Глава 14. До пробуждения

      Люси не помнила, как оказалась в этом месте. Комната была странно знакомой — искажённая копия её спальни в Хогвартсе, но стены казались выше, свет — тусклее, а воздух — гущe, насыщен приторной теплотой. Она стояла посреди комнаты в одной лишь тонкой ночной рубашке, ткань которой прилипала к телу. Сердце билось быстро, как когда бежишь за преступником — или жаждешь, чтобы к тебе прикоснулся любимый.       Это сон. Конечно сон, — подхватило ее раздраженное сознание. Но она не проснулась от этой мысли, а как будто наоборот погрузилась в него глубже.       На противоположной стене висело зеркало. Но что-то в нем было не так. Поверхность стекла казалась мутной, будто покрытой налётом пепла и тонкой паутинкой трещин, едва заметных в этом тусклом свете. Люси сделала шаг ближе и замерла. В отражении вместо неё стояла тень.       Высокая, вытянутая, окутанная дымом. Та самая тень, что приходила к ней в трансе, которая пыталась ее ранить, которая вела ее к смерти. Она не двигалась, но от неё исходил холод. Гулкий, магический. И всё-таки Люси не отпрянула. Она наклонилась ещё ближе.       Люси подняла руку — чтобы коснуться зеркала. Чтобы понять. И в тот же миг тень расплавилась, шагнула вперёд… и оказалась в ее комнате.       Тень обрела форму — Северус. Настоящий. Живой. Но не такой, каким она его знала. Неприкрытая страсть бурлила в его глазах.       Он появился как вихрь, без предупреждения, и в следующий миг её спина врезалась в стену. Он стоял вплотную, его тело прижимало её, от него исходило тепло, тяжесть, сила. Его взгляд прожигал насквозь, как у хищника, который уже знает, что добыча не вырвется.       — Ты ведь этого хочешь, — прошептал он, голосом глухим, словно произносил проклятие.       У нее перехватило дыхание, она прижалась к нему сильнее.       И в этот момент, на краю забвения, её взгляд зацепился за отражение рун проступивших на спине Северуса. Она их почти не узнала. Они были иначе расположены. Они выглядели как-то странно, по-другому.       Но эта мысль тут же испарилась из ее сознания, когда он захватил губами мочку уха и мягким низким рыком отозвался:       — Ты моя…       Её губы задрожали. Она не ответила — не могла. Потому что он уже наклонился ближе. Его дыхание коснулось её губ. Его рука провела по её бедру, медленно, будто дразня, будто испытывая, насколько далеко она позволит ему зайти. Она выгнулась навстречу, не в силах сдержаться.       Когда он накрыл её губы своими, она почувствовала не просто поцелуй. Он требовал подчинения. Властно. Неумолимо. И она сдалась в этом сне, как будто во сне разрешено всё, что недоступно наяву.       Его пальцы сомкнулись на ее запястьях, она чувствовала его кожу, его силу, его запах — зелий, древесной пыли, чего-то опасного, но желанного. Запах Амортенции, подсказал ее замутненный разум. И всё это опьяняло, пронизывало, тянуло вниз, туда, где она уже не могла думать.       А где-то далеко, за гранью этой близости, в комнате раздался резкий крик ворона. Он ударил по нервам, вырывая ее из забытья.       Люси проснулась. Потная, горячая, запутавшаяся в простынях. Её сердце стучало с безумной силой, дыхание было рваным, тело — возбужденным и тяжёлым, как после изнурительной битвы. В комнате никого не было.       Но тепло его тела всё ещё ощущалось на коже. Только хуже всего было не это. Хуже было то, что её тело всё ещё хотело его. Бёдра пульсировали, грудь горела, каждая клеточка кожи как будто помнила его прикосновения. Во рту остался привкус его поцелуя — вымышленного, лживого, как сама Амортенция, и всё равно восхитительного. Рубашка прилипла к спине, и между ног было горячо, влажно. И оттого ещё более стыдно.       Её пальцы сжали простыню, и на секунду она прикусила губу — так, чтобы было больно. Но даже боль не вытеснила жажду. Не затмила того, как её тело скучало по нему, как внутри распухло и саднило от желания быть вновь прижатой, вновь схваченной, вновь растворённой в нём.       «Это всего лишь сон», — сказала она себе. Но голос в голове был жалким, неубедительным. Сон, да. Но он был слишком точным, слишком реалистичным, чтобы просто исчезнуть с пробуждением.       И всё же… смог бы он? Он, Северус, который в жизни смотрел на неё сдержанно, холодно, с напряжённой терпимостью. Смог бы он так обращаться с ней? Она вспомнила, как вчера он вжал ее в стол, пытаясь остановить ее касание, и снова вспыхнула — он смог бы. Она провела рукой по лицу, пытаясь стереть это желание. Но это не помогло.       