2. Caget heart

Лукреция вышла из машины, чувствуя прохладный летний ветер, который приятно обвивал её после удушливого воздуха аэропорта и долгого пути. Дом Харингтонов стоял величественно, обрамлённый зеленью сада, но теперь казался менее строгим, чем она помнила. Тёплый свет летнего солнца делал его живым и приветливым, словно откликом на те изменения, которые она внесла за последние годы. Встречать её выбежала миссис Холл, сиделка Бена, с традиционной чашкой чая в руках и добродушной улыбкой. — Лукреция! Вы вернулись! — воскликнула она. — Как прошла поездка? Лу ответила на улыбку кивком, принимая чай. — Хорошо, Мисси. Хотя, честно говоря, была рада ступить на английскую землю. Всё-таки это место всегда будет моим домом. — А мы все тут ждали вас, — добавила Мисси. — Особенно Бенджамин. Он в саду, тренируется. Лукреция слегка удивилась, подняв брови. — Тренируется? — спросила она, делая глоток чая. — О да, — кивнула Мисси, указывая в сторону сада. — Он уже недели как две перешёл на новый режим. Кажется, полностью сосредоточен на том, чтобы довести себя до идеала. У него такая дисциплина, я порой диву даюсь. Лукреция поблагодарила её и направилась в сад, оставив сумку в прихожей. Она неспешно шла по гравийной дорожке, наслаждаясь прохладой летнего дня. Слева от неё раскинулся огромный зелёный луг, покрытый мелкими цветами, справа аккуратные кусты роз источали мягкий аромат. Когда она приблизилась к краю сада, то увидела Бена. Он был одет в лёгкую тренировочную одежду — простую белую футболку и тёмные спортивные брюки. Его фигура, ещё недавно истощённая и слабая, теперь стала намного крепче. Мышцы плеч и рук играли под тканью, а осанка напоминала статую греческого героя — прямая, уверенная, внушающая уважение. Он стоял на небольшой площадке, созданной специально для тренировок, и выполнял серию силовых упражнений с лёгкими весами, чередуя их с элементами растяжки. Его движения были чёткими, отточенными, словно он не просто тренировал тело, но и стремился к чему-то большему, почти идеальному. Солнце пробивалось через ветви деревьев, бросая тени и пятна света на его кожу. Он выглядел сосредоточенным, полностью погружённым в процесс, но при этом каким-то спокойным, как будто эти часы физических усилий были для него способом уйти в свои мысли. Лукреция остановилась в нескольких шагах, не желая сразу привлекать внимание. Она смотрела на кузена и не могла не удивляться тому, как сильно он изменился за последние месяцы. Это был не тот Бен, которого она помнила из детства, не тот, кто так долго лежал беспомощным. Перед ней был мужчина, сильный, целеустремлённый, со взглядом, который она никак не могла разгадать. "Как он смог так быстро подняться?" — подумала она, чувствуя одновременно гордость и лёгкую тревогу. Йиит заметил её почти сразу, едва она появилась под сенью дуба. Лукреция стояла, чуть склонив голову, как будто сомневалась, стоит ли подойти ближе. Летний ветер осторожно трепал её волосы, разбивая тёмные локоны на отдельные пряди, которые мягко ложились на плечи. Её лицо было спокойным, но взгляд, направленный прямо на него, будто пытался разгадать его мысли. Он остановился, прервав движение штанги, и поставил её на землю. Йиит задержал взгляд на ней чуть дольше, чем требовалось. Это была не просто внешняя красота — это было что-то гораздо большее. В её присутствии ощущалась гармония, внутренняя сила и одновременно уязвимость. Ткань футболки липла к его телу, подчёркивая рельефность мышц, которые он так упорно развивал. Лёгкая испарина блестела на его шее, тонкими дорожками стекая по ключицам. Он знал, как выглядит со стороны, и был готов использовать каждую деталь, чтобы произвести впечатление. Медленно, почти лениво, он вытер лицо полотенцем, отложил его в сторону и направился к ней. Его шаги были размеренными, но с каждым новым шагом ощущалась скрытая мощь, которую он начал восстанавливать. — Лукреция, — произнёс он, когда подошёл достаточно близко, чтобы она могла услышать. Его голос был всё таким же низким, мягким, с едва заметной хрипотцой, которая неизменно цепляла её внимание. — Ты вернулась. Он остановился в паре шагов от неё, давая ей возможность привыкнуть к его присутствию. Её карие глаза слегка расширились, как будто она не ожидала такого эффекта от его близости. Она с трудом отвела взгляд, заметив, как пятно пота на его футболке подчёркивает линию груди. — Я вернулась, — ответила она, стараясь сделать голос твёрдым, но в нём всё же проскользнула нотка лёгкого смущения. — Как твои тренировки? Он чуть прищурился, уголок его губ едва заметно дёрнулся в подобии улыбки. — Продвигаются. Но всегда есть место для совершенства, — ответил он, не сводя с неё взгляда. — Ты хорошо выглядишь. Америка пошла тебе на пользу? Её щеки слегка порозовели. Она всегда чувствовала себя увереннее на расстоянии, но рядом с ним эта уверенность словно улетучивалась. Они медленно шли по вымощенной дорожке, уходящей вглубь сада, который утопал в зелени. Легкий ветер играл листьями деревьев, изредка принося аромат цветов, распустившихся в начале лета. Лукреция шла чуть впереди, её лёгкий светло-серый жакет развевался за спиной, а голос звучал оживленно. — Ты даже не представляешь, какой интересный проект мне поручили, — начала она, чуть повернув голову, чтобы видеть его. — Мы изучаем систему двойных звёзд, где одна из них — красный карлик, а другая — массивный белый карлик. Их взаимодействие вызывает аномальные скачки яркости. На первый взгляд кажется, что это стандартное явление, но... Йиит, шедший чуть позади, едва заметно улыбнулся. Лукреция, как обычно, говорила с воодушевлением, её голос становился чуть выше, когда она описывала что-то, что её по-настоящему захватывало. — Проблема в том, — продолжала она, — что мы не можем точно рассчитать, каким образом поток вещества