Глава 10. Цена милосердия и вес груза

Утро в театре выдалось на редкость промозглым. С реки тянуло сыростью, и даже в шатре, казалось, пахло мокрым песком и гнилыми водорослями. Буратино стоял у служебного входа, ежась от холода, который, впрочем, не доставлял ему физического дискомфорта. Он ждал Мальвину. Когда она появилась, её волосы были спрятаны под теплым платком, а на плечах лежала старая, но добротная шаль. Увидев его, она улыбнулась — не той холодной, отстраненной улыбкой, которой одаривала других артистов, а теплой, искренней, предназначенной только для него. — Ты пришел меня проводить? — спросила она, подходя ближе. — Я подумал, что тебе может быть холодно, — ответил Буратино. Он неловко протянул руку и поправил выбившуюся из-под платка прядь её голубых волос. Его пальцы были ледяными, но прикосновение было невероятно нежным. — И... я хотел увидеть тебя перед тем, как начнется этот... цирк. Мальвина тихо рассмеялась, и этот звук показался демону прекраснее любой музыки. — Ты называешь это цирком? А я думала, ты наслаждаешься процессом обучения. — Я наслаждаюсь только одной его частью, — его голос стал тише, интимнее. — Теми минутами, когда я могу смотреть на тебя. Всё остальное — это необходимость. Маска. Она легонько коснулась его щеки кончиками пальцев. — И твоя маска дает трещину. Карабас это заметил. И это... интригует его. — Это опасно, — нахмурился Буратино. — Возможно. Но это делает тебя... настоящим. В этом проклятом месте, где все носят маски лжи и страха, ты единственный, кто осмелился быть собой. И это восхищает. Они стояли так близко, что могли чувствовать дыхание друг друга. И даже, когда мимо них пробежал сонный Арлекин, крикнув на ходу: — Эй, голубки, опоздаете на репетицию! Карабас сегодня в ярости!. Они не обернулись. Для них двоих мир сузился до этого крошечного пятачка у входа в шатер. — Мне пора, — с сожалением прошептала Мальвина. — Я буду рядом, — пообещал Буратино. — На репетиции. Если что-то пойдет не так... — Я знаю, — перебила она и быстро, но крепко поцеловала его в губы. — Ты меня защитишь.

***

Репетиция «Тайны пиратского сундука» с самого начала пошла наперекосяк. Карабас был мрачнее тучи. Он щелкал плетью по голенищу сапога с такой силой, что звук напоминал пистолетный выстрел. — Вялотекуще! Скучно! Деревянно! — орал он на Пьеро, который забыл свой текст от страха. — Ты должен страдать! Рыдать! А ты блеешь как овца! Напряжение нарастало с каждой минутой. Арлекин, пытаясь разрядить обстановку, сделал слишком высокий прыжок и неловко приземлился. — Рыжий! Твои ноги — это не макаронины! Соберись! — взревел Карабас. Арлекин попытался исправиться в следующей сцене с фехтованием. Он сделал выпад деревянным мечом... и промахнулся мимо условного противника на целый метр. Этого Карабас стерпеть не мог. Он молниеносно оказался рядом с Арлекином. Никто даже не успел моргнуть. Директор схватил руку акробата и с тошнотворным хрустом вывернул её. Раздался дикий крик боли. Арлекин упал на колени, прижимая к груди сломанную конечность. Его веснушчатое лицо стало белым как мел. Внутри Буратино что-то оборвалось. Демоническая ярость, которую он так долго сдерживал, поднялась горячей волной. Багровое пламя вспыхнуло в его черных глазах. Он почувствовал, как его тело наливается нечеловеческой силой, а ногти начинают удлиняться. Он шагнул вперед из-за кулис. — Хватит! — его голос больше не был шепотом или робким бормотанием. Это был утробный рык зверя. Он встал между Карабасом и корчащимся от боли Арлекином. На сцене и за кулисами повисла мертвая тишина. Все замерли. Карабас медленно повернул свою массивную голову и уставился на новенького с нескрываемым удивлением и злобным интересом. — Что ты сказал, деревяшка? Буратино выпрямился во весь рост. Он был ниже директора, но сейчас казался выше любого гиганта. — Я сказал: хватит. Он совершил ошибку. За это не ломают руки. Карабас усмехнулся. Это была ужасная, предвкушающая улыбка. — А ты у нас, я смотрю, борец за справедливость? Рыцарь в деревянных доспехах? Что ж... Посмотрим, как ты запоешь под моей плетью. Алиса! Базилио! Держите его! Лиса и Кот резво подскочили к Буратино и, поставив того на колени, крепко держали за плечи. Карабас обошёл демона. Он взмахнул девятихвосткой. Буратино не шелохнулся. Он не собирался уворачиваться или защищаться. Это было бы слишком подозрительно. Кожаные ремни со свистом рассекли воздух и обрушились на спину демона. Удар был чудовищной силы. Обычного человека он превратил бы в кровавое месиво, сломав позвоночник и ребра. Но для Буратино это было не больнее, чем хлопок ладонью по столу. Он даже не моргнул. На его рубашке появились прорехи от плети, но кожа под ними осталась абсолютно целой и бледной. Карабас бил снова и снова, вкладывая в удары всю свою ярость. Ремни свистели, ткань рубашки превращалась в лохмотья, но Буратино сидел неподвижно, глядя директору прямо в глаза своим непроницаемым черным взглядом. Наконец Карабас выдохся. Он отбросил плеть в сторону и сплюнул на пол. — Упрямая деревяшка... Ладно. Репетиция продолжается! Рыжего к врачу! И чтоб через час был на сцене с гипсом! А ты... — он ткнул толстым пальцем в Буратино. — Будешь получать по спине за каждую ошибку всей труппы! Понял? Буратино молча кивнул и вернулся на свое место у прожектора. Репетиция продолжилась в гробовой тишине.

