6. fragments of Hope

— Кто вы такие? — Йиит откинулся на спинку кресла, глядя на Морисси с выражением холодного любопытства, словно оценивая его в ответ. Морисси, стоя прямо, словно солдат на посту, медленно произнес, не отводя взгляда: — Люди, которые хотят защитить таких, как вы. Потому что мы верим: вы сами поделитесь своими знаниями, когда посчитаете это нужным. Йиит наклонил голову, его губы изогнулись в легкой, почти насмешливой усмешке. — Любопытная преданность. Морисси выдержал паузу, его голос стал тверже, как будто он хотел, чтобы каждое слово осталось в памяти. — Не преданность, а вера. — И много ли вы встречали таких, как я, чтобы судить обо мне? — Йиит прищурился, его голос прозвучал с легким оттенком вызова. Морисси на мгновение опустил глаза, будто что-то обдумывал, затем снова посмотрел на Йиита. — Нет, вы первый. Но история знает немало таких случаев. Те, кто были похожи на вас, уже помогли человечеству двигаться вперед. — В смысле? — Лукреция, сидевшая рядом, подняла голову, её голос прозвучал резко. Она пыталась понять, что Морисси имеет в виду. Морисси сделал шаг вперед, его взгляд стал более проникновенным, почти обличающим. — Архимед, Платон, Галилео Галилей, Мария Кюри, Менделеев... — Он перечислял имена с особым уважением, делая паузы между каждым. — Все они совершили прорывные открытия. И все они, если верить сохранившимся свидетельствам, были носителями сознания, подобного вашему. Йиит молчал. Его глаза блеснули, но он не выдал своих мыслей, лишь слегка усмехнулся, как будто комментарии Морисси забавляли его. Лукреция, напротив, была ошеломлена. — Вы хотите сказать... — начала она, но не закончила, словно не могла до конца сформулировать свою мысль. — Да, — кивнул Морисси. — Те, кто изменил мир, кто оставил неизгладимый след в истории, возможно, были частью одного великого замысла, носителями подобного разума. Йиит по-прежнему хранил молчание, лишь его улыбка стала чуть шире. Ему было интересно наблюдать, как эта информация действует на Лукрецию. — Достаточно! — вдруг вмешалась Лукреция, резко вставая с кресла. — Бену нужно отдохнуть. Он вымотан после... — она замялась, но быстро продолжила. — После всего. Морисси немного поклонился, как будто понимал, что настойчивость сейчас неуместна. — Конечно, — сказал он ровным тоном, после чего повернулся к Йииту. — Если передумаете — мы всегда готовы помочь. Лукреция, проводив Морисси до двери, плотно закрыла её за ним. Она обернулась к Бену, но не нашла, что сказать, слишком много вопросов всё ещё кружили в её голове. Йиит лишь посмотрел на неё, его взгляд был спокойным и немного насмешливым. — Великие умы, да? — негромко проговорила она. — И они ещё удивляются, что я не могу просто игнорировать всё это... Лукреция медленно прошла по узкой каюте, взгляд её был прикован к Йииту, который сидел на небольшом деревянном стуле у стены. Он выглядел так, будто прошёл через ад. Одежда, порванная и залитая кровью, липла к телу, обнажая многочисленные раны и синяки. Его лицо было бледным, но спокойным, как будто боль не имела над ним власти. Она остановилась перед ним, разглядывая его, будто хотела убедиться, что он всё ещё здесь, живой. — Что они с тобой делали? — тихо спросила она, хотя в её голосе звучала скорее горечь, чем ожидание ответа. Ей и так было ясно, что он пережил. Йиит лишь слегка пожал плечами, его взгляд был отстранённым, почти безразличным, как будто пытки, через которые он прошёл, не оставили следа в его душе. Лукреция вздохнула, открывая небольшой ящик у стены и вынимая аптечку. — Давай, — мягко сказала она. — Снимай это. Он взглянул на неё, его глаза блеснули холодной иронией, но он не стал спорить. Медленно, сдерживая гримасу боли, он начал стягивать рубашку. Ткань прилипла к коже, и в некоторых местах отрывалась с трудом, открывая рваные раны и глубокие синяки. Лукреция сжала губы, стараясь подавить гнев и жалость. — Сядь ровно, — её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки, опускаясь перед ним на колени. Она открыла аптечку, достав антисептик и бинты, и принялась осторожно обрабатывать раны. Йиит сидел неподвижно, глядя куда-то в пространство. Но когда её пальцы задержались на одном из порезов, он вдруг заговорил, его голос был низким, спокойным, но с неуловимой ноткой напряжения: — Ты ведь понимаешь, что я не Бенджамин? Не твой брат. Лукреция замерла, её пальцы, державшие ватный тампон, остановились. Она подняла взгляд на него. — Конечно, — тихо ответила она, хмурясь. — Я это осознаю. Он наклонил голову, словно изучая её реакцию, и продолжил: — Тогда почему ты здесь? Почему ты рядом сейчас? Она медленно вдохнула, возвращаясь к обработке его ран, но её руки дрожали. Несколько долгих секунд в каюте стояла тишина, нарушаемая лишь шорохом бинтов. Наконец, она подняла глаза и встретилась с его взглядом. — Потому что ты... ты важен мне, Йиит, — сказала она, и в её голосе прозвучала искренность, которую невозможно было подделать. Йиит на мгновение замер. