным прикрытием. Когда наступил вечер и артисты начали готовиться к выступлению, общая комната опустела. Буратино выждал десять минут, сидя неподвижно на своем табурете и прислушиваясь к звукам уходящего дня. Когда шаги окончательно стихли, он бесшумно поднялся. Ночь принадлежала ему. Он выскользнул из гримерки. Театр спал, погруженный в темноту, которую прорезали лишь редкие полоски лунного света из-под купола шатра. Воздух стал тяжелым, пропитанным запахом пыли, старого лака и застарелого страха. Демон принюхался. Этот запах был ему хорошо знаком. Кровь. Старые следы. Много крови. Он двигался как тень, сливаясь с чернильной темнотой коридоров. Первым делом — кабинет директора. Дверь была заперта изнутри на массивный засов, но для существа, способного менять плотность своего тела, дерево не являлось преградой. Буратино просто просочился сквозь узкую щель между дверью и косяком, вновь обретая плоть уже внутри кабинета. Здесь пахло властью и деньгами. Тяжелые портьеры, дубовый стол, заваленный бумагами и бухгалтерскими книгами, сейф в углу. Буратино подошел к столу. Его пальцы, тонкие и бледные в лунном свете, быстро перебирали документы. Списки мизерных зарплат , драконовские контракты, отчеты о сборах. Ничего интересного. Затем его внимание привлек сейф. Обычный железный ящик. Замок был механическим. Буратино присел перед ним на корточки. Он закрыл свои черные глаза и сконцентрировался. Внутри механизма замка он видел каждую шестеренку, каждую пружинку. Это была простая головоломка. Через тридцать секунд раздался тихий щелчок. Дверца сейфа открылась. Внутри лежали деньги — толстые пачки банкнот, перевязанные бечевкой. И несколько папок. Буратино достал верхнюю. На обложке не было надписи. Внутри — личные дела артистов. Фотографии, даты приема на работу, краткие характеристики. Он пролистал их. Семеро. Ровно семь человек, чьи лица он видел на фотографиях из папки Карло. Все они числились в труппе... но рядом с именами трех из них стояла жирная красная надпись: «Уволен. Выплачено выходное пособие». Дата увольнения совпадала с датой их исчезновения из города. Вот оно. Первое доказательство. Связь прямая. «Выходное пособие», вероятно, означало оплату за молчание родственников или просто циничную шутку Карабаса. Буратино положил папку обратно. Деньги его не интересовали. Он искал другое. Тайник. Место, куда более ценное, чем содержимое сейфа. Он обвел комнату взглядом. Его сверхъестественное чутье сканировало пространство. За картиной? Нет. Под половицей? Возможно, но слишком очевидно. Он подошел к огромному глобусу-бару в углу кабинета. Крутанул его. Пусто. Прислушался к внутреннему устройству предмета. Ага. Основание глобуса было сделано из цельного куска дуба. Внутри, в искусно выдолбленной полости, лежал небольшой кожаный мешочек. Буратино извлек его одной рукой. Мешочек был тяжелым. Внутри оказались драгоценности. Кольца, серьги, ожерелья. Блеск камней даже в темноте слепил глаза. Это были вещи пропавших женщин. Их «выходное пособие». Дело можно было считать раскрытым. Но Буратино не покидал место преступления, пока не изучил его целиком. Он методично обыскал весь кабинет, заглядывая в каждый ящик, прощупывая каждую панель на стенах. Он нашел тайник за батареей — там лежали долговые расписки местных чиновников. Нашел двойное дно в шкатулке для сигар — там хранился набор отмычек и кастет. Театр был ульем, а Карабас — трутнем, высасывающим мед из всего, до чего мог дотянуться. Закончив осмотр, Буратино вернул мешочек с драгоценностями на место и беззвучно покинул кабинет, заперев за собой дверь так же легко, как и открыл. Теперь — сцена и кулисы. Там должны быть подвалы или скрытые помещения. Он спустился вниз, туда, где днем готовили реквизит. Запахи стали острее. Краска, клей, машинное масло. И снова этот металлический привкус крови, почти незаметный, въевшийся в сами доски пола. За сценой находился лабиринт из деревянных конструкций. Буратино скользил между ними, как бесплотный дух. Он нашел люк в полу, замаскированный под обычный настил. Открыть его силой значило поднять шум. Поэтому он снова использовал свой дар, сдвигая механизм защелки изнутри. Люк открылся с едва слышным скрипом. Вниз вела деревянная лестница. Винтовая. Спускаясь, демон почувствовал волну холода и сырости, ударившую снизу. Подвал. Настоящий, глубокий подвал, которого не должно было быть под временным шатром бродячего цирка. Запах крови здесь был невыносимым. Свежей и старой одновременно. А еще пахло хлоркой. Кто-то пытался смыть следы. Буратино