А потом пришло осознание вины.       Стыдно было не за сон, не за желание — стыдно было за то, что, проснувшись, она не хотела забывать. Она хотела, чтобы сон повторялся снова и снова. Чтобы Северус не стоял в стороне. Чтобы он дошёл до конца.       Она должна была его увидеть. Сейчас.       Неважно, под каким предлогом. Неважно, что скажет. Ей нужно было убедиться, что это действительно был сон. Что он по-прежнему холодный, отстранённый, невозможный. Потому что если хоть что-то в его взгляде отзовётся… она не выдержит.       Она почувствовала вибрацию во всем теле, когда встала, и казалось, будто пол под ногами дрожит вместе с ней. Холод комнаты не помог — наоборот, только обострил ощущения, заставляя кожу покалывать и соски затвердеть. Как будто тело издевалось над её слабостью.       Оперевшись на стол, она закрыла глаза и, чтобы как-то отвлечь себя, вспомнила руны из сна. Они были зеркально отражены. Всё это время она смотрела на них не с той стороны. Отраженные в зеркале они означали совсем другое. Её мозг лихорадочно перебирал знания. Ей нужно больше информации в каких ритуалах они использовались.       Она выдохнула. Амортенция всё ещё гудела в крови, но теперь в центре жара было зерно страха и предвкушения. Пытаясь фокусироваться на мыслях, а не чувствах, она быстро оделась и вышла из комнат.       Подгоняемая не до конца успокоившимся желанием и новым осознанием, она влетела в его кабинет, не постучав. Северус сидел за своим директорским столом, уже погружённый в бумаги, хотя до начала занятий оставалось ещё полчаса. Он поднял глаза — и взгляд, как всегда, был холодным, непроницаемым. Но лишь на один миг что-то мелькнуло. Беспокойство? Забота? Люси не успела разобрать — у неё от его взгляда снова перехватило дыхание.       — Люси? — спросил он тихо, но напряжённо. — Что случилось?       Наверное, она выглядела безумно. Лицо побледневшее, глаза горят, дыхание сбито. Но впервые за долгое время его взгляд не разжёг в ней пламя. Он всё ещё действовал на неё — тело помнило. Но желание сейчас не мешало мыслить, оно подгоняло ее. Она подошла ближе.       — Мы неправильно смотрели на руны, — сказала она. Голос дрожал, но не от слабости — от возбуждённого, лихорадочного прозрения. — Я знаю, что мы упустили.       Она подошла вплотную к его столу, схватила первый попавшийся лист пергамента, быстро нарисовала три руны. Из кармана она достала маленькое зеркало и поднесла его к бумаге, затем, не глядя на него, пододвинула пергамент ближе к нему.       — Посмотри.       Северус наклонился. На миг — только миг — она услышала, как он судорожно вдохнул. Его лицо было так близко к её, что Люси почувствовала, как её охватывает желание притянуться еще ближе.       — Мы всё это время не замечали очевидного… — прошептал он, отрывая взгляд от зеркала и поднимая глаза на нее.       — Ты помнишь, что значат руны в таком виде? — спросила она, делая шаг назад, чтобы восстановить контроль над собой.       — «Сохранить»… «тело»… и… — его голос сорвался.       — «Живым», — закончила за него Люси.       Он медленно посмотрел опять на руны и поднял на неё глаза. Она почти почувствовала, как по коже пробежал ток.       — Ты хочешь сказать, что тело Драко… всё ещё живо?       — Именно. — Её голос стал твёрже. — Поэтому камень и не подтвердил, что на нем произошло убийство. Потому что технически он не мёртв.       — Это невозможно, — выдохнул Северус, но произнёс это так, будто убеждал не её — себя. — Я проверил его жизненную силу, когда мы его нашли. В нём не было ни капли.       — Я думаю, руны поддерживают его тело в стазисе. Для этого не нужна ни жизненная энергия, ни душа, — она опустилась на стул перед ним, в её движениях ощущалась решимость. — Вот только теперь вопрос в том, что за ритуал требует таких манипуляций и что убийца собирается дальше делать с телом.       — А главное — где оно, — глухо добавил Северус.       — Куда отправили Драко из замка?       — Его увезли прямо в магический морг. Авроры. Без остановок, без сопровождения, — ответил он сразу, слишком быстро.       — Я отправлюсь туда после занятий, а потом к Малфоям — тело скорее всего из морга передали им — резко сказала Люси и поднялась.       — Я бы на твоем месте не рисковал. Поместье Малфоев сейчас для Волдеморта стало практически домом. Не думаю, что тебе стоит там появляться без приглашения, — серьезным голосом отозвался Северус.       — Спасибо за предупреждение.       