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то, что он тут же спрятал за привычной холодной маской. — Забавно, — проговорил он тихо, с усмешкой, но в его тоне не было насмешки. — Важно ли тебе, кто я на самом деле, или это просто привычка? — Ты это ты, — отрезала Лукреция, перевязывая его рану чуть крепче, чем следовало. — И для меня это главное. Йиит больше ничего не сказал, лишь опустил взгляд, будто раздумывая над её словами. Йиит отвел взгляд от стены и снова посмотрел на Лукрецию, его глаза слегка прищурились, словно он пытался разгадать загадку, которая вдруг стала для него крайне важной. — Но что ты вообще здесь делаешь? — его голос звучал тихо, но в нем был ледяной оттенок, как будто каждое слово рассекало тишину. — Как ты сюда попала? Лукреция ненадолго остановилась, держа бинт в руках. Она подняла глаза на него, и на мгновение на её лице отразилась неуверенность, но она тут же скрыла её за привычной лёгкой усмешкой. — Судьба, наверное, — пожала она плечами. — Свела меня с нужными людьми. Вот и всё. Её голос звучал просто, но уверенно, как будто это действительно был единственный ответ, который имел значение. О поездке в Арккем она намеренно умолчала. Йиит продолжал смотреть на неё, не отводя взгляда, его лицо оставалось безучастным, но в глубине глаз таилось что-то большее, что он, как всегда, тщательно скрывал. — Значит, судьба, — произнёс он тихо, с едва заметной усмешкой, будто сомневаясь, но не желая спорить. Лукреция снова вернулась к бинтам, осторожно перевязывая очередную рану, но её руки немного дрожали. — Я рада, что встретила их, — тихо добавила она, не поднимая головы. — Иначе я бы... потеряла тебя. Её голос сорвался на последних словах, и она замерла, удивляясь собственной откровенности. Йиит ничего не сказал. Несколько долгих секунд он просто смотрел на неё, будто пытался найти в её словах скрытый подтекст. Затем его пальцы едва заметно шевельнулись, и он медленно протянул руку, касаясь её лица. Его палец мягко скользнул по её губам, задерживаясь на мгновение. Это движение было почти неуловимым, как лёгкий порыв ветра. Лукреция замерла, её сердце на мгновение перестало биться. Она подняла на него глаза, но его взгляд был настолько глубоким и сосредоточенным, что казалось, он читал её душу, слой за слоем. Молчание между ними становилось всё более напряжённым, как будто воздух в каюте сгущался, давя на плечи. Лукреция попыталась сосредоточиться на перевязке, но её руки предательски дрожали. Она чувствовала его взгляд, который будто пронзал её, обжигая и одновременно лишая возможности дышать. — Почему ты так смотришь на меня? — вдруг спросила она, не поднимая глаз. — Потому что ты меня удивляешь, — ответил он, голос прозвучал низко, словно вибрация, заставляя её сердце трепетать. Она резко подняла голову. Их взгляды встретились, и в этот момент она больше не могла бороться с той волной эмоций, что накрыла её. Все сомнения, которые она пыталась заглушить, рухнули. Её рука легла на его щёку, пальцы нежно скользнули по холодной коже. — Ты не Бен... — прошептала она, а потом, словно понимая, что больше не может сдерживаться, наклонилась и прижалась губами к его губам. Это был момент абсолютного откровения. Она больше не боролась с тем, что так долго пыталась отрицать. Йиит был другим, чужим, загадочным... но именно это её и тянуло к нему. Он не был Бенджамином — он был Йиитом. И это очаровывало. Его губы вначале замерли, будто он был удивлён её порывом, но затем он ответил на поцелуй с такой же страстью. Его рука обвила её талию, притягивая ближе. Их дыхание смешалось, а мир за пределами каюты перестал существовать. Поцелуй был наполнен всеми теми эмоциями, которые они скрывали. Это был гнев, боль, страсть и что-то новое — неуверенность, но вместе с тем надежда. Йиит слегка отстранился, его лоб коснулся её. — Ты уверена? — тихо спросил он, его голос был хриплым и едва слышным. Лукреция посмотрела в его глаза, в которых читались сомнения, но не страх. — Абсолютно, — прошептала она, её пальцы провели по его линии челюсти. Он улыбнулся, но в этой улыбке было больше боли, чем радости. — Тогда ты тоже потеряла голову, — с горечью произнёс он, но снова притянул её к себе, их губы вновь слились в поцелуе, который мог бы длиться вечно. Ночь на море была пугающе тихой, лишь слабые волны шепотом лизали борта катера. Вода выглядела как чёрное стекло, отражающее тусклый свет звёзд. Холодный ветер пробирался под куртку, но Лукреция не обращала на это внимания. Она обхватила себя руками, глядя в бескрайний мрак горизонта, который казался одновременно притягательным и пугающим. Шум шагов раздался за спиной, и Лукреция обернулась. На палубу вышел Моррисси, его силуэт выглядел усталым, но сосредоточенным. Он остановился рядом, всматриваясь в море, как будто искал там ответы. — Как он? — спокойно спросил он, не глядя на неё. Лукреция тяжело вздохнула. — Спит. Я обработала его раны, но... — она замялась, взгляд её опустился к палубе. — Они пытали его. Моррисси кивнул с понимающим выражением лица, но его глаза остались холодными. — Это не удивительно. Тени Святого