Глава 11. Тень за плечом и клыки в темноте

Театр жил своей жизнью — суетливой, шумной и насквозь пропитанной ложью. Днем это был пёстрый балаган, где смех смешивался со скрипом декораций, а фальшивые улыбки артистов скрывали усталость и страх. Но для Буратино дневная суета была лишь фоном, статичным рисунком на обоях. Его истинная жизнь начиналась с наступлением темноты, когда последний зритель покидал шатёр, а Карабас запирал кабинет на три оборота ключа. Ночь принадлежала ему. Бесшумной тенью он скользил по коридорам, которые днём казались тесными, а сейчас превращались в бесконечные лабиринты тайн. Информация о «грузе», который должен прибыть завтра ночью, жгла его изнутри. Карло ждал отчёта, но демон не спешил. Он чувствовал: главное гнездо порока находится не в кабинете директора и даже не в пыточном подвале. Оно было здесь, совсем рядом, скрытое за неприметной дверью с табличкой «СКЛАД РЕКВИЗИТА». Буратино приложил ухо к двери. Изнутри доносился тихий, мерный стук. Сердце? Нет... Слишком ритмично. Возможно , это были часы или какой-то механизм. И ещё запах. Едва уловимый, но знакомый. Запах дорогого, контрабандного шелка, который он запомнил с той ночи у пирса, и чего-то ещё... химического, сладковатого. Возможно, опиум. Демон закрыл глаза, позволяя своим сверхъестественным чувствам проникнуть сквозь дерево. За стеной находилось большое пространство, заставленное ящиками. В одном из них, самом дальнем от входа, пульсировала странная энергия. Не живая плоть, но и не мёртвый груз. Что-то магическое? Или технологическое? Он просочился сквозь замочную скважину, материализуясь уже внутри. Склад был завален театральным хламом: старыми афишами, сломанными манекенами, пыльными рулонами ткани. Источник запаха находился в углу. Большой деревянный ящик, окованный железом, был запечатан массивной печатью с незнакомым символом — скрещенные кинжал и ключ. Буратино осторожно коснулся печати кончиками пальцев. Дерево под ней было мертвым и холодным, но металл хранил остаточное тепло человеческих рук. Кто-то касался этого замка совсем недавно. Возможно, Базилио или Алиса. — Любопытствуешь, деревяшка? — голос, раздавшийся из темноты склада, заставил демона замереть. Это был Базилио. Кот вышел из-за горы старых декораций, поправляя свой неизменный котелок. От него разило дешевым коньяком, а монокль в глазу сидел криво, придавая ему вид окончательно спятившего профессора. — Я проверяю целостность реквизита, — ровным голосом ответил Буратино, медленно поворачиваясь к нему лицом. — По приказу директора. Чтобы ничего не пропало к завтрашнему представлению. Базилио сделал шаг вперед, покачиваясь. Он был пьян, что делало ситуацию непредсказуемой и опасной. — Реквизит, значит... А я вот слышал, ты слишком много шныряешь тут по ночам. Подслушиваешь разговоры. Интересуешься делами, которые тебя не касаются. Например, куда деваются артисты, чей «срок годности истекает». Демон почувствовал, как багровое пламя начинает зарождаться в глубине его черных глаз. Этот жалкий, пьяный человечишка смел угрожать ему? Осмеливался намекать на то, что знает правду? — Ты пьян, Базилио, — прошипел Буратино, делая едва заметный шаг навстречу. Температура в помещении, казалось, упала на несколько градусов. — И говоришь глупости. Лучше иди спать, пока твой длинный язык не навлек на тебя беду. Мужчина оскалился, обнажая мелкие желтые зубы. — Думаешь, если ты выслужился перед боссом, тебе всё можно? Думаешь, твоя спина, которая не чувствует плети, делает тебя особенным? Карабас любит ломать таких, как ты. Особенных. Сначала он дает им надежду, а потом... Он не успел договорить. Буратино метнулся вперёд быстрее мысли. Одна рука демона стальной хваткой сжала горло Кота, припечатав его к стене так, что у того клацнули зубы. Вторая рука, выпустив острые когти, уперлась в грудь Базилио, удерживая его на расстоянии. Демон наклонился вплотную к его лицу, и багровый свет из его глаз залил перекошенную от ужаса морду кота. — Ещё одно слово, — голос Буратино был похож на скрежет камня о стекло. — Один звук. И я вырву твоё сердце прямо через эту жилетку. И сожру его у тебя на глазах. Медленно. Понял меня? Базилио мог только сипеть и судорожно кивать, его глаза уже готовы были вылезти из орбит. Удовлетворившись результатом, Буратино разжал пальцы. Базилио мешком рухнул на пол, кашляя и держась за горло. — Помни свое место, бухгалтер, — бросил демон напоследок и растворился в тени, оставив Кота приходить в себя в одиночестве среди пыльных декораций. *** Следующий день выдался солнечным, что резко контрастировало с мрачной атмосферой внутри театра. Репетиция шла гладко, но напряжение витало в воздухе. Все знали о вчерашней стычке, хотя никто не видел её своими глазами. Арлекин щеголял новеньким гипсом на руке, шутливо называя себя «одноруким