между звёздами создаёт этот всплеск энергии. Это связано с тем, что... Она ненадолго замолчала, пытаясь подобрать слова. — С тем, что магнитосфера массивного карлика неравномерна, — внезапно произнёс Йиит спокойным, уверенным голосом. — Это создаёт значительные возмущения в аккреционном диске, вызывая периодические выбросы энергии. Лукреция остановилась, удивлённо обернувшись. — Да, именно, — сказала она после короткой паузы. — Но как ты... Йиит сделал пару шагов вперёд, встав рядом с ней. — Это же очевидно, — продолжил он, заметив её озадаченное выражение. — На самом деле, в подобных системах магнитосферные поля играют ключевую роль. Если рассмотреть их с точки зрения... Он начал углубляться в объяснение, используя термины, которые были бы понятны для неё, но звучали так, словно он давно и досконально изучал эту область. Лукреция слушала его, но её взгляд становился всё более тревожным. Она остановилась вновь, глядя прямо на него. — Бен, — сказала она медленно, словно пробуя слова на вкус. — Ты ведь никогда не интересовался астрофизикой. Откуда ты всё это знаешь? Йиит на мгновение задержал взгляд на ней, затем пожал плечами. — Может, я просто слушал тебя все эти годы, — ответил он с лёгкой полуулыбкой. — Ты всегда говоришь об этом с таким энтузиазмом, что это невозможно игнорировать. Её брови слегка сошлись на переносице. — Но это... это не просто обрывки информации. Ты говоришь так, будто сам занимался этим десятилетиями, — настаивала она. Йиит выдержал паузу, осматривая её лицо, где читались недоверие и легкий страх. — Может быть, мой мозг всё же сохранил больше, чем мы думали, — ответил он спокойно, избегая прямого ответа. — Или я просто хороший слушатель. Лукреция отвернулась, продолжив шагать по дорожке, но её мысли были явно где-то далеко. Она пыталась найти объяснение, которое соответствовало бы тому, что она знала о своём кузене. Но всё большее ощущение, что перед ней стоит совершенно другой человек, всё глубже проникало в её сознание. Лукреция замедлила шаг, поднимая руку, чтобы убрать выбившийся локон с лица, и кивнула, хоть и немного неуверенно. — Возможно, ты прав, — сказала она, глядя прямо перед собой. — Подсознание — штука сложная, да и мозг, судя по всему, способен на большее, чем мы привыкли думать. Её голос звучал ровно, но в нём слышалась нотка сомнения. Она хотела верить, что всё объяснимо, что Бенджамин просто изменился из-за длительной реабилитации и возрастных перемен. Но в глубине души эта мысль не находила опоры. Йиит отметил её реакцию и осознал, что зашёл слишком далеко. Придётся быть осторожнее, если он хочет оставаться незамеченным. Чтобы снять напряжение, он слегка замедлил шаг и небрежно сменил тему. — Кстати, я тут подумал, — начал он, — мне нужно начать заниматься боевыми искусствами. Лукреция обернулась к нему, её взгляд стал чуть мягче, в нём мелькнуло лёгкое удивление. — Боевыми искусствами? Зачем? Йиит пожал плечами, его лицо оставалось непроницаемым, но голос звучал спокойно и уверенно. — Это отличный способ укрепить тело, улучшить координацию, выносливость, — он сделал паузу, — и, если честно, я хочу чувствовать себя защищённым. Лукреция слегка прищурилась, её губы тронула слабая улыбка. — Хорошо. А какими ты хочешь заниматься? Йиит выдержал паузу, словно раздумывая, затем спокойно ответил: — Всеми сразу. Её брови удивлённо приподнялись. — Всеми? — переспросила она, и в её голосе прорезалась лёгкая насмешка. — Это... амбициозно. Йиит кивнул, его взгляд остался серьёзным. — Амбиции — это двигатель прогресса. Она коротко рассмеялась, покачав головой. — Ну что ж, надеюсь, ты найдёшь достойного инструктора. Хотя... с таким рвением тебе, кажется, и инструктора не надо. Он улыбнулся краем губ, но ничего не ответил, понимая, что разговор успешно ушёл от опасной темы. Лукреция, казалось, немного расслабилась, а её недавнее беспокойство рассеялось, уступив место лёгкой шутливости. Йиит, наблюдая за реакцией Лукреции, понял, что её удивление — естественное, но вполне положительное. Он остановился на мгновение, позволяя ей пройти немного вперёд, затем спокойно произнёс: — Я мог бы организовать это сам, но предпочёл бы, чтобы ты мне помогла. У тебя больше опыта в общении с людьми, а я всё ещё привыкаю к окружающему миру. Её брови снова слегка приподнялись. — Ты хочешь, чтобы я нашла тебе тренеров? — Именно, — спокойно кивнул он. — Думаю, начать стоит с карате и тхэквондо. Возможно, позже попробую капоэйру и крав-мага. А после этого добавлю бокс. Лукреция остановилась и обернулась к нему, её тёплый взгляд искрился лёгким смешком. — Ты действительно уверен, что хочешь всё это сразу? Йиит улыбнулся одними уголками губ. — Уверен. Всё поэтапно, разумеется. Она чуть помедлила, пристально глядя на него, словно пытаясь понять, шутит он или говорит серьёзно. Но, видя его уверенность, только вздохнула и кивнула. — Хорошо. Я постараюсь найти тебе подходящих инструкторов. Хотя, боюсь, с таким списком они могут подумать, что ты собираешься участвовать в секретной миссии. — Возможно, — его голос был ровным, но с едва заметной тенью иронии. — Но, поверь, миссия у меня куда личнее. Она засмеялась, и его спокойствие на мгновение сбило её с толку. Ей было приятно видеть, как он постепенно возвращает себе силы и уверенность. Они прошли ещё несколько шагов, прежде чем Лукреция, опуская взгляд на его руку, задумчиво спросила: — А как твоя учёба в Оксфорде? Справляешься? Не тяжело? Йиит обернулся к ней, чуть замедлив шаг, словно выбирая, как ответить. — Честно говоря, учёба идёт хорошо. Я стараюсь углубляться в предметы, которые мне действительно интересны. Но назвать это лёгким я бы не смог. Всё требует сосредоточенности и времени. Она улыбнулась, её глаза светились гордостью. — Это здорово, Бен. Ты очень быстро восстанавливаешься. Я и не думала, что ты