Петра всегда шли на крайности. Особенно, когда дело касается таких, как он, — его голос был ровным, почти бесстрастным. Лукреция нахмурилась, ощущая, как в груди снова нарастает тревога. — Ты думаешь, они будут нас преследовать? Моррисси задумчиво посмотрел на горизонт, затем перевёл взгляд на неё. — Следить за вами — да. Но похищать — вряд ли. Уэйтли подключит свои политические связи, чтобы максимально осложнить им жизнь. Но осторожность всё равно не помешает, — его голос прозвучал мягче, почти обнадёживающе. Лукреция посмотрела на него, пытаясь понять, насколько уверенным он был в своих словах. — Спасибо вам за всё, — тихо сказала она, и её голос дрогнул. Моррисси слегка усмехнулся, хотя в его улыбке было больше усталости, чем радости. — Не стоит благодарностей. Мы просто делаем свою работу. И если честно... он всё равно ещё нас удивит. Я это чувствую. С этими словами он вернулся в рубку, оставив Лукрецию наедине с ночным морем. Она ещё долго стояла на месте, пытаясь успокоить свои мысли. Ветер усилился, словно напоминая ей, что спокойствие обманчиво. Узкая улица города была тихой, будто затаила дыхание перед наступлением зимы. Свет фонарей мягко освещал падающие снежинки, которые кружились в воздухе, словно невесомые искры. Лукреция поправила шарф и оглянулась на Бена. Он шёл рядом, немного запрокинув голову, смотря вверх, где снег устилал небо бесконечным потоком белых точек. — Первый снег, — тихо сказал Йиит, и его голос прозвучал так, будто он увидел нечто магическое. Лукреция остановилась, чтобы завязать шнурок, и улыбнулась, наблюдая, как он вытягивает руку, чтобы поймать снежинку. Она растаяла на его ладони прежде, чем он успел разглядеть её. — Ты так смотришь на снег, будто видишь его впервые, — пошутила она, поднявшись. Йиит повернул голову и посмотрел на неё, в его глазах была искренняя радость, почти детское удивление. — Возможно, так и есть. Для меня это не просто снег. Это момент — мгновение, — он замолчал, будто подбирая слова, которые могли бы выразить всё, что он чувствовал. — Настоящая красота не требует объяснений. Она просто есть. Лукреция рассмеялась и толкнула его плечом. — Ты звучишь, как поэт. Йиит чуть улыбнулся, продолжая идти. — Может быть. Но ты ведь согласна? Этот момент... он стоит того, чтобы остановиться и просто быть. Лукреция не ответила сразу. Она задумчиво смотрела, как снег ложится на его волосы, на плечи его пальто. Он был прав. — Согласна, — наконец произнесла она, мягко улыбаясь. Йиит взглянул на неё, прищурив глаза, словно пытался разгадать её мысли. — Ты часто улыбаешься, когда смотришь на меня. Она фыркнула, пытаясь скрыть смущение. — Не льсти себе. — Это не лесть. Это наблюдение, — его тон был невинным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на хитрость. Лукреция покачала головой. — Может, мне просто нравится, как ты ловишь снежинки. — А может, я тебе нравлюсь больше, чем снег, — его голос стал тише, но взгляд не отрывался от её лица. Она смутилась и быстро отвела глаза, сделав вид, что рассматривает старую вывеску на доме. — Ты слишком много думаешь, Йиит. — А ты слишком мало говоришь, Лукреция. Её смех разрезал тишину улицы, словно тёплая волна. Она взяла его за руку, чтобы потянуть дальше по улице. — Пойдём, поэт. У нас ещё много снега впереди. Они продолжили идти, оставляя за собой цепочку следов на свежем белом полотне, которое укрывает землю. — Скажи, — Лукреция резко остановилась посреди улицы, повернувшись к Йииту, — как ты выглядишь на самом деле? Йиит остановился, слегка нахмурив брови. — На самом деле? — переспросил он, будто не сразу понял, о чём она. — Да. Я видела разные изображения, фрески. Но это ведь всё не то, да? — Она смотрела на него с неподдельным любопытством, глаза горели, как у ребёнка, открывающего что-то новое. Он усмехнулся и поднял одну бровь. — Фрески? Изображения? — Йиит коротко засмеялся, словно это было самым абсурдным, что он слышал за последнее время. — И кто же удосужился создать мой портрет? Лукреция пожала плечами, её губы дрогнули в сдержанной улыбке. — Есть старинные книги, легенды, слухи. Йиит прикрыл глаза, прикусив губу, словно вспоминал что-то далёкое и чужое. — Моё настоящее тело? — Он сделал паузу, оценивая, стоит ли отвечать. Затем хмыкнул. — Огромный кожистый конус. Неповоротливый, тяжёлый. Красный глаз, клешня и щупальца. Не совсем подходящий под стандарты человеческой красоты, если ты об этом. Лукреция на мгновение замерла, а потом рассмеялась, едва не уронив снег, который держала в ладонях. — Щупальца? Клешня? Ну, ты меня заинтриговал! Может, ты совсем не страшный? Йиит ухмыльнулся, скрестив руки на груди. — Не страшный, говоришь? Думаю, ты была бы... шокирована. — А вдруг я найду твоё настоящее тело очаровательным? — Она кокетливо посмотрела на него, не в силах сдержать смех. — Сомневаюсь, — серьёзно произнёс он, но уголок его губ дрогнул, выдавая лёгкую насмешку. Она наклонилась, зачерпнула ладонями немного снега и, не успев предупредить, резко бросила его в Йиита. — Вот тебе за сомнения! — воскликнула