Она повернулась к двери, но обернулась через плечо, в последний момент все же решаясь его спросить:       — Зайдёшь ко мне завтра вечером? Чтобы обсудить… расследование. И захвати с собой куб.       В его взгляде на миг снова мелькнула та же тревога, что и в начале — едва уловимая, но настоящая. Она её заметила. Но в следующий миг — холодная маска снова опустилась, и он коротко кивнул.       — Конечно.       И она ушла, не оборачиваясь, будто не чувствовала, как его взгляд следил за ней, пока она не скрылась за дверью.       Коридоры были ещё почти пустыми — звонок до начала занятий только готовился пробить. Люси шла быстрым шагом, стараясь не смотреть на портреты, которые то и дело поворачивали головы ей вслед. В груди всё ещё пульсировало глухое эхо разговора с Северусом. Она, пожалуй, даже гордилась собой — держалась достойно, с холодной ясностью, ни разу не поддалась ни его взгляду, ни дыханию, которое, казалось, всё ещё касалось её кожи. Но хорошая ли это идея — оставаться с ним наедине ночью в её покоях? Люси не была уверена.       Тело выдавало её. И ей казалось, что кто угодно мог бы понять в чем дело, взглянув на нее всего лишь раз. В нём всё ещё жила отголоском та вспышка — желания, страха, зова, смешанных в сводящий с ума коктейль. Каждый шаг ощущался чуть острее, будто она шла сквозь туман, который медленно рассеивался.       Открытие про руны меняло всё.       Если Драко не умер… если его тело держат в стазисе… Значит, жертвоприношение не было завершено. Значит, у кого-то ещё есть планы на его жизнь. Или на его смерть. Это могло бы объяснить многие вещи: почему куб хранил внутри что-то большее, чем просто магию. И, возможно, это объясняло, почему всё тянулось к ней.       Она свернула к лестнице, ведущей в подземелья. До звонка оставалось меньше пятнадцати минут, но Слизнорт, если верить расписанию, должен был уже сидеть в классе. И у Люси оставался ровно один шанс выяснить, чего на самом деле боялся Драко в ту ночь — и почему.       Слизнорт, как всегда, уютно расположился в углу класса, окутанный сладковатым ароматом чая с ромом. Он даже не заметил, как Люси вошла, и вздрогнул, когда она бесшумно закрыла за собой дверь.       — Профессор, — начала она ровно. — Мне нужно с вами поговорить.       — Люси! — Он расплылся в улыбке и зашаркал ногами, словно собирался подняться, но все же остался сидеть. — Как неожиданно. Прошу, присаживайтесь, присаживайтесь. Неужели пришли записать рецепт моего знаменитого сонного настоя?       — Боюсь, разговор будет о менее приятных вещах, — она выдержала паузу. — О Драко Малфое.       Улыбка сползла с его лица, и он стал чересчур сосредоточенно мешать чай.       — Ах, да… Трагедия, конечно. Я… я всё ещё не могу поверить. Бедный мальчик.       — Профессор, мне известно, что в ночь его смерти он был у вас.       Слизнорт кашлянул — слишком резко и фальшиво.       — Ну, он заходил ненадолго, кажется. Всё как в тумане… Да и времени прошло уже…       — Гораций, — Люси облокотилась ладонями на стол, приближаясь к нему. — Вы хорошо знаете, что он был у вас. Он сказал вам что-то важное, иначе бы вы не рассказывали об этом Минерве, пусть и в полупьяном виде.       — Ну, знаете ли, — он попытался возмутиться, но голос его дрогнул. — Я не думаю, что мы должны раздувать из мухи дракона! Он был взволнован, конечно… но он подросток. Все они вечно взволнованы.       — Что он сказал? — жестко потребовала Люси.       — Ничего особенного…       — Гораций!       — Он был на грани безумия, Люси! — выпалил Слизнорт наконец. Его голос дрогнул, будто он сражался с тем, что слишком долго прятал внутри. — Мальчик был не в своем уме. Он говорил, что его убьют этой ночью, и что я, как его декан, должен это остановить!       Он отшатнулся, как будто сам испугался признания. Его глаза распахнулись, ресницы подрагивали, и он смотрел на Люси, словно она вот-вот вынесет ему приговор. Она не ответила сразу. Только смотрела на него прямо, спокойно.       — И вы ничего не сделали… — её голос прозвучал без эмоций. Ни гнева, ни обвинения. Просто констатация факта.       — А что я мог бы сделать?! — Слизнорт развёл руками, хватая ртом воздух, как тонущий, цепляющийся за проплывающее бревно. — Посадить его под замок? Приказать домашним эльфам охранять его?! К тому же… я думал… он преувеличивает. Что он просто… слишком заигрался в эту войну.       Молчание стало тяжёлым. В нём чувствовалась невысказанная вина.       — Мне нужно детальное воспоминание, — жёстко произнесла Люси. — Без преукрашений и недомолвок.       — Я не могу… — Слизнорт чуть отступил назад, замялся.       — Вы ничем не рискуете, Гораций, — вздохнула Люси, тон смягчился, но остался твердым. — Воспоминание кроме меня никто не увидит. Никогда.       Это, похоже, его успокоило. Он отвёл взгляд, затем медленно кивнул, достал со стола склянку и с лёгкой дрожью вытянул тонкую серебристую нить из виска. Она сверкнула, стекла по граням стенкам вниз.       — Вот. Только, пожалуйста, не смотрите при мне.       Люси забрала склянку, кивнула, но ничего не сказала. Развернулась и вышла из кабинета, не попрощавшись.       Конечно, Слизнорт — трус, Северус был прав. И боялся он не того, что он был причастен к убийству мальчика, хоть и косвенно, потому что знал, что ему угрожало, и просто проигнорировал его просьбы о защите. Он боялся того, что это повредит его репутации. А может он боялся и мести Малфоев тоже. Люси дрогнула от неприязни к своему бывшему учителю.       Время тянулось сегодня особенно медленно. Занятия казались пыткой. И стоило последнему студенту выйти и закрыть за собой дверь, как Люси тут же метнулась к шкафу, достала переносной Омут памяти и влила в чашу воспоминание Слизнорта. Воспоминание обрушилось на нее мгновенно.       Она опять оказалась в кабинете Слизнорта. Только лунный свет и свеча на столе освещали комнату. Пламя в камине колыхалось едва заметно, отражаясь в флаконах с зельями. В центре комнаты — Драко. Его движения рваные, хаотичные. Как у зверя, загнанного в угол: глаза воспалены, но не от слёз, а от бессонницы и истощения. Он метался от стены к стене, как будто пространство кабинета стало слишком тесным для его страха.       — Драко, что все это значит? — Слизнорт озабоченно встал с кресла, его голос напоминал дрожь струны.       — Профессор, я никому не могу доверять. Я боюсь. Что-то очень страшное произойдет совсем скоро. Мне нужна помощь.       Слизнорт нахмурился, в его глазах проступил страх. Его голос стал чуть строже:       — Не понимаю, о чём вы, молодой человек.       Драко резко остановился и подошёл к нему. Ближе чем было положено ученику. Глаза впились в лицо Слизнорта. Он вглядывался, как будто пытался определить, друг он ему или враг.       — А может вы с ними заодно?       Профессор отшатнулся. Страх проступил теперь отчетливо на его лице.       — Нет, не может быть… — прошептал Драко, и взгляд его стал диким. — Я больше не хочу никакой силы. Я просто хочу, чтобы всё это закончилось.       — Как и мы все, — слабо отозвался Слизнорт.       — Нет! Ни вам, ни вашим этим всем не пришлось пройти через то, что я терпел всё лето!       Слизнорт напрягся. Его лицо побледнело.       — Что вам пришлось терпеть всё лето? — осторожно спросил он.       — Унижение! И всё ради какой-то ерунды!.. — выкрикнул Драко с надрывом, срываясь, как будто ему физически больно было эти слова произносить.       Он бросил на Слизнорта последний взгляд, наполненный гневом и отчаянием — и вылетел из комнаты.       Воспоминание рассыпалось.       Люси стояла над остывшим омутом, пока рябь на его поверхности не исчезла окончательно.       Драко не просто знал, что его убьют. Он знал, зачем. Он понимал, что из него хотят сделать. О какой силе он говорил? К чему его готовили все лето? Еще несколько вопросов добавились в ее копилку неразрешенных загадок.       Но она отчетливо почувствовала сейчас, что в той последней вспышке гнева, страха, унижения — он был ближе к ним, чем она осознавала раньше. Он боролся. С отчаянием. С безумием. С собственным страхом.       И Люси знала: теперь они с Северусом должны будут сделать то же самое. Только страхи в кубе будут не чужими — они будут их. Личными. Зарытыми глубоко. И если они не справятся… Она не была уверена, что произойдет тогда.       Отогнав страх в сторону, она села за стол и написала короткую записку Люциусу:       «Мне нужно, чтобы вы проверили, где находится тело Драко. Я предполагаю, что вы его забрали из морга после обследования. Был ли он похоронен и где?       Люси.»       Без лишних слов, без деталей. Только простой запрос.       Она аккуратно свернула письмо, запечатала его и вышла из кабинета. В коридоре было тихо — студенты уже все собрались на ужине. Сквозь окна просачивался слабый серый свет умирающих сумерек.       Люси поднялась в совятню, шаги глухо отзывались о каменный пол. Она протянула письмо ближайшей сове, погладила её по крылу и молча наблюдала, как та исчезла за окнами замка.       Письмо ушло. И вместе с ним — последние остатки спокойствия, что у нее были.