Глава 20. Близость

      Измождённые, на грани, они вырвались из пылающего ада, где огонь метался по стенам, словно ищущий выхода зверь. Северус укрывал её руки мантией, кончиками пальцев легко касаясь плеча. Мысли путались, сбивались в такт их шагам. Его прикосновение, пожар, эхо голоса отца в голове — всё кричало о том, как близко они были к гибели. Всё спуталось в глухой, неразрешимый узел и грозило раздавить её изнутри.       Они вывалились с крыльца, падая в сырую траву, холодную от росы. Снейп всё ещё машинально держал над ней руку. Люси затаилась, не двигаясь, будто любое движение могло разрушить этот хрупкий миг. Она ждала, когда он пошевелится первым. До нее доносилось только его дыхание — прерывистое, но постепенно выравнивающееся — совсем рядом с её щекой.       Наконец он встал, осторожно, возвращаясь в собственное тело. Протянул ей руку. Она подняла взгляд — впервые за всё это время. В его глазах плескалась такая усталость, будто он держал на себе весь мир. Он резко притянул её ближе, и в тот же миг аппарировал, не дав ей даже опомниться.       Люси пошатнулась — земля под ногами дрожала, мир не до конца собрался после перемещения, ее мутило. Северус тут же подхватил её под локоть. Она взглянула на него. Его лицо расплывалось, как отражение в воде.       — Хочешь, помогу? — с тревогой в голосе предложил Северус, поднимая палочку.       Она крепче вцепилась в его руку, выпрямилась, пытаясь удержаться на ногах.       — Всё нормально. Пойдём. — сказала она хрипло, но твёрдо.       Они шли медленно, шаг в шаг. Северус бросал на неё короткие взгляды — проверяя, идёт ли она ровно… или высчитывая момент, когда сможет отпустить её руку. У входа в замок их встретил Филч. Он что-то бормотал себе под нос, не удостоив их и взгляда, словно промокшие, измученные фигуры были для него обычным фоном.       Снейп направил ее к себе, и Люси пошла за ним, не задавая вопросов, не глядя по сторонам — ей было всё равно, лишь бы идти за кем-то. Лишь бы опуститься в кресло, закрыть глаза и исчезнуть хотя бы на мгновение.       У его двери он пробормотал заклятия приглушённо, почти беззвучно. Щёлкнул замок. Он распахнул дверь и легким наклоном головы пригласил её внутрь. Подошёл к шкафу, достал две склянки из множества колбочек и протянул одну Люси. Она сделала глоток — крепкий, быстрый. Он последовал ее примеру.       Тепло сразу разлилось по телу. Мысли прояснились. Она выпрямилась и больше не нуждалась в опоре. И только тогда они оба осознали: он всё ещё держит её за руку. Контакт стал неловким, навязанным, и он отдёрнул ладонь первым. Северус сделал шаг в сторону и жестом указал на гостиную. Там ждал камин — единственное место, что ещё хранило тепло.       Одним движением он сбросил мантию на пол и опустился на тот самый диван — тот, где они когда-то обсуждали его двойника. Сейчас он был расслаблен. Впервые позволил себе передышку рядом с ней. Люси смотрела на него — и понимала: всё это время она видела его иначе. Неправильно. Или неполно. Как будто кто-то поменял местами его черты, а потом поставил обратно — и он стал другим. Непохожим на себя.       — Северус? — она не сводила с него взгляда, пытаясь понять, что изменилось.       — Да, Люси, — ответил он, не поворачивая головы.       — Иногда я думаю… всё может оборваться вот так вдруг — а мы даже и не жили вовсе.       Он повернулся. Его тёмный взгляд встретился с её и пригвоздил к дивану.       — Посреди войны жаловаться, что ты плохо живёшь, Люси — это, как минимум, дурной вкус.       — А я думаю, дурной вкус — требовать, чтобы мы выжигали из себя всё человеческое ради долга. Почему наши желания должны прятаться только от того, что они неудобны другим?       — Какие же желания ты так не хочешь прятать, Люси? — спросил он с хищной полуулыбкой.       — Не издевайся. Я просто хочу… чувствовать. Не оглядываться каждый раз, бояться, что кто-то осудит мою радость. Я устала прятаться. Устала притворяться. Всё, что между нами произошло — всё это из-за молчания. Из-за лжи. Из-за этой бесконечной игры в недосказанность.       