так втянешься. — Это необходимость, — мягко ответил он. — У меня много времени упущено, и я хочу наверстать. Её улыбка стала чуть мягче, и она слегка тронула его плечо. — Ты справляешься просто невероятно. Если что-то понадобится — всегда можешь обратиться ко мне. Йиит кивнул, отметив про себя её заботу. Он осознавал, что её вера в него играет ключевую роль в его планах. Но в её словах было нечто большее — гордость за кузена, который словно воскрес после долгого сна. Они продолжали прогулку, ветер трепал листву, разнося по саду лёгкий аромат цветущих кустарников. Лукреция, казалось, немного расслабилась, радуясь тому, что её кузен так быстро восстанавливается. — Я, кстати, — начала она, слегка замедлив шаг, — хотела обсудить одну вещь. Твой врач звонил несколько дней назад. Он предложил провести повторный анализ, чтобы проверить, как ты восстанавливаешься. Йиит на мгновение замер, размышляя. Повторные анализы могли открыть ещё больше вопросов о его необычной «реабилитации». Однако отказываться было бы подозрительно. — Конечно, — ответил он, сохраняя нейтральный тон. — Я готов. Чем больше информации, тем лучше. Лукреция немного удивилась его спокойствию. Она ожидала, что такая идея его напряжёт, но вместо этого он отреагировал с привычной уверенностью. — Хорошо, я позвоню и договорюсь. Она снова улыбнулась, вглядываясь в его лицо, пытаясь прочесть, что он на самом деле чувствует. Но, как всегда, его выражение оставалось спокойным, почти безмятежным. — А ещё, — продолжила она, чуть оживившись, — когда будешь свободен от учёбы, нужно подумать, что ты хочешь делать дальше. Ну, после восстановления. Йиит задумчиво посмотрел вдаль, его взгляд задержался на густых кронах деревьев. — Думаю, это будет зависеть от того, какие двери мне откроются. — Ты всегда можешь вернуться в семейные дела, — предложила она. — Хотя я понимаю, что, возможно, это не совсем твоё. — Семейные дела? — он посмотрел на неё с лёгкой улыбкой. — Ты же и так отлично справляешься с этим. Лукреция засмеялась, но в её смехе проскользнула лёгкая усталость. — Возможно, но знаешь, иногда я думаю, что всё это не моё. Эти цифры, отчёты, переговоры... В голове у меня звёзды, а не бумаги. Йиит внимательно посмотрел на неё, словно вслушиваясь не только в слова, но и в их подтекст. — Твои звёзды, Лукреция, делают этот мир ярче. Она удивлённо посмотрела на него, её карие глаза на мгновение остановились на его лице. — Спасибо, Бен. Это неожиданно поэтично для тебя. — Я учусь, — спокойно ответил он, и на этот раз в его голосе прозвучала доля искренней шутки. Лукреция рассмеялась, ощущая, как между ними всё больше укрепляется новая, более глубокая связь. Но где-то в глубине её сознания всё ещё оставался тот неуловимый вопрос: кто он теперь? Этот Бенджамин Харингтон был одновременно знакомым и совершенно новым человеком. Йиит шёл рядом с Лукрецией, чувствуя мягкость травы под ногами и вдыхая прохладный воздух сада. Для него, существа из мира, где материя была лишь инструментом для мысли, всё в этом мире казалось грубым, примитивным и одновременно завораживающим. Он не мог не отметить, насколько хаотична и несовершенна природа: листья, растущие в беспорядке, движение облаков, которое не подчинялось никакой ясной структуре, пыльца цветов, лениво кружившаяся в воздухе. И всё же в этом хаосе была какая-то странная гармония, красота, которую он не мог объяснить логикой. Он украдкой посмотрел на Лукрецию. Её волосы играли в лучах вечернего солнца, как золотая нить, вплетённая в ткань этого мира. Её хрупкость, едва заметное напряжение в движениях, настороженность в глазах – всё это Йиит читал, как книгу, страница за страницей. Люди были столь уязвимы, и всё же, несмотря на это, они продолжали строить, исследовать, мечтать. Это вызывало в нём странное чувство, не похожее на восхищение, скорее, любопытство. Для Йиита этот мир был полем эксперимента, материалом, который он намеревался изучить, контролировать, изменить. Он знал, что тело Бена — инструмент, и что его способности, память и интеллект должны быть использованы с максимальной эффективностью. Но что его удивляло больше всего, так это эмоциональная сторона этой реальности. Существа здесь были движимы не только разумом, но и тем, что Йиит всегда считал слабостью: страхами, привязанностями, желаниями. Он смотрел на Лукрецию, слушая её рассказ о проекте, но одновременно пытался осмыслить, почему она так много значила для Бена. Её образ в воспоминаниях был окутан странным теплом, которое Йиит не мог объяснить. Что такого особенного было в этой женщине, что даже слабый, деградировавший разум цеплялся за неё, как за спасательный круг? Этот мир напоминал Йииту огромное поле битвы между хаосом и порядком. Люди строили дома, создавали машины, разрабатывали науки, чтобы упорядочить своё существование, но природа вокруг них продолжала поглощать эти попытки, рушить и изменять. Это была постоянная борьба, и Йиит видел в ней отражение самого себя. Его существование здесь было борьбой — не только за физическое выживание, но и за сохранение собственной сущности. Йиит осознавал, что ему нужно быть осторожным. Его знания, оставшиеся из прежнего мира, могли не только привлечь внимание, но и вызвать подозрения. Лукреция, возможно, и не понимала, что её вопросы, её взгляды проникали глубже, чем она сама осознавала. Её интуиция была для него такой же опасной, как любой враг. Когда она заговорила о звёздах, он не мог не задуматься о том, насколько ограничены их представления. Для него звёзды были не романтической абстракцией, а источниками силы, портами в пространстве, инструментами, которыми его раса пользовалась тысячелетиями. И всё же он вынужден был подстраиваться под её восприятие, использовать термины и понятия, понятные этому миру. Но что-то в её голосе, в её страсти к неизведанному