Лукреция, с трудом сдерживая хохот. Снег попал ему прямо в лицо, и он от неожиданности притворно закашлялся, отряхивая волосы. — Ах ты... — его голос наполнился весёлой угрозой, он сделал шаг вперёд. — Ну давай, догоняй, конус с щупальцами! — Она развернулась и побежала по заснеженной улице, смеясь так звонко, что её голос разносился эхом. Йиит бросился за ней, его длинные шаги быстро сокращали расстояние. — Сейчас ты узнаешь, что такое месть, Лукреция Харрингтон! — выкрикнул он, но его улыбка и блеск в глазах выдавали, что это не более чем игра. Снег продолжал падать, обволакивая их, словно скрывая этот момент от остального мира. Лекция по астрофизике шла своим чередом: профессор, старый худощавый мужчина в очках, которые он поправлял каждые несколько минут, с энтузиазмом рассказывал о формировании звёздных систем и теории большого взрыва. Лукреция сидела в пятом ряду, блокнот перед ней был открыт, но страницы оставались пустыми. Ручка бездумно крутилась между её пальцами. Она почти не слышала лектора, как будто его голос доносился откуда-то издалека, сквозь шум собственных мыслей. Её взгляд то и дело скользил к окну, за которым серый зимний день напоминал о приближении холодного вечера. Но дело было не в погоде. Лукреция чувствовала, как внутри неё разгорается конфликт, сложный и мучительный, как затяжная буря. После того вечера на катере, после всего, что произошло, она больше не могла игнорировать то, что чувствовала. Её сердце билось быстрее каждый раз, когда Йиит смотрел на неё, и его прикосновения, даже самые невинные, будто оставляли на коже невидимые следы. Она сжала ручку чуть сильнее, будто пытаясь вернуть себя в реальность, но мысли были как неудержимые приливы. Йиит не был Беном. Это было очевидно. Он другой — его взгляд, его речь, его осанка. Даже его манеры. Бенджамин был добродушным, простым, словно вечным ребёнком, который жил в своём мире. Йиит же был... другим. Интеллектуальным, притягательным, пугающе уверенным, но в то же время ранимым. Всё в нём завораживало Лукрецию, заставляя её одновременно желать быть ближе и отстраняться, боясь собственных чувств. Но был ли он её братом? Этот вопрос сводил её с ума. Бенджамин — да, её брат, пусть и двоюродный. Но Йиит... Это существо, живущее в теле Бена, не имеет ничего общего с тем мальчиком, которого она знала. Она закрыла глаза, услышав, как профессор задал вопрос аудитории. Несколько человек в зале подняли руки, но Лукреция даже не поняла, о чём шла речь. — Чёрт, — тихо пробормотала она, едва слышно для окружающих. Смысл происходящего вокруг её просто не касался. Она вновь провела рукой по своим мыслям, словно перебирая страницы книги. Что если она ошибается? Что если её чувства, те самые, которые заставляют сердце биться быстрее, неправильны? Её внутренний голос снова и снова повторял: они связаны. Пусть не брат с сестрой, но их кровь течёт по одним корням. Она не имела права думать о нём так. Не имела права желать его. Но ведь она чувствовала. Каждый раз, когда он был рядом, Лукреция ощущала себя живой. Каждый его взгляд, жест, слово — всё это проникало куда-то глубже, чем можно было объяснить. Она глубоко вздохнула, взгляд её упал на пустой блокнот. Нет, она не сможет так дальше. Её чувства не исчезнут, как бы она ни старалась их игнорировать. Но всё ли дело в вине? Может, на самом деле она боялась не своей "неправоты", а того, что эти чувства обнажат её перед ним? Лекция подошла к концу. Шум аудитории вывел её из раздумий. Лукреция быстро закрыла блокнот, не утруждая себя тем, чтобы положить ручку в пенал, и направилась к выходу. Она чувствовала, что должна что-то решить. В тот момент она поняла: она больше не сможет игнорировать свои чувства. Если она хочет быть честной перед собой, она должна переступить через страх и вину. И пусть последствия её решения станут ещё одной страницей их истории. Ночь была тихой, только шелест ветра за окнами и слабое потрескивание камина нарушали эту тишину. Йиит сидел в кресле, держа в руках книгу, но слова не имели значения. Его взгляд упирался в танцующие языки пламени, а мысли, как всегда в последнее время, возвращались к Лукреции. Дверь тихо скрипнула, и он почувствовал её присутствие ещё до того, как поднял глаза. Лукреция вошла в комнату босиком, её волосы были слегка растрёпаны, а на плечи был накинут лёгкий халат, который она, вероятно, поспешно схватила перед тем, как выйти из своей спальни. Она остановилась у двери, явно колеблясь, прежде чем решительно шагнуть ближе. Йиит медленно поднял голову, встретившись с её взглядом. В её глазах он увидел ту борьбу, которая разрывала её изнутри. Она не сказала ни слова, просто подошла ближе и, как ни странно, не остановилась, пока не оказалась прямо перед ним. Он поднял взгляд снизу вверх, отметив, как её дыхание участилось. Лукреция смотрела на него — напряжённо, пристально. Словно что-то решая для себя. Он не отводил глаз, но и не двигался, позволив ей самой определить, что она собирается сделать. — Ты не спишь, — наконец прошептала она. — Как