Глава 25. Многоликий

      — И он пожертвовал собой?       Люси кивнула в ответ.       Нарцисса стояла у кресла, руки на высокой спинке. Она не могла сесть. Не перед телом, которое снова стало сыном. Не могла оторвать взгляд от Драко.       Он сидел в кресле напротив. На его плечах оставалось еще тепло материнских объятий, которое казалось никак не могло его согреть. Он сидел слишком прямо. Словно кто-то подсказал ему, как выглядят живые, но забыл объяснить, что при этом нужно чувствовать.       Драко все еще держал в ладонях солдатика, отказывался выпустить его даже на секунду с момента пробуждения.       — Вы можете вернуться в Малфой-мэнор.       — Нам нужно в Мунго…       — Драко осмотрели, его тело в полном порядке… — вмешался Снейп.       — Но разум?..       — Пока никто не может сказать точно.       Нарцисса не ответила сразу. Она подошла к буфету в углу, открыла резную коробку и извлекла оттуда потускневший серебряный нож — старый, как из детского канцелярского набора. И одну из свечей со стола.       В уголке буфета висело зеркало, но оно отражало только мебель. Людей оно казалось не замечало.       Нарцисса опустилась на подлокотник кресла — не сидела, просто удерживалась, как будто ее тело не хотело стабильности. Аккуратно обрезала обгоревший фитиль. Крохотный хлопок — и кончик сгоревшей нити отлетел на пол.       Но взгляд Люси был прикован к креслу. На обивке бархат был вытерт до лоска, но всё ещё казался враждебным, словно ни одно тело не могло здесь расслабиться. Под ножкой кресла темнело пятно — расплывчатое, похожее на масло. Магию из него вывели, но след остался.       — Он думал, если умрёт — это что-то изменит… — сказала Нарцисса спокойно. Как будто не про мертвого мужа, а про то, что скатерти надо менять к ужину.       Она взяла вторую свечу.       Люси хотела сказать что-то — остановить или хотя бы спросить. Но в этой точности было что-то… страшное. Что-то такое, к чему нельзя прикасаться.       Нарцисса выровняла фитиль по центру.       — Я не прощу.       Щёлк.       — Как будто тебе не все равно на него, как будто ты его когда-то любила… — раздался голос юного Малфоя, но как-то глухо, сдавленно.       — Драко?..       Но мальчик уже застыл в кресле, словно никогда и не говорил. Его глаза открыты, но взгляд был направлен чуть в сторону — на миллиметр не туда, где находился собеседник. Как будто сбился его внутренний компас.       Люси заметила кольцо Сигнуса Блэка на его пальце.       — Нарцисса, вашему сыну сейчас нужна будет любая поддержка, которую он сможет получить. Привычное место, привычные люди… — голос Люси подрагивал едва заметной волной.       — Мы вернемся в Мэнор, но я не знаю, что еще я могу сделать…       Нарцисса отправила подрезанные свечи в воздух. Тихо пустила в них заклинание и они зажглись. Все за исключением одной.       — Мы с Северусом будем на связи, любая помощь…       — Как мило, Люси. Ты ничего не решаешь. Тебе просто нравится быть под ними. Неважно кто. Блэк. Снейп. Кто следующий?       Драко говорил, его губы двигались, но голос казалось выходил из стены за его спиной. Он был рядом, но не принадлежал телу, что сидело в кресле. Изгиб его рта чуть тронула улыбка — как будто он рассказывал анекдот, в котором они все были мертвецами.       Люси застыла, глаза на Драко. Как он узнал? Она затылком чувствовала как взгляд Северуса прожигал ее насквозь.       — Будет лучше, Нарцисса, если Драко вернется в школу, как можно скорее, — вмешался Снейп задавленным голосом.       — Ему будет лучше со мной. Подальше от Пожирателей, от войны.       — Ему нужно занятие, расписание. И я смогу за ним присматривать.       — Под присмотром Снейпа не всегда безопасно. Я бы не доверял человеку, который не гнушится подделывать чувства зельями. — в этот раз голос Драко казался жестче, насмешливым. Но таким же не его.       — Как это понимать? — Снейп выдавил сдержанно, сделав шаг в сторону Драко.       — Вы о чем? — Драко поднял на него глаза, они не выражали ничего.       — Дорогой, что ты такое говоришь?       — Я не знаю, мама. Я очень устал, можно я пойду спать?       