цепляло его. Возможно, это было воспоминание Бена, а возможно, нечто большее. Йиит не знал. Но он знал одно: чтобы добиться своего, ему придётся научиться понимать не только этот мир, но и его людей. Он вспомнил, как на другом краю Вселенной мог мгновенно соединиться с сознанием другого существа, как информационные потоки сливались в единое целое. Здесь всё иначе. Здесь каждый был отдельным островом, неприкосновенным и непостижимым. Это было как пытаться читать книгу, которая написана на незнакомом языке, с буквами, скрытыми за слоями плотной ткани. И всё же в этом была какая-то странная интрига. Йиит чувствовал, что это место, этот мир может дать ему нечто большее, чем просто новую оболочку. Возможно, оно могло научить его тому, чего он никогда не знал в своей вечной, упорядоченной вселенной. Лукреция легко ступала по коридорам Оксфорда, разглядывая старинные витражи и аккуратно выложенный камень стен. Она обожала атмосферу этого места: сочетание вековой мудрости и юного энтузиазма. Однако сейчас её мысли были сосредоточены на Бене. Она всё ещё пыталась привыкнуть к тому, что её кузен, которого она столько лет знала совершенно другим, теперь ходит по этим коридорам, блестя интеллектом и вызывая восхищение преподавателей. Когда она увидела его в конце коридора, он стоял, перекидывая через плечо сумку и что-то обсуждая с преподавателем. Бенджамин, высокий и уверенный в себе, выделялся на фоне остальных студентов. Его фигура казалась ещё более подтянутой, чем в прошлый раз, а лёгкая небрежность в одежде — открытая белая рубашка с закатанными рукавами и тёмные брюки — лишь подчёркивала его харизматичность. Лукреция помахала рукой, привлекая его внимание. Бен поднял взгляд, голубые глаза моментально нашли её. Он коротко попрощался с преподавателем и направился к ней, его шаги уверенные, движения плавные. — Ты сегодня вовремя, — сказал он, подходя ближе. Голос был мягким, но глубоким, и Лукреция заметила, что некоторые студенты обернулись, прислушиваясь. — У меня только что закончилась лекция. Она улыбнулась. — Идеальный момент. Может, пообедаем вместе? Бен посмотрел на неё оценивающе, словно оценивая её предложение с точки зрения стратегической выгоды, а затем коротко кивнул. — У меня есть место на примете. Думаю, оно тебе понравится. Он повернулся, приглашая её следовать за собой. Лукреция отметила, как он легко ориентируется среди лабиринта коридоров и выходов. В прошлом, когда они гуляли вместе, именно она всегда задавала маршрут. Теперь же всё изменилось. Они вышли на тихую улицу, вымощенную старинной брусчаткой. Летний ветерок играл в кронах деревьев, а солнечный свет отражался в окнах старинных зданий. Бен уверенно свернул за угол, и перед ними открылось небольшое кафе, утопающее в зелени. Витрина украшена горшечными цветами, а на двери висела табличка с нарисованным от руки меню. — Место называется "Философский сад". Они делают отличный кофе и тёплые салаты, — сказал он, открывая перед ней дверь. Внутри было уютно, небольшое пространство было разделено на тихие зоны. Полки с книгами, мягкие кресла и столики из старого дерева создавали атмосферу уюта и интеллекта одновременно. — Твоё любимое место? — спросила Лукреция, снимая пальто. Бен чуть усмехнулся. — Можно сказать, что да. Здесь тихо, а главное — никто не отвлекает. Они уселись за небольшой столик у окна. Через стекло виднелся небольшой внутренний дворик с фонтаном и кустами роз, среди которых порхали бабочки. Лукреция поймала себя на мысли, что чувствует себя расслабленно, как давно не чувствовала. — Что ты будешь? — спросил он, глядя в меню. Она быстро пробежалась глазами по списку. — Кажется, крем-суп с тыквой и козьим сыром. А ты? — Сэндвич с курицей. Здесь его делают с домашним соусом. Тебе понравится, — ответил он и передал заказ официанту. Лукреция откинулась на спинку стула, наблюдая за ним. — Должна признать, я не ожидала, что ты будешь так уверен в своих предпочтениях. Бен слегка пожал плечами, но в его глазах мелькнула искра. — Я познаю мир наново и границы своих вкусов. — Без сомнения, — тихо ответила она, задумчиво глядя на него. Её мысли вновь возвращались к странным изменениям, которые она замечала в нём. Уверенность, рациональность, блеск интеллекта, который не мог не вызывать восхищения, но одновременно заставлял её задуматься: кто он теперь? И кем он становится? Мягкий солнечный свет проникал сквозь стеклянные окна, падая на поверхность фонтана в маленьком дворике. Брызги воды искрились на солнце, и над ними, словно по волшебству, образовалась крохотная радуга. Лукреция заметила её первой, её взгляд засиял, словно она сама была маленькой девочкой, впервые увидевшей нечто столь чудесное. — Посмотри, — прошептала она, наклоняясь чуть ближе к окну. — Это же радуга. Бен поднял голову, его голубые глаза спокойно скользнули по игре света. Но вместо того чтобы разделить её восторг, он начал размышлять вслух, его голос звучал так, будто он читает лекцию: — Дефракция света. Капли воды в воздухе действуют как миниатюрные призмы, преломляя солнечный свет на составляющие спектра. Цвета появляются в зависимости от угла преломления, обычно около 42 градусов для красного и 40 для фиолетового. Лукреция моргнула, её взгляд метнулся к нему. — Ты всегда так всё объясняешь? — удивлённо спросила она, но её улыбка не исчезла. Бен, слегка наклонив голову, продолжил: — Наверное, это просто стало частью того, как я вижу мир. Её взгляд задержался на нём, и на мгновение она задумалась, как именно он теперь видит мир. Раньше он был другим: проще, без этих тонких, порой слишком рациональных замечаний. Она снова посмотрела на радугу. — Это красиво, правда? — спросила она, будто проверяя, может ли он воспринимать простые вещи так же, как раньше. — Да, красиво, — согласился он после небольшой паузы, и его голос