и ты, — спокойно ответил он, чувствуя, как напряжение в комнате становится почти ощутимым. Она не ответила, но её взгляд скользнул по его лицу, задержался на губах, и он заметил, как её пальцы невольно сжались в кулаки. — Ты должен был... — она замолчала, не найдя слов. — Должен был что? — спросил он мягко, его голос прозвучал почти гипнотически. Она не ответила. Вместо этого медленно опустилась перед ним на колени, её лицо оказалось совсем близко к его. Йиит не шелохнулся, его взгляд оставался спокойным, но внутри него бушевала буря. — Скажи, что это неправильно, — прошептала она, её голос дрожал, как пламя свечи. Он посмотрел на неё, изучая её лицо, каждый изгиб, каждую линию. — Это неправильно, — сказал он, но его голос был настолько тих, что она скорее почувствовала его, чем услышала. Её рука коснулась его лица, пальцы дрогнули, скользнув по коже, как лёгкий шёпот. Он закрыл глаза на долю секунды, чувствуя её тепло, её близость. — Ты не остановишь меня, да? — её голос был едва слышен. — Нет, — ответил он, открывая глаза и встречая её взгляд. Это было их молчаливое согласие. Она поднялась на колени ближе, её дыхание обжигало его лицо. Йиит знал, что сейчас он должен оттолкнуть её, сказать что-то, что остановит это. Но вместо этого он почувствовал, как её губы коснулись его — осторожно, пробуя, словно спрашивая разрешения. Его руки потянулись к её талии, притягивая её ближе, и этот поцелуй стал глубже, отчаяннее. Это был момент, который разрушал все границы, стирал все запреты. Она оказалась на его коленях, её руки скользнули по его шее, зарылись в волосы. Он чувствовал вкус её губ, слышал её учащённое дыхание, и всё это заставляло его терять себя. Но он знал, что это не может продолжаться. Йиит разорвал поцелуй, удерживая её лицо в своих руках. — Лукреция... — его голос был хриплым, едва сдержанным. — Я знаю, — прошептала она, её губы ещё горели от их прикосновения. — Тогда почему? — Потому что я не могу иначе. Её признание прозвучало как взрыв. Она отстранилась, но не ушла, её руки всё ещё покоились на его плечах. Она смотрела на него, и он видел, что она борется с собой, как и он. Лунный свет скользил по их коже, превращая комнату в царство мягких теней и серебристых бликов. Йиит стоял перед Лукрецией, чувствуя, как её дыхание смешивается с его собственным, пока их взгляды переплетались. Её глаза, слегка затуманенные, притягивали, будто он впервые видел в них нечто большее, чем просто силу и упрямство. Это было доверие, желание, неподдельная искренность. Он осторожно коснулся её лица, пальцы едва ощутимо прошли по линии скулы, задержались на её подбородке. Её кожа была тёплой, нежной, с лёгким запахом чего-то сладкого и манящего, будто тёплый аромат ванили с ноткой жасмина. Его губы осторожно нашли её, мягкий поцелуй сначала был почти неуловимым, но становился всё более жадным и пылким, пока её руки не обвили его шею, притягивая ближе. Йиит впервые позволил себе забыть о контроле. Он скользнул ладонями вниз, вдоль её шеи, чувствуя тонкость изгибов, и остановился на линии ключиц, где её кожа казалась особенно хрупкой. Его пальцы медленно развязали пояс её халата, и ткань бесшумно соскользнула вниз, открывая её тело. Йиит замер на мгновение, рассматривая её, будто пытался запомнить каждую деталь. Её грудь вздымалась от частого дыхания, тонкая линия ребер, мягкие изгибы талии — всё это казалось ему произведением искусства, которое он боялся разрушить неосторожным движением. Он провёл ладонью вдоль её плеча, вниз, к изгибу талии, его прикосновения были нежными, почти благоговейными. Лукреция вздрогнула от этого едва ощутимого жеста, её кожа отозвалась мурашками. Его губы последовали за рукой, мягко касаясь её, оставляя невидимые дорожки тепла на каждом дюйме её тела. Он опустился на колени перед ней, его пальцы, сначала осторожные, начали изучать её формы. Он медленно провёл ладонями вдоль её боков, слегка задерживаясь на изгибе её бедра. Его губы нашли линию её шеи, затем скользнули к ямке между ключицами, оставляя там едва ощутимый след. Йиит поднял её на руки, её лёгкость ошеломляла его, как и доверие, с которым она прижалась к нему, положив голову ему на плечо. Он бережно уложил её на кровать, серебристый свет касался её тела, создавая на коже игру теней. Он наклонился к ней, их дыхания смешались вновь, а его пальцы начали мягко изучать её грудь. Его ладонь слегка касалась её, будто он пытался почувствовать не только её тепло, но и каждый удар её сердца. Лукреция вздрогнула и выгнулась навстречу ему, её движения были наполнены нежностью и страстью, которая, казалось, отражала его собственные эмоции. Йиит провёл рукой по её бедру, его пальцы медленно скользили вверх, изучая каждый изгиб. Её тело отзывалось на каждое прикосновение, её кожа казалась живой, дрожащей от жара. Он замер на мгновение, вглядываясь в её лицо, как будто хотел убедиться, что она чувствует то же самое, что и он. Их губы встретились вновь, но теперь поцелуй был совершенно иным — он был полон эмоций, которых он раньше не знал. Его