Он не сводил с неё взгляда. В её лице — боль, в голосе — неприкрытое доверие. С каждым словом его дыхание сбивалось. Воздух между ними дрожал, как будто он знал: сейчас она скажет что-то, после чего не будет пути назад.       — Ты не знаешь, о чём говоришь, Люси. Не представляешь, что значит потерять человека, которого любишь больше жизни — и знать, что это твоя вина.       — Лили? — выдохнула она.       Он молчал. Глаза не отрывались от огня. Подбородок был опущен, будто он больше не мог держать голову прямо.       — Я так отчаянно хотел быть с ней, что мог пожертвовать всем. Я помог убить её, Люси. Её кровь — и кровь её родных — на моей совести. Пока Волдеморт жив… пока Поттер не уничтожил его…       — И что тогда? Темный Лорд падёт — и ты простишь себя?       — Мне не нужно думать о таких мелочах, Люси, Волдеморт убьет меня раньше.       Они долго молчали, глядя в огонь. В комнате стояла та особая тишина, которая не требует слов. В ней всё уже было сказано. Люси коснулась цепочки на шее — тонкой, тёплой от ее кожи. Амулет, оставленный братом, должен был защищать её. Она знала: Дик бы не одобрил. Но это уже ничего не значило.       — Я хочу отдать тебе кое-что на хранение.       Снейп поднял взгляд. Люси уже расстегнула цепочку, не отводя глаз, и повернулась к нему всем телом. Колени коснулись его бедра. Он не отстранился.       — Позволишь? — она протянула амулет, как будто в её ладони было не украшение, а часть самой себя.       Он молча кивнул и подался вперёд. В его взгляде — лёгкое недоумение и не более. Она наклонилась ближе, медленно застегнула цепочку у него на шее. Пальцы коснулись нежной кожи на затылке, оставив ощущение похожее на ожог. Теплый металл лёг на ткань сюртука. Его дыхание опалило ей щёку.       — Его нужно спрятать, — сказала она почти шёпотом, коснувшись края черной ткани.       — Что это?       — То, что может сохранить тебе жизнь.       Она расстегнула одну пуговицу. Потом ещё. И ещё. Ткань разошлась, открывая бледную кожу над ключицей. Северус едва заметно вздрогнул, когда амулет коснулся его тела. Её пальцы задержались у него на груди. Она обвела контур амулета, как будто запечатывала заклинание.       Он не сказал ни слова. Не пошевелился. Не сделал ничего, что можно было бы принять за приглашение. И всё же не остановил.       Люси уже собиралась отстраниться. Он был слишком близко, все это было так неправильно. Но в тот самый момент его пальцы мягко легли на запястье руки, которой она только что провела по его груди.       Прикосновение было неуверенным, будто он сам не знал притягивает ли её ближе или пытается удержаться от падения. Потом убрал руку — плавно, почти бесшумно — и откинулся назад, словно надеялся спрятаться в тени за своей спиной. И спрятать всё, что бурлило между ними.       — Я не должен… — сказал он тихо, полумрак скрывал его лицо. И Люси не сразу поняла, что именно он имел в виду: прикосновение, амулет… или то, что давно сквозит во всех их разговорах.       Она подалась ближе, не давая себе времени подумать. Её плечо коснулось его — и теперь она тоже была в этой тени. Рядом. Куда бы он не исчез, теперь ей всегда хотелось быть вот так, рядом.       Его лицо оказалось почти на уровне её взгляда. Он не двигался, но она видела: он на грани. В его дыхании дрожало напряжение, а в глазах — вопрос, ответ на который она уже знала.       — Забудь, что мы должны, — прошептала она, не отводя глаз.       Пальцы коснулись его щеки. Осторожно, словно проверяя, настоящий ли он. Затем рука скользнула ниже, на грудь, туда, где амулет, согретый ее теплом, только что лёг на кожу. Он не отпрянул. Наоборот, накрыл её ладонь своей. Горячая, крепкая, контролирующая — и в то же время дрожащая от едва сдерживаемой близости. Под их руками сердце билось быстро, как будто спешило признаться за них обоих.       