внезапно стал мягче. — Синий всегда выделяется. Лукреция удивлённо повернулась к нему. — Синий? Разве твой любимый цвет не зелёный? Бен слегка нахмурился, но быстро ответил, как будто заранее знал, что это может вызвать вопросы: — Было время, когда мне нравился зелёный. Но сейчас... я больше предпочитаю синий. Она снова взглянула на него. Это было мелочью, но цепляло её сознание, как крохотная заноза. Да, вкусы меняются. Люди растут, развиваются, но всё это вместе с тем, как он теперь говорит, смотрит на мир, как он двигается, всё больше рождало в ней ощущение, что перед ней не тот Бенджамин, которого она помнила. Но она лишь кивнула, пытаясь унять это внутреннее беспокойство. — Думаю, синий действительно тебе подходит, — сказала она, улыбнувшись. — Особенно к твоим глазам. — Спасибо, — коротко ответил он, вновь повернувшись к окну, словно этот разговор был для него ничем не значимым. А Лукреция задержала взгляд на его профиле. Она пыталась найти в нём хотя бы тень мальчишки, который раньше увлекался всем простым и тёплым, и которому, как ей казалось, совсем не подошёл бы этот холодный, почти ледяной оттенок голубого. Официант, ловко балансируя с подносом, поставил перед ними их заказ: ароматный крем-суп и тёплые булочки с хрустящей корочкой. Лукреция взяла ложку и, задумчиво размешивая суп, бросила взгляд на Бена, который с интересом рассматривал уличный фонтан. — Ну, — начала она, отводя глаза к тарелке, — как ты считаешь, нынешний король справляется? Бен поднял взгляд, и в его голубых глазах вспыхнула искра интереса. — Чарльз? — переспросил он, с лёгкой тенью сарказма на губах. — Он слишком мягкий. В нём нет той железной хватки, которая была у Елизаветы. Лукреция улыбнулась, но её голос прозвучал с лёгким вызовом. — Может, дело не в жесткости, а в мудрости? Он более дипломатичен. Бен покачал головой, задумчиво отрезая кусочек хлеба. — Дипломатичность — это хорошо. Но в мире, полном нестабильности, нужна твёрдая рука. Елизавета умела не только наблюдать, но и принимать решения, которые заставляли людей её уважать. Лукреция сделала глоток воды, её взгляд стал чуть игривым. — Тогда Кейт вполне может быть этим твёрдым звеном. Её популярность растёт, она прекрасно справляется с публичной ролью. Бен, чуть прищурившись, отложил ложку и повернулся к ней. — Она герцогиня, а не королева. Быть популярной недостаточно. Роль правителя требует чего-то большего. Ответственности, которая выходит за пределы симпатии публики. Лукреция подалась чуть вперёд, уперев подбородок в ладонь, будто готовилась спорить. — Но ведь она может стать Королевой. Тогда что? Разве она не справится? Бен слегка улыбнулся, и эта улыбка была больше интеллектуальной, чем сердечной. — Вопрос не в том, справится ли она. Вопрос в том, захочет ли она быть чем-то большим, чем просто символ. У Елизаветы была власть, которую она осознанно использовала. Символ — это украшение, а не инструмент. Лукреция сделала паузу, задумавшись над его словами. В них было что-то непривычное, слишком зрелое, словно за ними стоял не её кузен, а кто-то гораздо более опытный. — Ты удивляешь меня, Бен, — сказала она наконец. Он посмотрел на неё поверх чашки чая, и в его взгляде промелькнула тень улыбки. — Стараюсь, Лу, — мягко ответил он, откусив от сэндвича. Её брови чуть приподнялись, но она промолчала, продолжая изучать его с тем же вниманием, что и всегда, когда его слова звучали слишком чуждо. Лукреция отставила чашку и склонила голову, наблюдая, как Бен делает очередной глоток чая. Вопрос, который она хотела задать, висел в воздухе, пока она собиралась с мыслями. — Бен... — наконец начала она, опуская взгляд на свои руки. — Ты скучаешь по своим родителям? Он остановился, поставив чашку на блюдце, и посмотрел на неё с лёгким прищуром, словно оценивая, насколько она сама готова услышать ответ. — Конечно, — тихо сказал он, и в его голосе не было ни грусти, ни боли — лишь спокойная констатация факта. — Ты скучаешь по своим? Она кивнула, опуская взгляд. — Ещё как. Иногда мне кажется, что они всё ещё где-то рядом, просто я их не вижу. Это странное чувство... и пустота. И твои родители — я по ним тоже скучаю. Они были добры ко мне. Йиит внимательно следил за её лицом, изучая каждую эмоцию, каждый нюанс её слов. Эта женщина была сильной, но сейчас он видел, как прошлое всё ещё оставляет на ней свой след, трогает её сердце. — Лукреция, — сказал он мягко, его голос прозвучал чуть ниже и теплее, чем обычно. — Они гордились бы тобой. Ты сильная, умная, добилась многого. Её глаза блеснули, но она быстро отвернулась, чтобы скрыть, как её тронули его слова. Йиит наклонился чуть ближе и положил свою руку поверх её, неожиданно крепко и уверенно. Лукреция вздрогнула, словно от электрического разряда. Его рука была горячей, сильной, и на мгновение ей показалось, что он передаёт ей какую-то часть своего спокойствия и внутренней силы. — Ты не одна, — тихо добавил он. Её губы чуть дрогнули, но она не отняла руку. Сердце заколотилось быстрее, а его голубые глаза снова поймали её взгляд. — Спасибо, — сказала она, и её голос прозвучал чуть тише, чем она рассчитывала. На мгновение она почувствовала себя не просто рядом с Беном, но под его защитой — и это странное чувство вызвало у неё лёгкое смятение. Йиит сидел в плетёном кресле у края сада, где кусты жасмина создавали полупрозрачную тень на тёплой земле. Ночь была тихой, лишь изредка раздавалось трепетание крыльев ночной птицы. Воздух был прохладным, насыщенным запахом влажной травы и далёких цветов. Над головой раскинулось звёздное небо, пронзительно чистое, как зеркало другой реальности, далёкой, но всё ещё живущей в его памяти. Он скрестил руки на груди и устремил взгляд ввысь. Глаза пытались ухватить что-то знакомое, среди этого хаотического скопления светил. Звезда, которая могла быть его