руки продолжали своё путешествие, нежно обнимая её тело, прикасаясь к каждому дюйму, будто он боялся упустить хоть что-то важное. Она обхватила его шею, её пальцы зарылись в его волосы, и в этом движении было столько доверия, что Йиит почувствовал, как его сердце сжалось. Эта близость была не просто актом, это было откровение, момент, в котором они оба были равны. Йиит впервые позволил себе быть не просто кем-то, а мужчиной, который любит. И в этот момент, лёжа рядом с ней, он чувствовал, что нашёл в ней то, что искал всю свою долгую жизнь. Когда он, наконец, позволил себе полностью отдаться эмоциям, всё, что существовало между ними, нашло своё завершение. Это была близость, наполненная страстью, но в то же время необычайной нежностью. Йиит впервые позволил себе забыть о расчётах, о логике, просто быть тем, кем он хотел быть — мужчиной, который любит эту женщину. Каждое движение, каждое прикосновение было словно шаг в неизведанную вселенную, которую они открывали вместе. Они были потеряны друг в друге, полностью отдавшись эмоциям, которые, наконец, получили свободу. В гостиной царила уютная тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием поленьев в камине. Мягкий свет огня играл на стенах, а за окном шел густой снегопад, словно кто-то сыпал белое пушистое одеяло прямо с небес. Лукреция и Йиит сидели на диване, укрывшись шерстяным пледом. Перед ними стояли две кружки с глинтвейном, источающим аромат корицы, цитрусов и специй. Йиит облокотился на спинку дивана, потягивая напиток. — Нам нужна новая экономка, — протянул он с иронией в голосе, слегка повернув голову к Лукреции. — Миссис Кроуфорд вряд ли вернётся после того, что ты сделала. Лукреция нахмурилась, её взгляд устремился на танцующее пламя в камине. — Нам никто не нужен, — отрезала она, сжав кружку в ладонях. Йиит вскинул брови, едва заметно усмехнувшись. — Ты так уверена? Она обернулась к нему, её лицо выражало уверенность. — Мы и так отлично справляемся, — сказала она, её голос был спокоен, но твёрд. — А если вдруг не будем успевать, всегда можно вызвать клининговую службу. Её слова прозвучали так буднично, что Йиит не смог удержаться от лёгкого смешка. — Посторонние будут нам только мешать, — добавила она, делая акцент на последнем слове. Йиит посмотрел на неё с интересом, отставив кружку. — И что ты предлагаешь? Полностью отказаться от помощи извне? Лукреция вскинула подбородок, её глаза блеснули. — Именно так. Мы справимся сами. Он сделал вид, что задумался, но в его взгляде мелькала насмешка. — Ты, конечно, мастер убеждения, Лукреция, — произнёс он, потянувшись за своей кружкой. Лукреция, чуть покраснев от глинтвейна и смелости, которую он подарил, молча перелезла через подлокотник дивана и уселась к Бену на колени. На мгновение их взгляды встретились: его голубые глаза блестели отражением огня из камина, в то время как её лицо выражало решимость и лёгкую тревогу. Она медленно подняла руку, провела по его щеке, по линии скул, словно пытаясь запомнить каждый изгиб, и нежно коснулась его губ своими. Йиит, слегка удивившись, сначала не ответил, но спустя мгновение его руки обвили её талию, притягивая ближе. Поцелуй стал глубже, мягче, наполнен чем-то гораздо большим, чем просто физическим влечением. В нём была нежность, как в первых снежинках, что касаются земли, и огонь, который бушевал внутри обоих, несмотря на всю осторожность их прошлых дней. Лукреция, чувствуя тепло его рук, сжимающих её чуть сильнее, слегка отстранилась, чтобы взглянуть ему в лицо. Она прошептала, едва слышно, но достаточно ясно, чтобы его инопланетная сущность могла уловить даже дрожь в её голосе. — Я не знаю, кто ты на самом деле, Йиит, но ты стал для меня всем. Я люблю тебя. Он не ответил словами. Вместо этого он наклонился ближе, прижавшись лбом к её, и на мгновение задержался, словно пытаясь понять, не обманывают ли его собственные чувства. Его руки начали медленно скользить вверх по её спине, пока одна из них не утонула в её тёмных волосах, а другая осталась на её талии. Их дыхание смешалось, горячее и близкое. Она слегка улыбнулась, чувствуя, как его пальцы осторожно расстёгивают пуговицу её платья. Её кожа откликалась на каждое прикосновение, будто они оставляли лёгкие дорожки тепла. Йиит уложил её на мягкий диван, прижимаясь ближе, но всё его движение оставалось неторопливым, словно он боялся разрушить этот момент. Его пальцы изучали каждый изгиб её тела, словно он открывал для себя что-то сокровенное, что-то большее, чем он когда-либо видел или знал. Его губы не разрывали контакта, лаская её шею, плечи, снова находя её губы. Йиит склонился к Лукреции, его взгляд был тяжёлым, глубоким, словно пытался проникнуть в самую суть её существа. Он провёл пальцами по линии её челюсти, оставляя лёгкий, почти невесомый след. Его прикосновения были тёплыми, несмотря на прохладу зимнего вечера. Лукреция затаила дыхание, чувствуя, как каждая клеточка её тела отвечает на его близость. Его губы коснулись её кожи — сначала едва заметно, будто сомневаясь, а затем с