Его взгляд, темнеющий с каждой секундой, не отпускал её. Он смотрел, как будто пытался удержать это мгновение, продлить его. Но не смог.       Он резко потянулся к ней — вспышкой, инстинктом — и поцеловал. Без раздумий, без спроса. С жадностью человека, который слишком долго запрещал себе даже думать об этом. Не осторожно, не нежно — как будто в этом поцелуе было всё: страх, желание, вина и нечто гораздо глубже.       Люси не ожидала такой резкости, но ответила сразу. Её рука нашла его шею, пальцы сжались на ткани сюртука, притягивая его ближе. Еще ближе, пока между ними не осталось ничего. Амортенция взорвалась внутри неё, будто все это время выжидала подходящего момента — тьма, сладость, огонь. Это была не просто магия. Это было как второй голос в голове, приказывающий: возьми, отдайся, исчезни в нём.       Она оторвалась от его губ, будто задыхаясь, и в следующую секунду уже сидела у него на коленях, прижимаясь всем телом. Пальцы нащупали пуговицы — одна, вторая, третья. Она целовала его шею, спускаясь к ключицам, будто её губы искали точку, в которой он хранил все свои секреты.       Он не оттолкнул. Руки блуждали по её талии. Дыхание рвалось вместе с её. Ни долг, ни страх, ни зелье — сейчас не имели значения.       И вдруг он напрягся. Жар исчез. Всё живое стало холодным. Руки, только что жадные — ослабли. Пальцы на её спине как мёртвые. Дыхание выровнялось. Слишком ровное. Он возвращал себе контроль — шаг за шагом, как человек, идущий по тонкому льду.       Северус сжал кулаки так сильно, словно пытался выжать из себя всё, что чувствовал. Он смотрел отрешённо — но не холодно. Внутри него шёл мучительный диалог, и она слышала только его эхо. Он собирал себя, кирпичик за кирпичиком, чтобы перекрыть поток эмоций, который сам же запустил.       Люси потянулась к нему — с тем же голодом, с той же честностью, как и он мгновение назад. Но он не ответил. Его губы остались неподвижными. Не отвращение, нет. Скорее боль.       — Северус… — выдохнула она. Упрёк, мольба — всё сразу. — Ты не можешь так со мной поступить…       Он выдохнул через нос, медленно, как будто это был последний способ удержать себя от чего-то страшного.       — Я чувствую его… — сказал он глухо. — Зелье. Оно всё ещё в тебе. Этот вихрь… эта сила… это не ты.       Разочарование в его голосе ранило. Он разжал кулаки, и его ладони скользнули по её спине, остановившись на пояснице. Он держал её нежно — как только что сорванный цветок.       Люси на секунду замерла. Его слова били под дых. Она всё ещё горела — но пламя это было незаконным, разожженное вопреки ее воле.       Пальцы её задрожали. Она опустила взгляд, и с какой-то осторожной, почти сломленной мягкостью выбралась с его колен. Села рядом. Отодвинулась назад, насколько позволял диван.       Она всё ещё ощущала его кожу. Его дыхание. Его губы.       Между ними была грань. Они перешли её. И испугались того, что оказалось по ту сторону.       Не выдержав его настойчивого взгляда, она отвернулась и закрыла глаза ладонями, не для того чтобы спрятаться, а чтобы хоть как-то собраться.       — Я знаю, как тяжело тебе было, — разбил напряженную тишину Северус. — И даже не представляю, сколько усилий тебе стоило держать себя в руках рядом со мной.       Люси распахнула глаза и резко повернулась к нему.       — Северус, боже! Ну сколько можно?! Ты то прикасаешься, то отворачиваешься, то смотришь, как будто хочешь раздеть взглядом, а теперь ещё и комплименты? Кто из нас под Амортенцией, ты или я?       — Я не хотел…       — Не хотел чего? Проверять меня на прочность? Я больше так не могу… Ты просил сказать, если будет совсем невыносимо, вот… Говорю… — гнев брал над ней верх, ей хотелось дать себе волю и заплакать или закричать.       Он молча сел ближе. Взял её за руку — тем же жестом, что раньше. Но теперь в нем было меньше уверенности. И больше… чего-то сломленного. Вкрадчиво глядя ей в глаза, он произнес низким тихим голосом:       — Люси, я не могу использовать тебя…       Она с недоверием посмотрела на него, постепенно понимая, что он хочет сказать. На его лице читалось отчаяние и глубокая грусть.       — Ты… Люциус был прав? — совсем растеряв слова, проговорила Люси.       — Я не знаю… Наверно, какие-то вещи действительно виднее со стороны… — Снейп сказал с горькой усмешкой.       Она смотрела на его лицо — тёмные, непроницаемые глаза, упрямая линия губ. В эту секунду не было в мире ничего более притягательного.       — Северус, ты должен прекратить мои мучения. Все это время я думала, тебе мерзко… но если ты тоже хочешь… Это зелье… оно разрывает меня на части. Мне уже не важно, магия это или нет — мне просто нужно, чтобы ты… сделал хоть что-то.       Она знала: еще немного и что-то внутри сломается. Лицо горело от стыда, но она не могла остановиться.       Я же этого хочу, да? Я ведь хочу его… по-настоящему?       Мысли тянули её в разные стороны — то в реальность, то в магическую воронку, которую она уже не могла распознать.       — Ты не обязана обладать мной, чтобы стало легче. — Его голос был едва слышен. — Контроль… это всего лишь оборотная сторона желания быть любимым. Я знаю это слишком хорошо.       Его голос был ровным, но под ним ощущалось что-то ломкое, почти беспомощное. Люси замерла. Молчание окутало их в нежный кокон. Она смотрела на него, на мужчину, которого боялись, ненавидели, не понимали. И не видела того мужчину — сейчас перед ней был просто человек. Который наконец сказал вслух свою самую страшную правду.       — Разве ты не хочешь быть любимым, Северус? — прошептала она. В её голосе не было упрёка. Только слабость, которую она больше не могла и не хотела скрывать.       Она чувствовала, как волна Амортенции отступает. Как будто кто-то стянул плотный покров с ее разума. Её тело, раньше напряжённое от магического влечения, начало расслабляться, в горле — сладкий, приторный осадок.       Она повернулась к нему всем телом, и её свободная рука нашла его другую — теперь между ними не осталось пустоты. Вместо оглушающего жара, она почувствовала мягкое тепло, исходящее от его тела. Темная магия затихла внутри неё, но очарование Северусом не исчезло. Оно осталось — спокойнее, но гораздо яснее.       Он смотрел ей в лицо. Будто пытался разгадать то, что она сама боялась признать. Давление ушло. Воздух стал легче. Между ними — не напряжение, а почти интимная тишина.       Его дыхание стало еще глубже, как будто он осознал, что всё это время не дышал. Он снова посмотрел ей в глаза, но в этот раз его взгляд изменился — в нем мелькнула надежда.       Он чуть отстранился — словно пытался вернуть себе контроль. Но руки не отпускали. Будто именно она не давала ему снова утонуть в собственных страхах. Он закрыл глаза. Притянул её ближе — не силой, а нуждой. Губы встретились — осторожно, благоговейно. Не чтобы взять, а чтобы отдать. Всего на миг. Но в этом мгновении им показалось — они поняли друг друга до конца.       Первой очнулась Люси. Осознание того, где они — и что между ними произошло — ударило, как холодный воздух после целого дня на солнце. Она чуть отстранилась. Не резко — но достаточно, чтобы он понял. Страх в её движении передался ему без слов. Он опустил руки на диван. Люси вздрогнула — она всё ещё чувствовала их тепло на коже. Но оно было… пустым.       Не глядя на него, она отстранилась, чтобы встать. Пальцы дрожали. Она взмахнула палочкой, и пуговицы сюртука застёгнулись сами — одно за другой, подчиняясь её молчаливому приказу. Северус не двигался. Лицо по-прежнему терялось в тени от камина.       Тишина была плотной, как воздух перед грозой. Люси не знала как поправить совершенное. В её лице всё смешалось — смущение, боль… и странная решимость. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого он поднялся, не отрывая взгляда от её лица.       — Люси...       Она наконец посмотрела на него — и перед ней был не грозный Северус Снейп, а человек, сбитый с толку, с обидой в глазах и трещиной в голосе.       