миром, если она вообще существовала в этой системе, была для него недосягаемой. Ему вдруг показалось, что прошлое становится всё более иллюзорным. Даже мысли о его мире, его истоках начали размываться, теряя прежнюю яркость. Йиит закрыл глаза на мгновение, вспоминая холодные пейзажи своего дома, бескрайние равнины, где наука и логика правили безраздельно. Там, где эмоции считались слабостью, а связь с чем-либо, кроме целей и задач, была излишней. Теперь же он сидел здесь, в этом хрупком человеческом теле, и чувствовал, как его существо медленно растворяется в чуждой, но завораживающей человеческой природе. Эти эмоции... Они были как вода, просачивающаяся в трещины. Они несли с собой хаос, непредсказуемость, но вместе с тем и удивительную глубину. Он не мог игнорировать, как его сердце учащалось, когда он смотрел в карие глаза Лукреции, как её голос, наполненный теплотой и силой, находил отклик в самых скрытых уголках его существа. Это тревожило его. Прежде он был выше таких вещей. Он контролировал свои импульсы, свои желания. Но теперь... теперь всё было иначе. Ощущение утраты контроля было как горький привкус на губах. Оно пугало, но в то же время... манило. Йиит открыл глаза и снова посмотрел на звёзды. Тусклый свет далёких миров напоминал ему, каким он был, и с каждым мигом этот образ казался всё более чуждым. Он знал, что должен оставаться самим собой, удерживать ту самую рациональность, которая и сделала его тем, кем он был. Но каждый раз, когда он смотрел на Лукрецию, когда слышал её смех или видел, как её глаза загораются при обсуждении чего-то важного для неё, он чувствовал, что этот контроль ускользает. Он вздохнул, глубоко, как будто пытаясь вдохнуть не только воздух, но и силу, чтобы остановить этот процесс. Он знал, что дальше будет сложнее. Эти эмоции были не просто опасными, они были частью этой реальности, частью того мира, в который он вынужден был вписаться. И чем больше он пытался сопротивляться, тем сильнее они овладевали им. — Я теряю себя, — прошептал он, глядя в безмолвное небо. Но его слова растворились в тишине, как будто звёзды тоже наблюдали за его борьбой, но предпочли молчать. Лукреция лениво потянулась, войдя в залитую мягким утренним светом кухню. Сон ещё не до конца отпустил её, а волосы в легком беспорядке рассыпались по плечам. Она машинально нашла кружку, засыпала кофе, залила водой и поднесла её ко рту, наслаждаясь первым горячим глотком. Кофе был её утренним ритуалом, единственным способом начать день с ясной головой. Миссис Холл готовила завтрак, судя по пару, что поднимался над кастрюлей, но самой сиделки в кухне не было. Видимо, отошла куда-то. С кружкой в руках Лукреция вышла в сад, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Её босые ноги легко коснулись прохладной травы, а запах влажной земли и утренней росы окутал её. Вдали она услышала ритмичные звуки ударов и лёгкие выкрики. Повернув голову, она увидела их: Бен и его тренер по карате двигались в идеальной синхронности, словно две тени, отражающие друг друга. Лукреция замерла, забыв о кофе в руках. Она наблюдала, как её кузен, высокий, стройный, но теперь уже очевидно сильный, двигался с грацией и точностью, которые казались почти нереальными. За последние несколько месяцев он не только привел своё тело в форму, но и показательно возмужал. Каждый его удар, каждое движение были выверены до миллиметра, словно это был не бой, а сложный, гипнотизирующий танец. Его мышцы, видимые под натянутой тканью футболки, перекатывались с силой, от которой захватывало дух. Чёрные волосы Бена растрепались, выбившись из идеальной укладки, и теперь свисали прядями, придавая его облику небрежную, но невероятно притягательную дерзость. Лукреция почувствовала, как что-то сжимается внутри неё. Её взгляд не мог оторваться от этой картины — мужской силы и абсолютной уверенности. В какой-то момент Бен, отбивая мощный удар своего соперника, встретился с ней глазами. Его взгляд был глубоким, голубым, как зимнее небо, холодным, но в то же время непостижимо притягательным. Она почувствовала, как её дыхание замерло, а по спине пробежал лёгкий, но ощутимый холодок. Она заставила себя отвести взгляд, но сердце всё ещё бешено стучало в груди. Неужели она только что поймала себя на мысли, что её кузен выглядел… привлекательно? Это была нелепость. Или должна была быть. Лукреция сделала ещё глоток кофе, чтобы унять это странное, растущее в ней чувство. Но она знала — что-то изменилось. Её восприятие Бена начинало выходить за пределы того, что должно было быть между братом и сестрой. Тренировка подходила к своему пику. Бен сражался с тренером, и их бой становился всё более напряжённым. Йиит рассчитывал каждое движение, анализировал каждую атаку и блок, стараясь выжать из тела максимум возможного. Его удары были точными и быстрыми, как у стрелка, бьющего по движущейся мишени. Но несмотря на уверенность в своих рефлексах и стратегии, физическая сила и выносливость всё ещё оставляли желать лучшего. Тренер, мужчина крепкого телосложения с многолетним опытом, перехватил один из ударов Бена и ловко скрутил его руку, выбивая из равновесия. Йиит успел шагнуть в сторону, но это лишь отсрочило неизбежное. Последний удар, мягкий, но решительный, заставил его признать поражение. Тренер отпустил его, похлопав по плечу. – Отлично, Бен. Ты прогрессируешь. Ещё немного работы над силой, и я не смогу тебя победить, – сказал он с одобрением, и Йиит коротко кивнул, стирая пот с лица. – Спасибо. Но я ещё не доволен. Мы продолжим завтра. Тренер улыбнулся и, бросив взгляд на Лукрецию, стоящую у края сада, удалился. Бен, тяжело дыша, на секунду замер, затем решительно направился к ней. – Доброе утро, – сказал он, подходя ближе. Его голос был низким и немного хриплым после напряжённого боя. Лукреция, всё ещё потрясённая