ступил на земляной пол. Он оказался в небольшом помещении, освещенном тусклой лампочкой под потолком. Стены были укреплены старыми досками. По углам валялись рваные тряпки и пустые бутылки. А в центре... в центре на вбитых в стену цепях висели кандалы. Здесь держали людей. Но что с ними делали? Пытали? Ломали волю? Неважно. Факт оставался фактом. Это была тюрьма. Камера для строптивых или тех, кого решили списать в расход позже. Буратино подошел к кандалам. Провел пальцами по ржавому металлу. Затем нагнулся и коснулся земли. Его глаза вспыхнули багровым огнем. Он видел всё. Видел, как кричала здесь девушка, чье фото было в папке. Видел, как её били плетью-девятихвосткой. Видел, как потом двое — Базилио и Алиса — выволокли её тело, завернутое в мешок. Достаточно. Информация собрана. Теперь нужно передать её Карло и ждать приказа. Демон выпрямился. Его лицо превратилось в маску холодной ярости. Он медленно повернулся к выходу из подвала. Но уходить было рано. Остался последний штрих. Маленькая деталь, которая сделает его легенду в этом театре безупречной. Он вернулся в общий коридор и направился к гримерке Пьеро. Поэт сидел на краю своей койки, раскачиваясь из стороны в сторону, и что-то бормотал себе под нос. Услышав шаги, он испуганно вскинул голову. — Кто здесь? Буратино? Ты что тут делаешь? Тебе нельзя ходить ночью! Карабас запрещает... Буратино подошел вплотную и сел рядом с ним. Пьеро попытался отодвинуться, но уперся спиной в стену. — Тише, — прошептал демон своим жутким голосом. — Не бойся. Я пришел поговорить. — О чем нам говорить? — дрожащим голосом спросил Пьеро. — Ты такой же, как мы. Новая игрушка в коллекции. Завтра он изобьет тебя на сцене, и ты поймешь. — Он не изобьет меня, — спокойно ответил Буратино. В его черных глазах не было ни злобы, ни угрозы. Только абсолютная уверенность. — Потому что я не позволю. И тебе он тоже больше никогда не причинит вреда. Пьеро уставился на него, не понимая. — Ты... ты угрожаешь Карабасу? Ты сумасшедший! Он убьет тебя! Разорвет на части! — Нет, — отрезал Буратино. — Это я разорву его на части, если он тронет хоть одного из вас. Послушай меня внимательно, грустный поэт. Я не тот, кем кажусь. Я не жертва. Я — охотник. И очень скоро твоя клетка откроется. Ты мне веришь? Пьеро смотрел в бездну его глаз и чувствовал, как первобытный ужас сковывает его тело. Но вместе с ужасом приходило и нечто иное. Надежда. Робкая, отчаянная надежда. — Кто... кто ты? — выдохнул он. — Я — правосудие, — просто ответил Буратино. — А теперь спи. И ничего не бойся. Он встал и растворился в темноте коридора так же внезапно, как и появился. Пьеро остался сидеть, глядя в пустоту перед собой и пытаясь понять, было ли это видение реальностью или плодом его воспаленного воображения. Буратино вернулся в свою гримерку за минуту до того, как первые лучи рассвета пробились сквозь окно под потолком. Он лег на жесткий топчан и закрыл глаза. Его миссия на сегодня выполнена. Он собрал доказательства, устранил потенциальную угрозу своему прикрытию, успокоив Пьеро, и составил полную карту местности. Через час он вернулся в мансарду к Карло с докладом: – Сейф полон драгоценностей пропавших женщин и их дел с пометкой « уволен». – В подвале под сценой — пыточная с кандалами и следы крови, свежей и старой. – Он видел личные дела всех артистов и составил карту театра со всеми тайными ходами для персонала. Карло молча слушал его отчет. Доказательств было более чем достаточно для приговора вне зависимости от продажности суда. Но сыщик видел другое: глаза демона все еще горели тусклым багровым огнем после ночной прогулки по театру ужаса. Он не просто собирал улики — он упивался своей новой ролью хищника на охоте за еще более крупным хищником. Карло положил руку ему на плечо: — Ты отлично справился с разведкой. Теперь мы знаем всё об их логове. Осталось дождаться подходящего момента для удара... изнутри или снаружи. Буратино посмотрел на свою руку — ту самую руку демона крови — и медленно сжал её в кулак так сильно, что когти впились в ладонь до крови. — Я готов ждать твоего приказа столько, сколько потребуется... Плотник Карло. Но я чувствую его запах на своей коже до сих пор... Запах этого жирного борова Карабаса... И я знаю: когда придет время ударить по-настоящему... он даже не успеет понять, что его убило. А завтра начнется новый день. Днем он снова будет неуклюжей деревянной куклой, над которой смеется Арлекин. А следующей ночью он продолжит поиски. Игра шла по-крупному, и ставки становились всё выше.