бандитом», но его весёлость была натянутой. Мальвина нашла Буратино во время короткого перерыва. Она подошла тихо, словно боясь спугнуть. — Как ты? — спросила она, заглядывая ему в лицо. Её голубые глаза искали следы пережитой ярости. — В порядке, — ответил он, глядя поверх её головы на сцену, где Карабас распекал осветителя. —Произошёл небольшой инцидент с Базилио. Но не волнуйся, он больше не побеспокоит ни тебя, ни кого-либо еще. Она поняла всё без лишних слов. Положила свою ладонь на его руку, лежащую на поручне прожектора. Её прикосновение было теплым и успокаивающим. — Спасибо, что защищаешь нас... Но будь осторожен. Карабас наблюдает за тобой. Ему нравится играть с теми, кто проявляет характер. — Пусть смотрит, — уголки губ Буратино дрогнули в намеке на улыбку. — Мне нечего скрывать. Их разговор прервал громкий свист плети и крик Карабаса: — Свет! Где этот чертов свет?! Буратино! Живо сюда! Вечером, после окончания репетиции, когда основная масса артистов разбрелась по гримеркам, Мальвина снова нашла его. На этот раз они укрылись в его каморке — крошечном пенале, который стал их секретным убежищем. Здесь пахло пылью и старым деревом, но для них это был самый уютный уголок во всем театре. Мальвина сидела на его топчане, подобрав ноги, а Буратино стоял у стены, скрестив руки на груди. Они молчали, просто наслаждаясь близостью друг друга. — Знаешь, — наконец нарушила тишину Мальвина, теребя край своего шарфа. — Когда я впервые увидела тебя, я подумала, что ты такой же, как все мы. Запуганный, потерянный. Теперь я понимаю, насколько была слепа. Внутри тебя живет буря, но ты научился её контролировать... ради других. — Ради тебя, — поправил он, подходя ближе и садясь рядом с ней. — Только ради тебя. Раньше моя сила служила лишь разрушению. Теперь у неё появилась цель. Он взял её руку в свои. Контраст был разительным: его бледная холодная кожа с проступающими венами и её теплая, живая ладонь. — Я боюсь, — вдруг призналась она, поднимая на него взгляд. — Боюсь того, кем ты являешься на самом деле. И... боюсь потерять тебя. Если Карабас узнает... — Он не узнает, — твердо сказал Буратино. — Потому что я не позволю этому случиться. Я буду защищать тебя не только от него, но и от самого себя. Мой голод, моя тьма... они реальны. Но моя воля сильнее. Я никогда не причиню тебе боль. Он притянул её к себе, и их губы встретились. Это был долгий, нежный поцелуй, полный обещаний и тихой страсти. Они изучали друг друга заново — осторожно, трепетно. Пальцы Мальвины зарылись в его волосы на затылке, а его рука легла ей на талию, притягивая ближе. Мир вокруг перестал существовать. Были только они двое и биение её сердца под его ладонью. Когда они отстранились, чтобы глотнуть воздуха, Мальвина прижалась лбом к его плечу. — Я верю тебе, — выдохнула она. — Верю вопреки всему. Они сидели так долго, слушая, как затихает театр. Пока из коридора не донёсся громогласный бас Карабаса, зовущий кого-то из рабочих сцены. Им пора было расходиться, чтобы не вызывать подозрений. Буратино проводил её до дверей общей гримерки. Перед тем как скрыться внутри, она обернулась и послала ему воздушный поцелуй. Возвращаясь к своему складу, Буратино пребывал в состоянии абсолютного умиротворения, которое было для него новым и удивительным чувством. Эмоции переполняли его, заглушая привычный гул голода. Поэтому он не сразу заметил движение в боковом проходе. Там, привалившись к стене, стоял Базилио. Кот выглядел помятым, воротник его рубашки был порван, а монокль отсутствовал. Увидев Буратино, он вздрогнул и попытался принять независимый вид, но получилось плохо — его заметно пошатывало. — Чего тебе? — холодно спросил демон, останавливаясь. Базилио облизнул пересохшие губы. Страх боролся в нём с остатками алкоголя и врожденной подлостью. — Я... я хотел сказать... предупредить, — промямлил он. — Ты думаешь, ты теперь любимчик? Карабас обожает ломать свои любимые игрушки. Особенно тех, кто забывает своё место. — Моё место там, где я захочу, — отрезал Буратино. — И моими игрушками будут те, кого я решу защитить. А ты... ты пустое место. Паразит. С этими словами он прошел мимо, задев Кота плечом достаточно сильно, чтобы тот отлетел к противоположной стене. Базилио съехал по ней вниз и остался сидеть на полу, дрожа от бессильной злобы и страха, провожая взглядом удаляющуюся фигуру демона. Этой ночью Буратино вернулся к ящику на складе. Инцидент с Котом лишь укрепил его уверенность. Завтра прибудет «груз». И он будет готов. Он выяснит, что это такое. А пока... он достал из кармана маленький засохший цветок, который упал с костюма Мальвины во время их встречи. Цветок был мертв, хрупок и бесполезен. Но когда Буратино осторожно положил его на крышку таинственного ящика, он впервые в жизни ощутил нечто похожее на покой. Нечто человеческое.