увиденным, ответила не сразу. Её взгляд скользнул по его взъерошенным волосам, влажной от пота футболке, которая подчёркивала рельеф его торса, и напряжённым рукам. – Доброе утро, – ответила она наконец, чувствуя, как голос едва не предаёт её. Йиит остановился рядом, его дыхание постепенно выравнивалось. Он заметил её кружку, не раздумывая, протянул руку и забрал её. – Что пьёшь? – спросил он, поднеся кружку к губам. – Кофе, – пробормотала Лукреция, наблюдая, как он делает глоток. Йиит закрыл глаза, наслаждаясь вкусом. Затем протянул кружку обратно, его губы изогнулись в лёгкой улыбке. – Слабоват, но сойдёт. Он задержал взгляд на её лице чуть дольше, чем следовало бы, и это заставило Лукрецию отвернуться, чувствуя, как что-то внутри снова дрогнуло. Лукреция, делая вид, что успокоилась, заставила себя встретиться с его взглядом. – Должна признать, я впечатлена. Ты выглядел… – она на мгновение замялась, подбирая слова, – очень профессионально. Йиит чуть приподнял бровь, ухмыльнувшись. – Это только видимость. Моё тело всё ещё слишком слабое. Скорость есть, но удары недостаточно сильны. – Он слегка пожал плечами и провёл рукой по растрёпанным волосам. – Но ничего, я компенсирую. Он взглянул на её кружку, но вместо того чтобы снова отхлебнуть, отвёл тему. – Какие планы на день? Лукреция вздохнула, стараясь не задумываться, как его голос всё ещё странно резонировал в её голове. – Твой врач. Мы обещали заехать на обследование. Йиит кивнул, его лицо приняло задумчивое выражение. – Полагаю, это необходимо. Хотя я могу сказать тебе, что ничего нового он не обнаружит – я в порядке, просто мышцы ещё восстанавливаются. – Уверена, он будет рад услышать это от тебя лично, – парировала Лукреция, позволяя себе улыбнуться. – А ещё, ты наверняка не сможешь отвертеться от его долгих речей о важности постепенных нагрузок. – М-м… долгие речи. Обожаю. – Йиит насмешливо склонил голову, заставляя её хмыкнуть. Они двинулись обратно к дому, а Лукреция вдруг поймала себя на том, что с каждым шагом чувствует себя всё более комфортно рядом с ним – но всё менее уверенно в своих собственных мыслях. Они шли по садовой дорожке, и Лукреция, стараясь отвлечь себя от странных мыслей, продолжила разговор. – Надеюсь, ты не планируешь спорить с врачом. Йиит усмехнулся, не отрывая взгляда от дорожки перед собой. – А ты хочешь, чтобы я просто кивал и соглашался? – Да, именно, – она бросила на него взгляд с лёгким вызовом. – Ты ведь знаешь, как важно не спорить с профессионалами. – Спорить – это мой способ получать информацию. Иногда они забывают, что я тоже кое-что понимаю, – ответил он, сдерживая улыбку. Лукреция покачала головой. – Ты иногда бываешь невозможным. – Это черта, которую я начал ценить в себе, – он посмотрел на неё, его голубые глаза сияли мягким светом. – Но признаю, врачей я уважаю. Так что не беспокойся, буду паинькой. Она не удержалась от улыбки. – Паинькой? Это было бы интересно увидеть. – Считай, что это вызов, – ответил он, останавливаясь у двери. – А теперь, как насчёт завтрака перед этой…увлекательной встречей? – Хорошая идея, – согласилась Лукреция, заходя внутрь дома. – Но если ты снова решишь съесть всё сам, я пожалуюсь твоему врачу. – Только попробуй, – Йиит хмыкнул, закрывая за ними дверь. Они уселись за стол, и Лукреция лениво потянулась за своей тарелкой с гренками, прикрывая ладонью рот, чтобы подавить зевок. Йиит, напротив, выглядел бодрым, словно утренняя тренировка только добавила ему энергии. Он молча смотрел на свою тарелку с курицей и варёными яйцами, а затем, взяв вилку, заговорил, словно невзначай. – Помню, когда мне было, кажется, лет шесть или семь, я решил приготовить завтрак для родителей. Миссис Холл, стоявшая в стороне и наблюдавшая, оживилась. – О, это было что-то! – перебила она с улыбкой. – Маленький шеф-повар решил всех удивить. Йиит посмотрел на неё, и на его лице появилась лёгкая, почти теплая улыбка. – Да уж. Всё оказалось в муке и сиропе. Я думал, что если добавить побольше сладкого, то блины станут вкуснее. – О, я это помню, – рассмеялась миссис Холл, подходя ближе. – Вся кухня была в липкой муке. А ты едва не спалил её! Хорошо, что я тогда вовремя вернулась. Лукреция, жуя гренку, хмыкнула. – Ты едва не сжёг кухню? Это впечатляет. – Всё под контролем, – Йиит поднял бровь, как бы оправдываясь. – Мне просто не хватило навыков. – Не хватило здравого смысла, – подхватила миссис Холл с улыбкой. – Но ваши родители были так растроганы, когда узнали. Сказали, что ты у них настоящий ангел. Йиит задумчиво покачал головой. – Это было давно. Но я рад, что кто-то это помнит. – Как это можно забыть? – миссис Холл махнула рукой и вернулась к своим делам. Лукреция, посмотрев на Йиита, усмехнулась. – Так значит, ты был шеф-поваром? – Скорее подрывником кухни, – спокойно ответил он, разрезая яйцо. – Но, если захочешь, я могу повторить попытку. – Спасибо, не надо, – Лукреция рассмеялась, качая головой. – Я ещё хочу видеть нашу кухню в целости. Медицинский центр встретил их стерильной прохладой, ароматом антисептика и мягким светом, который отражался от идеально чистых поверхностей. Лукреция шла чуть позади Бена, внимательно разглядывая стены, стараясь отвлечь себя от беспокойных мыслей. Бен, напротив, выглядел уверенно и спокойно, как будто это была рутина. Врач, седовласый мужчина с доброжелательной улыбкой, приветствовал их и сразу перешёл к делу. После анализа крови и других процедур он пригласил Бена в диагностический кабинет. Лукреция, стоявшая у двери, слушала вполуха, пока врач объяснял процедуру. – Теперь снимите рубашку, – сказал доктор, готовя датчики для кардиограммы. Бен молча выполнил просьбу, принявшись расстёгивать пуговицы. Его обнажённая грудь оказалась худощавой, но мускулы уже обрисовывались чёткими линиями благодаря тренировкам. Лукреция, машинально