***

Когда мучительный день наконец закончился и артисты потянулись в общую гримёрку, атмосфера была гнетущей. Пьеро поддерживал бледного Арлекина, который прижимал к груди сломанную руку. Буратино сидел на своем табурете в углу, стягивая с себя остатки изодранной в клочья рубашки. Его спина представляла собой жуткое зрелище: кожа была цела, но вся спина была покрыта багровыми рубцами от ударов плети, которые уже начинали наливаться синюшным оттенком. Мальвина ахнула, увидев это. — О боже... Буратино... Она бросилась к нему через всю комнату. Пьеро и Арлекин подошли следом. — Ты как? — тихо спросил Пьеро. — В порядке, — ровным голосом ответил демон. — Мне не больно. Мальвина уже рылась в своем сундучке с вещами. — Не говори ерунды! Конечно больно... просто ты гордый и не хочешь показывать... Вот! — она достала чистую льняную ткань и баночку с целебной мазью из трав, подарок одной из поклонниц. — Пьеро! Помоги Арлекину с гипсом у аптечки! А я займусь нашим героем! Пьеро увел Арлекина к дальней ширме, где хранились медикаменты. Арлекин морщился от боли при каждом движении сломанной руки, но при этом не переставал коситься на Буратино с восхищением и тревогой одновременно. Мальвина смочила ткань в теплой воде, которую принесла из общей умывальни, и начала осторожно промывать рубцы на спине демона. Буратино вздрогнул от её прикосновения — не от боли, а от неожиданного тепла её рук. — Щиплет? — спросила она заботливо. — Нет... Это приятно... Твои руки такие теплые... Она нанесла мазь легкими, успокаивающими движениями. — Зачем ты это сделал? — спросил Арлекин из-за ширмы. Его голос звучал глухо из-за того, что Пьеро помогал ему натянуть рукав рубашки поверх свежего гипса. — Вступился за меня? Ты же новенький! Он мог убить тебя! Буратино помолчал секунду. — Я не мог иначе. Арлекин вышел из-за ширмы, придерживая больную руку здоровой. — Спасибо тебе... правда. Но впредь... прошу тебя... не делай так больше. Если Карабас решит тебя «сломать» по-настоящему... я этого не переживу. Мы все не переживем. Буратино повернул голову и посмотрел на друга, теперь он мог назвать его так. — Это называется эмпатия, Арлекин. Способность чувствовать чужую боль, как свою собственную. Это свойственно людям... И видимо, теперь и мне тоже. Арлекин лишь грустно улыбнулся и кивнул Пьеро, который жестом звал его к выходу: — Пойдем-ка выпьем отвара у меня. Когда они остались одни в гримерке — только он и Мальвина — напряжение последних часов наконец спало. Мальвина закончила перевязку и села рядом с ним на пол, прислонившись спиной к его коленям. Она запрокинула голову, глядя на него снизу вверх. — Я так испугалась за тебя... там, на сцене... Когда он начал бить тебя этой плетью... Я думала... Её голос дрогнул. Буратино положил ладонь ей на макушку, зарываясь пальцами в мягкие волосы. — Я же говорил тебе... Я никогда не позволю причинить тебе вред. И никому из тех, кто мне дорог. Она закрыла глаза от удовольствия от его прикосновения. — Ты был таким... смелым. Таким мужественным. Сидел там как скала... Я теперь восхищаюсь тобой еще больше, чем раньше... Буратино смотрел на неё сверху вниз и чувствовал то самое странное тепло в груди. Демон внутри него спал глубоким сном после сытного ужина грешников несколько дней назад и сытости этой нежности к ней ничто не могло нарушить его покой сейчас. Он наклонился и поцеловал её. Сначала это был нежный осторожный поцелуй благодарности и утешения, но через мгновение он стал глубже. Мальвина обхватила его за шею, притягивая ближе их дыхание смешалось. Это был поцелуй-обещание, поцелуй-откровение. В нём не было той дикой страсти, которая чуть не напугала её в прошлый раз. Была лишь бесконечная нежность и абсолютное доверие. Они отстранились друг от друга лишь когда воздух в лёгких закончился. Мальвина прижалась лбом к его подбородку тяжело дыша. — Ты невероятный — прошептала она — Мой невероятный деревянный рыцарь — И ты.— ответил он — Ты моё тепло. Моя фарфоровая куколка. Они сидели так обнявшись еще несколько минут, пока усталость долгого дня не взяла своё. Им нужно было отдохнуть. Завтра будет новый день, новая репетиция и возможно новая информация о том таинственном «грузе».