Люси нарушила молчание первой:       — Нам обоим нужно выспаться, чтобы на свежую голову продумать наш план. Спокойной ночи, Северус.       Она посмотрела на него чуть дольше, чем нужно. Полутьма прятала нюансы — но не чувства. Он не сводил с неё взгляда. Всё ещё пытался задавить в себе то, что не сказал.       — Спокойной ночи, Люси… — произнёс он наконец, его голос был низким и мягким, но в нём уже звучала привычная сдержанность.       Сердце било в горле, каждый удар — как толчок изнутри. Она вышла, стараясь идти твёрдо, но ноги дрожали, не слушались. Холодные, безмолвные коридоры Хогвартса будто впитывали в себя её напряжение. Только у покоев тело подчинилось. Дыхание стало ровнее.       Она пересекла гостиную и закрыла за собой дверь спальни, пытаясь отгородить себя от всего, что случилось, но эмоции, ощущения, желания просочились под дверью и настигли ее с трехкратной силой. Она присела на край кровати напротив зеркала и в отражении увидела какую-то незнакомку. Растрепанные волосы, порванная измазанная сажей блузка, красные пятна на лице и руках от ожогов, дикий взгляд.       Она стянула с себя блузку и кинула ее в угол комнаты. Он видел ее такой и все равно целовал, все равно ласкал, все равно тянул к себе. Мысль стала спусковым крючком. Всё посыпалось. Вспышкой вернулся вкус его поцелуя. Она до сих пор чувствовала его губы — будто прикосновение впиталось в кожу. Она вспомнила его руки — ласковые, горячие. И на секунду позволила себе представить, что было бы дальше, если бы он… не остановился.       Её рука поднялась к груди, но это движение уже не принадлежало ей — как будто невидимые нити управляли её телом. Кожа под пальцами жгла, оставляя ощущение, будто она прикасается к чему-то чужому. Дыхание стало рваным. В голове вспыхнул образ: он так близко, что его лицо теряется в жаре и полутоне, сливаясь со звуками, которые не различить — её или его. Его губы тянулись к её, но в этом жесте не было нежности, лишь непреодолимая сила, властная и хищная.       Тяжёлый аромат снова накрыл её — знакомый, тягучий. Тёмная Амортенция. Он обволакивал её разум, проникал в каждый угол её сознания, оставляя от неё самой лишь пустую оболочку. Но это осознание не вызвало ужаса; наоборот, оно словно сломало последние преграды, утопив её волю в вязкой тьме. Она больше не могла противостоять — её сила воли рассыпалась в пыль под давлением чего-то бесконечно сильного и желанного.       Ее пальцы, ведомые этой чужеродной силой, скользнули вниз, медленно, настойчиво, будто сама тьма подталкивала их. Её тело больше не откликалось на разум — оно отвечало на зов зелья, на его присутствие, которое теперь пропитало всё вокруг. Каждый нерв пылал желанием, каждое движение казалось сошлось в точке, где накопилась переполнявшая жажда его тела.       Северус, Северус, Северус. Имя било в голове, как заевшая пластинка. Но голос был не её. Это было чужое эхо — навязчивое, механическое. Каждый вдох становился всё тяжелее, пока эта потребность не захватила её целиком. На пике напряжения, она почувствовала его — не просто рядом, но внутри и везде вокруг. Его сила затопила её, тёмная и холодная, как саван, покрывая её тело и разум, стирая все чем она была до этого.       Это не было страстью, не было желанием — это было полное растворение в тёмной, удушающей силе, которая превратила её в куклу, полую внутри.       Когда дым в ее голове наконец рассеялся, она почувствовала, что управляет собой. Тело разжалось, но казалось таким опустошенным, словно Амортенция уходя забрала ее магию с собой. Никаких мыслей больше не осталось в ее голове, ее дыхание стало призрачным, будто она и не дышала вовсе. Сознание медленно ускользало от нее, пока она не уснула беспокойным сном.       Сначала был только полумрак. Люси стояла у двери, босая, в одной тонкой сорочке, и чувствовала, как ткань цепляется за колени — влажная от ночного воздуха или от её собственного жара. Свет от камина позади вытягивал её тень, длинную, дрожащую, а впереди — он.       