большей уверенностью. Он исследовал её, словно пытался впитать каждый её вздох, каждый изгиб. Лукреция слабо выгнулась ему навстречу, её пальцы скользнули вверх по его груди, находя опору на его плечах. Они крепко сжались, как будто боялись, что этот момент ускользнёт. Йиит медленно скользнул руками по её талии, его прикосновения были мягкими, но уверенными. Он хотел запомнить всё: тепло её кожи, её лёгкую дрожь, сладкий аромат, витавший вокруг. Её глаза были закрыты, но лицо выражало доверие и полное принятие. Он наклонился ближе, его дыхание обожгло её шею, а губы оставили нежный след на ключице. Его движения были размеренными, почти медитативными, как будто он искал в этом ритуале что-то большее, чем физическую близость. Он провёл ладонями вверх, очерчивая её хрупкость и силу одновременно, исследуя каждую грань её тела. Лукреция едва заметно вздрогнула, её дыхание участилось, а руки осторожно обвились вокруг его шеи, притягивая ближе. Их губы встретились, сначала нежно, осторожно, но с каждым мгновением страсть набирала силу. В этом поцелуе не было ни сомнений, ни сдержанности — только пылкость и желание быть ближе. Йиит наклонился, позволяя Лукреции почувствовать его вес, его силу, но она только крепче прижалась к нему, полностью растворяясь в этом моменте. Он скользнул ладонями по её спине, легко обрисовывая каждый изгиб. Её пальцы терялись в его волосах, а тело, казалось, стало частью его собственного, повторяя каждое его движение. В их близости была нежность, но и неукротимая сила, которую они больше не могли подавлять. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая мягкие тени на стены, словно обрамляя их в своём тёплом свете. Снаружи снег продолжал падать, окружая дом тишиной и спокойствием, но в этот миг весь мир замер для них двоих. Всё остальное перестало существовать. Остались только они: два сердца, два существа, соединённые в страсти, нежности и осознании, что этот момент принадлежит только им. Йиит сидел в библиотеке, окружённый высокой стеной книг, собранных из разных эпох и уголков мира. Его руки машинально листали страницы древнего фолианта, но глаза блуждали по строчкам, не воспринимая смысла. Обычно он был сосредоточен, почти не поддающийся отвлечениям, но сейчас всё было иначе. Он пытался осмыслить то, что происходило внутри него. Чувства. Не абстрактные концепции, которые он изучал в человеческих текстах, не химические процессы, запускающие эмоции. Нет. Настоящие, живые, пульсирующие. Йиит ненавидел их за то, что они выбили его из привычного равновесия. Он привык быть рациональным. Его мысли всегда были чёткими, действия — продуманными, решения — взвешенными. Но с Лукрецией всё было иначе. Он вспоминал её глаза, полные огня и вызова, её мягкий голос, звучащий как обещание, её смех, который был способен разрушить его стены. Лукреция — странный парадокс. Её прямолинейность и честность, её сила и одновременно уязвимость пробивали его изнутри, заставляя чувствовать... себя живым. Но зачем? Этот вопрос он задавал себе бесконечно. Зачем ему это нужно? Она была смертна. Их жизнь вместе — если он на это решится — будет ограничена годами, которые он мог бы использовать на что-то другое. Он мог бы продолжать свои исследования, искать ответы на вопросы, которые волновали его с момента появления. Он мог бы двигаться вперёд, достигать целей, которые недоступны ни одному существу во Вселенной. И всё же... Каждый раз, когда он пытался представить свою жизнь без неё, он чувствовал пустоту. Словно огромная чёрная дыра разрывала его внутреннюю вселенную. Йиит откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. Он был рационален, но даже его разум не мог отрицать, что Лукреция стала для него чем-то большим, чем просто частью его нынешнего существования. Она была его якорем, его путеводной звездой. Он пытался анализировать её эмоции. Её внутренний конфликт, страх перед "неправильностью" их отношений, её муки выбора. Он видел, как она борется с собой, и эта борьба делала её ещё более значимой для него. Она была человеком, полным противоречий, и эти противоречия лишь усиливали её притяжение. Йиит провёл пальцами по холодной обложке книги. Он понимал, что его чувства к ней — это слабость. Это то, чем могут воспользоваться его враги. Это то, что может сделать его уязвимым. Но, несмотря на все свои доводы, он знал одно: Лукреция стоила того. Он принял решение. Йиит открыл глаза, его взгляд был твёрдым и сосредоточенным. Если он хочет прожить эту жизнь с ней, он будет бороться за это. Он готов был отложить свои планы, отказаться от части своих целей, чтобы быть с ней. Он не был человеком, но он мог прожить человеческую жизнь. Настоящую, полную любви, боли, радости и утрат. И если Лукреция станет её частью, он не пожалеет. Сделав глубокий вдох, Йиит поднялся. Его решение было окончательным. Впереди будет сложно, но он готов был принять этот вызов. Потому что она была для него важнее всего. В комнате витал аромат хвои и корицы, хотя ёлка была искусственной, а запах создавали праздничные свечи, стоявшие