***

Тем временем в кабинете директора театра «Золотой ключик» разворачивалась другая сцена. Алиса Лиса и Базилио Кот сидели в креслах напротив огромного стола Карабаса Барабаса. Они только что закончили свой доклад о «подозрительном поведении» нового реквизитора. — Он слишком много знает Маэстро! — мурлыкала Алиса поправляя меховую горжетку — Он задает вопросы о пропавших! Он шныряет по ночам там, где ему быть не положено! Он опасен для нас всех! — И он слишком дерзкий, — поддакнул Базилио поправляя съехавший набок монокль — Сегодня он посмел перечить вам, Маэстро! Защищал этого никчемного Рыжего! Вы должны избавиться от него пока он не избавился от нас! Карабас слушал их молча. Его огромная фигура занимала всё кресло . Он вертел в руках свой золотой ключ на цепи и смотрел на своих помощников с холодным презрением. — Заткнитесь оба! — наконец пророкотал он. Его бас заставил задребезжать стекла в шкафу. — Вы два бесполезных труса! Вы видите угрозу в мальчишке, который боится собственной тени? Или вы просто завидуете тому, что я обратил на него внимание?! Алиса осеклась. Базилио икнул. — Маэстро, — осторожно начала Алиса. — Но факты говорят сами за себя. Он не чувствует боли. Вы видели его спину после порки? Кожа цела. И он даже не рискнул. Это ненормально! Карабас медленно поднялся из-за стола. Его тень накрыла всю комнату. —Ненормально? — переспросил он тихо, но с явной угрозой — А что есть норма в этом балагане уродов? Нормально ли, что вы двое обворовываете меня за моей спиной? Нормально ли, что вы пытаетесь подставить единственного артиста который проявил хоть каплю характера? Он обошел стол и навис над ними, Алиса сжалась в кресле, а Базилио попытался стать невидимым. —Меня не интересует его странность. — продолжил Карабас уже громче. — Меня интересует его упрямство. Этот парень сопротивляется. Он не сломался после порки. Он смотрит мне в глаза без страха, а это редкость. А редкости я люблю коллекционировать. Он наклонился к самому лицу Базилио так, что Кот почувствовал запах чеснока и дорогого табака изо рта директора. — Я сломаю его сам. По-своему. Медленно. Наслаждаясь каждым треском его маски. А когда он станет идеальным послушным куском дерева, тогда, возможно, я позволю вам вернуться к своим обязанностям. Он выпрямился и махнул рукой: — А теперь пошли вон! И чтобы до завтра я вас не видел! Алиса и Базилио пулей вылетели из кабинета. Они знали, что спорить бесполезно. Их план провалился. Но еще хуже было то, что они поняли: Карабас увидел в Буратино не угрозу, а новую любимую игрушку, которую будет ломать с особым удовольствием