посмотрев на него, почувствовала, как её щеки мгновенно заливает краска. Сердце забилось быстрее. Она резко отвела взгляд, но образ уже отпечатался в её сознании: сильные руки, напряжённые мышцы, жилка мерно бьющаяся на шее, и этот взгляд голубых глаз, который сейчас был сосредоточен на докторе. Жар пробежал по коже, и Лукреция почувствовала, что начинает задыхаться от собственной реакции. Это было… неправильно. – Простите, – пробормотала она, внезапно осознавая, что должна что-то сделать. – Я подожду снаружи. Она быстро выскользнула из кабинета, оставляя за собой едва слышный скрип двери. Находясь в коридоре, она прижала ладони к щекам, чувствуя, как те горят. – Что со мной не так? – прошептала она, стараясь успокоить дыхание. Резко вдохнув, она заставила себя сосредоточиться на привычных мыслях: работе, проектах, любых мелочах, чтобы только не думать о том, что происходило в кабинете за её спиной. Йиит вышел из кабинета, застёгивая пуговицы свежей рубашки, которую ему вернул доктор. Его взгляд скользнул по просторному коридору, пока он не увидел Лукрецию. Она сидела на диване в комнате ожидания, наклонившись вперёд, с бутылкой воды в руках. Её плечи были напряжены, а выражение лица выдавало смятение. Он подошёл к ней, опускаясь на корточки, чтобы встретиться с ней взглядом. Его рука мягко коснулась её ладони, привлекая её внимание. – Лу, ты в порядке? – его голос был глубоким, но тревожным. – Ты выглядишь бледной. Может, тебе тоже стоит пройти обследование? Лукреция мотнула головой, избегая его пристального взгляда. – Всё нормально, – пробормотала она, вымученно улыбнувшись. – Просто… немного устала. Мне нужно отдохнуть, вот и всё. Бен не был убеждён. Его голубые глаза внимательно изучали её лицо, словно пытаясь прочитать нечто большее, чем её слова. – Ты уверена? – спросил он снова, его голос звучал мягко, но настойчиво. Она покачала головой, отпила немного воды и наконец подняла на него глаза. Её взгляд был немного растерянным, но она попыталась выдавить спокойствие. – Просто долго не была дома, много работы, перелёты… Ты знаешь, как это бывает. Ничего серьёзного. Йиит на мгновение замолчал, продолжая пристально смотреть на неё, как будто пытаясь оценить её состояние. Его рука по-прежнему лежала поверх её, тёплая и уверенная, создавая ощущение неосознанной заботы. – Хорошо, – наконец сказал он. – Но если почувствуешь, что тебе нужно помощь или просто перерыв, скажи мне. Это важно. Её губы дрогнули в слабой улыбке, и она кивнула, чуть сильнее сжимая бутылку с водой. – Спасибо, Бен. Я в порядке. Правда. Он задержался рядом ещё на мгновение, прежде чем встал и предложил ей руку, чтобы помочь подняться. Лукреция встала с дивана, сжимая в руках бутылку воды. Она чуть склонила голову на бок, рассматривая Бена, который выглядел невозмутимо и, как обычно, уверенно. – Когда будут результаты? – спросила она, стараясь, чтобы её голос звучал спокойно, хотя внутри всё ещё ощущала лёгкое смущение. Бен пожал плечами, его выражение лица осталось равнодушным. – Не спрашивал, – ответил он, словно обсуждал что-то незначительное. – Это больше интересно врачу, чем мне. Я чувствую себя превосходно. Она не смогла сдержать улыбку, уголок её рта слегка дрогнул вверх. Этот ответ был таким типичным для него — прямым, немного самоуверенным, но при этом каким-то… искренним. – Конечно, ты себя превосходно чувствуешь, – сказала она, опуская взгляд на бутылку. – У тебя ведь всегда всё под контролем, верно? Йиит улыбнулся в ответ, но едва заметно, не слишком утруждая себя попыткой скрыть иронию. – Большую часть времени, – заметил он. – Но, может быть, это не так плохо? Лукреция коротко рассмеялась, пряча улыбку за глотком воды. Женщина у окна едва шевельнула рукой, касаясь подоконника, будто ощущая холод стекла и оценивая каждую деталь сцены за ним. Её пронзительный взгляд следил за мелькающими фигурами людей внизу — за их снующими шагами, суматохой, которая казалась ей одновременно трогательной и бессмысленной. Человечество, размышляла она, невероятно могущественно. Оно способно на чудеса, изменяя природу и даже саму реальность. Но в то же время оно хрупко, как тонкий слой льда на зимнем пруду. Одно неосторожное движение — и всё треснет, разрушится, канет в бездну. Звук открывшейся двери был мягким, но она уловила его сразу. Не оборачиваясь, она услышала, как шаги приближаются, потом короткая пауза — и щелчок папки о столе. – Это он? – голос её был спокоен, ровен, как если бы она спрашивала о чём-то совершенно обыденном. Врач, высокий мужчина средних лет, снял очки и отложил их в карман белого халата. Он наклонился к столу, заглядывая в папку, словно в последний раз сверяя записи. – Никаких сомнений, – ответил он тихо, но с явной уверенностью. – Всё сходится. Регенерация тканей, восстановление мышц, когнитивные показатели. Всё это слишком быстро для простого человека. Она кивнула, будто подтверждая собственные мысли, но взгляд её остался устремлённым в окно. – Она... не знает, кто он? – уточнила она, по-прежнему не оборачиваясь. – Возможно, – врач помедлил. – Или знает, но не до конца. Он действует рационально, но никаких попыток бежать, скрыться или что-то предпринять я не заметил. На мгновение в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только приглушённым шумом снаружи. – Взять под наблюдение, – наконец произнесла женщина, её голос звучал твёрдо, но не громко. Она развернулась к врачу, её светлые волосы слегка тронула дрожь света из окна. – Всё должно быть незаметно. Минимальный контакт. Мы не можем рисковать. Мужчина коротко кивнул, забирая папку. – Всё будет сделано, – сказал он, прежде чем покинуть комнату. Она снова повернулась к окну, её взгляд стал ещё более сосредоточенным. Человечество требовало защиты. Но от чего — и кого, в конечном итоге, стоило защищать больше всего?