на каминной полке. Лукреция в уютном шерстяном свитере развешивала золотые и красные шары на ветвях, стараясь сделать всё симметрично, но её взгляд то и дело отвлекался на Йиита, который сидел в кресле и тихо наблюдал за ней. Его спокойствие казалось странным, почти тревожным, но Лукреция решила, что ему просто не слишком интересно это занятие. Она улыбнулась, когда достала очередной стеклянный шар, и обратилась к нему: – Ты хоть немного радуешься празднику? Вечером придут друзья, мы обещали их встретить весело, помнишь? Йиит кивнул, но ничего не ответил. Его взгляд был необычно сосредоточенным, будто он обдумывал что-то важное, но не спешил делиться. Лукреция пожала плечами, вернувшись к своему делу, хотя внутри мелькнуло лёгкое беспокойство. Она закончила с шарами и принялась развешивать огоньки, когда услышала его шаги. – Лукреция. Его голос прозвучал так серьёзно, что она обернулась мгновенно, слегка нахмурив брови. Йиит стоял рядом, держа в руках маленькую бархатную коробочку. Её глаза расширились, а сердце замерло в груди, когда он открыл её. Внутри сияло кольцо — не слишком вычурное, но с изящным камнем, который отражал мягкий свет гирлянд. – Ты станешь моей женой? – спросил он, глядя на неё с непривычной уязвимостью в глазах. – Женой... такого, как я? Лукреция онемела на мгновение. Она смотрела то на кольцо, то на Йиита, чувствуя, как в груди разливается тепло. Он казался одновременно уверенным и уязвимым, будто это решение давалось ему нелегко. Она поставила в сторону гирлянду и сделала шаг навстречу, её глаза блестели то ли от света огоньков, то ли от слёз, которые она не могла сдержать. Сначала она просто протянула руку и осторожно взяла коробочку, словно боялась, что это всё сон. Затем посмотрела на Йиита, и её лицо озарила улыбка. – Ты действительно спрашиваешь? – наконец произнесла она. Он чуть приподнял бровь, но уголки губ дрогнули, выдавая едва заметную улыбку. Лукреция, не дожидаясь ответа, кинулась к нему, обхватив его за шею. – Конечно, да, – прошептала она, прижимаясь к нему крепче. Йиит обнял её, его руки были сильными, надёжными. Он не произнёс ни слова, но в этот момент это было не нужно. Их окружало тепло огоньков, мягкий треск свечей, а за окнами кружил снег, создавая ту самую сказочную атмосферу Рождества, которую они оба так долго не чувствовали. Йиит, всё ещё держа Лукрецию в объятиях, чуть отклонился назад, чтобы взглянуть ей в глаза. Его губы тронула едва заметная улыбка, но взгляд оставался серьёзным, даже трепетным. Он осторожно взял её руку, так будто она была хрупче стеклянного шара, который она только что вешала на ёлку, и надел кольцо. Её пальцы дрожали, но не от холода, а от эмоций, которые нахлынули волной, оставляя в сердце едва уловимую радость, смешанную с лёгким страхом. Но в тот момент, когда камень кольца заблестел в свете гирлянд, всё сомнение исчезло. Она подняла руку, чтобы лучше рассмотреть его, а потом снова посмотрела на Йиита, который, казалось, ждал её реакции, скрывая за спокойной маской внутреннее волнение. Лукреция не удержалась и снова потянулась к нему, на этот раз мягко касаясь его лица ладонью. – Даже не представляю, как ты это придумал, – прошептала она, глядя ему прямо в глаза. – Но это было идеально. Йиит чуть кивнул. – Ты заслуживаешь идеального момента, – сказал он спокойно, но его голос был теплее обычного, почти шёпотом, будто это признание предназначалось только ей. Она рассмеялась, притягивая его ближе. – Знаешь, обычно после предложения женятся. Ты готов? – Не сегодня, – он покачал головой, его тон стал чуть более шутливым. – Ты же обещала друзей. Её смех снова разлился по комнате, согревая её ещё больше, чем треск камина. Она прижалась к нему, чувствуя, как в ней переполняется счастье. – Ладно. Тогда это будет наше маленькое рождественское чудо, пока никто не знает. Йиит улыбнулся, кивнув, а потом осторожно провёл пальцем по её волосам, слегка касаясь светлой пряди. – Наше чудо, – тихо повторил он, будто пробуя эти слова на вкус. Её сердце забилось быстрее, но она быстро взяла себя в руки. В конце концов, вечер только начинался, и их ждали гости. Лукреция, не отрываясь от Йиита, бросила взгляд на ёлку, которая теперь, с её сияющими огоньками и игрушками, выглядела завершённой, как и вся эта сцена. – Ладно, – наконец произнесла она, делая шаг назад. – Если кто-то увидит, что я плакала, все сразу поймут, что ты задумал что-то особенное. Йиит усмехнулся. – Тогда лучше приготовься к их вопросам, Лукреция. Она ответила ему улыбкой, но в её глазах мелькнуло озорство. – Посмотрим, кто из нас будет лучше скрывать тайны. В следующую секунду она, прихватив коробочку из-под кольца, стремительно направилась к кухне, оставляя Йиита стоять возле ёлки. Он смотрел ей вслед, чувствуя что-то новое и удивительно яркое в её словах и пос тупках. Мгновение он просто стоял там, любуясь ёлкой и осознавая, что всё это было больше, чем он мог предположить. Это была не просто традиция, не просто праздник. Это было начало чего-то настоящего, чего-то важного.