Северус стоял у окна, спиной к ней. Всё в нём было привычным — высокая фигура, чёрные одежды, напряжённая тишина. Она не звала его — просто шагнула вперёд, чувствуя, как воздух между ними сжимается.       — Ты пришла, — сказал он тихо, и его голос казался лаской.       Она подошла ближе, и его пальцы скользнули по её щеке с неожиданной нежностью, почти трепетно. Он провёл рукой по её волосам, коснулся плеча — и вдруг рывком прижал к себе, словно сработал невидимый переключатель.       — Я больше не могу ждать… — протянула она в плотную ткань сюртука.       — Ты понятия не имеешь, чего просишь, — прошептал он у её уха, сдавливая её запястья, как кандалами.       — Прошу… просто… сделай это наконец, — едва слышно выдохнула она, не в силах больше сдерживаться.       Он отступил на шаг. Посмотрел на неё — глаза тёмные, пылающие чем-то незнакомым.       — Хочешь, чтобы я был добрым? — его голос прозвучал почти ласково. — Или жестоким?       — Я… — она не знала, что ответить. И он сам решил за неё.       — Я покажу тебе и то, и другое.       Он снова приблизился и сорвал с неё сорочку, как будто она была его заклятым врагом. Руки прошлись по её телу сначала бережно… а затем с яростью. Он прижал её к столу спиной к себе так, что край холодного дерева больно уперся ей в живот. Его движения стали грубыми, ломающими.       Она услышала шуршание ткани. Он вошёл в неё резко, и она вскрикнула, но не от страха — от того, насколько она этого хотела.       Он держал её крепко, как будто боялся, что она исчезнет. Край сюртука царапал нежную кожу ягодиц, его пальцы оставляли яркие следы. Как вдруг все остановилось. Он отстранился, оставляя за собой пустоту. Медленно провёл ладонью по её спине, прижал к себе.       — Прости… — сказал он вдруг, глухо. — Я не должен.       Она повернулась к нему, и он снова изменился. Его рука сжалась на столешнице, дыхание стало тяжёлым.       — Нет… — она притянула его за шею. — Не прекращай.       — Значит, ты действительно хочешь, чтобы я воспользовался тобой? — он уже говорил не тем голосом. Более низким. Чужим.       — Возьми меня, — прошептала она. — Всю.       Он снова толкнул её, жёстко, держа за горло, и его губы прижались к её губам, так, что боль и удовольствие смешались. Его движения стали ещё сильнее — он хотел стереть из неё всё, что было до него. Она чувствовала, как он дрожит, будто внутри него бушует буря, а он её проводник.       — Ты ничего не решаешь, Люси. Ты не просишь — ты подчиняешься, — прошипел он ей в волосы.       И всё, что она могла — это стонать, глухо срываясь, захлебываясь воздухом, потому что каждый его толчок — приговор, каждый выдох в ухо — как проклятье.       — Такая послушная… Ты даже не представляешь, как долго я хотел тебя именно вот так...       И вновь — жесткий толчок. Пальцы врезались в её бёдра, жадно, без пощады. Всё тело отзывалось на каждый его приказ, и она больше не могла понять, где заканчивается ее воля. Где кончается сон. Где начинается что-то чужое.       Всё стало белым шумом — вспышками боли, удовольствия, мольбы — когда её тело изогнулось, сломавшись под его движениями, в комнате вдруг что-то изменилось.       Тень в углу зашевелилась.       Она хотела повернуть голову, но не смогла. В этом сне тело ей уже не принадлежало.       — Люсииии… — прошипел незнакомый голос. — Неужели ты думала, что сможешь отличить любовь от наваждения?       Голос Волдеморта.       Северус всё ещё держал её. Всё ещё был внутри. Но теперь он был статуей. Пустой, неподвижной. И вся её нагота, весь её стыд, всё её наслаждение — вдруг стали болезненными, выставленными напоказ.       Люси закричала и проснулась. В легких не хватало кислорода, пустота внутри только усилилась. Она больше не могла спать. Все ее мысли теперь занимало только это желание.       Она наконец поняла, что ей нужно на самом деле.