Он произнёс это ровным голосом, словно текст был выучен заранее. Пальцы всё ещё крутили кольцо — как если бы настраивали невидимый механизм.       — Конечно, милый. Северус, я дам знать совой. Нам нужно время, — голос Нарциссы дрожал.       Люси смотрела на мальчика — и впервые увидела, что лицо его не дышит. Губы двигались, глаза моргали, но что-то в нём было не связано. Словно части Драко прилепили друг к другу, и они не хотели срастаться.       Северус уже развернулся, но остановился. Интуиция — та, что не имеет доказательств, но всегда права — нашептала не уходить.       — Нарцисса, ты знаешь что-нибудь про Многоликого?       Драко сжал еле заметно зубы.       — Многоликий? Нас пугали в детстве этой сказкой. Многоликий не берёт тех, кого любят. Он ждёт тех, о ком забыли. Или тех, кто хочет забыть сам себя.       Нарцисса говорила ровно, почти спокойно — но слова звучали как команда к отступлению. Она не отпускала их, а выталкивала.       Люси не двигалась. Только проводила взглядом Нарциссу и Драко в сторону лестниц. Рука сына была в её руке, и она держала его, как хрупкий предмет, который она не смогла сохранить. Лицо Нарциссы дрожало едва заметно. Но только в уголках губ — там, где скрыть эмоции сложнее всего.       Когда Люси и Северус выходили, свеча, что не зажглась, всё ещё стояла на столе. Одинокая, чёрная, как будто знала то, о чем остальные в этой комнате только догадывались.       По пути от площади Гриммо к точке аппарации и к замку, Северус шёл ровно, словно считал шаги. Каждый выверен до сантиметра.       Но в его спине, в плечах, в том, как он чуть сильнее задирал подбородок, было что-то неестественное. Он уговаривал себя, что всё под контролем.       Она видела: он не просто злился. Он вспоминал. Не то, что знал, а то, что воображал. И этого было достаточно, чтобы дыхание его сбивалось на каждом третьем шаге, а пальцы бессознательно искали, за что бы зацепиться — ему нужно было что-то удержать.       Он сдерживался. И это стоило ему гораздо больше, чем он был готов признать.       Люси шла рядом, стараясь сохранить дыхание ровным. Всё в теле ныло от усталости, от напряжения, которое не хотело уходить. Просто затаилось между рёбрами.       Она не могла до конца понять, что только что произошло. Только ощущала: её как будто рассматривали под лупой. Не только Драко. Северус тоже. А она — стояла посреди этих взглядов, как обвиняемая без права на слово.       Дверь в покои Снейпа захлопнулась за ними как сигнал, что сдерживаться больше не нужно.       — Блэк… Ещё бы… Лицо с обложки, а внутри ничего кроме раздутого эго.       Он пересек комнату, его мантия задела её лодыжки, оставив на брюках след засохшей слякоти — будто бы сама ткань хотела избавиться от своей испорченности.       Ворот смыкался вокруг его шеи, но Северус даже не пытался ослабить его хватку.       — Северус!       Люси отступила на шаг и врезалась взглядом, будто это могло его отрезвить. Но сейчас ничто не могло.       — Конечно, с таким наверно легко. Я должен был ожидать, что…       — Что? Ты знал, что у меня были другие мужчины.       — Но Блэк… Этот блохастый кретин! Это выше моего понимания!       — Тут нечего понимать! Просто вокруг была смерть, а он был всегда рядом.       — Прямо как я сейчас. Наконец, настал тот день, когда у меня появилось что-то общее с Сириусом Блэком.       — Нет!       Она смотрела на стену перед собой, лишь бы не позволить ему высушить последние капли ее уверенности. На тёмной штукатурке у края стены — ближе к потолку — мелкие пятна. Возможно, сажа. Возможно, след от старого заклинания. В темноте казалось, что это просто грязь. Но теперь, в искаженном свете…       Пять точек. Одна чуть поодаль. Связанные прожилками пыли. Она вдруг поняла, что видит созвездие. Большой Пёс. И в нём — Сириус. Самая яркая точка.       Мысль поразила своей неуместностью. Казалось, Блэк и в самом деле пришел опять все испортить.       — Этот пес даже мертвым умудряется лезть куда не просят, — не успокаивался Северус. — В чужие воспоминания, в чужие чувства…       — Это было влечение и ничего больше.       — А мне всё время достаётся то, от чего другие отказались.       — Достаётся? Ты серьезно, Северус? Я никогда его не любила. Перестань вести себя как полный идиот!       Он замер. Лицо дрогнуло — почти незаметно. Как будто она выбила его из равновесия своими словами. Как будто это признание напомнило, что она ведь и правда его любит. И он и в самом деле ведет себя как идиот.       — Хорошо.       Люси наконец посмотрела на него. Не веря, что он так просто отпустит. Все еще догорая от утихающей ярости.       — Хорошо? Мне кажется, тебе тоже есть за что объясниться.       — Я не… Тебе это не понравится.       — Ты тоже не очень обрадовался, когда узнал про Блэка, так что будем квиты, — она не скрывала раздражение.       — Это хуже… — он выдохнул. — Один раз, совсем давно, я использовал Амортенцию на одной девушке.       — На одной девушке?       — Магл. Она мне напоминала Лили. Я тогда был на грани, после ее смерти.       — Что… что ты с ней сделал?       — Ничего, мы только говорили. Я пожалел сразу. Она осталась сидеть там, ничего не понимая. И я почувствовал отвращение — к себе, ко всему.       — Северус… но зачем?       — Я не знаю… как… После ее смерти я не мог нормально думать. Все, что казалось правильным тогда, сейчас выглядит как неисправимая глупость. Даже хуже, неисправимое зло.       — Значит, ты упрекаешь меня в сексе с мужчиной, который хотел меня, когда ты развлекался с женщиной, которую ты заставил себя хотеть? Это низко, Северус.       Они молчали. Северус наконец расстегнул застежку мантии, и она упала на пол, обрамляя его туфли.       — И я ненавижу себя за это, Люси. Если бы я мог стереть тот вечер… стер бы. Все до последней секунды.       Он говорил не громко. Почти спокойно. Как будто именно это и делал всю жизнь — стирал, стирал, стирал…       Она подошла к нему ближе и обняла. Сквозь обиду, сквозь непонимание, но она чувствовала, что им обоим это нужно.       — Это было глупо. Всё было глупо. Но мы всё ещё здесь.       Он обвил ее плечи руками и прижал к себе слишком крепко, так, что кожа под его пальцами заныла.       Она не знала, сколько они так стояли. Его руки дрожали совсем чуть-чуть. Её дыхание медленно выравнивалось, но в голове всё ещё плыло.       Северус отступил первым.       — Прости.       Люси провела рукой по его плечу, хотела стряхнуть с него то, что стряхнуть было невозможно. И вдруг вспомнила голос Драко. Его интонацию. Слишком точную. Слишком личную.       — Северус, откуда Драко все это узнал? — произнесла она, задирая голову, чтобы рассмотреть его лицо, понять, что он думает. — Или может, это уже вовсе не Драко?       — Нет, он все еще там, я видел. Но…       — Многоликий…       — Кажется, Драко все-таки получил силу, которую отец так упорно пытался ему дать.       Северус отошел от нее к пыльному столу у дивана, подбирая какой-то пергамент. Пальцы неприятно покрылись сухой серостью, оставляя на нем ощущение грязи.       — Но зачем он хотел нас поссорить? — отозвалась Люси.       — Не знаю. Либо он просто получает от этого удовольствие, либо…       — Либо он намерено пытается нас разделить.       Он поднял на нее глаза в первый раз за весь разговор. Это был страх, он скрывал от нее страх за всеми этими ненужными словами, движениями.       — Что нам с этим делать, Северус?       — Нам? Драко — теперь не твоя проблема, Люси. Я с ним разберусь…       — В этом я не очень уверена, — она посмотрела на него так, словно в ней ничего больше не осталось.       Она слишком устала для этого разговора.       — Я пойду. За последние сутки мы, может быть, и двух часов не спали.       Он подошёл ближе. Ладонь обожгла её руку. Тревога была уже в теле, не в словах.       — Останься. Пожалуйста. Если хочешь, я лягу на диване.       — Я не стану выгонять тебя из собственной постели.       Он горько усмехнулся.       — Если ты уйдешь, я всё равно не усну. И вообще, тащиться через пол-замка, лишь бы не спать со мной в одной комнате…       Люси нахмурилась на эту ремарку, но все же поддалась.       — Я и правда слишком устала, чтобы…       — Ложись, я скоро.       Она ушла в спальню тихо. Мысли о нём — о его словах, жестах, том, что он так и не сказал — ещё вертелись в голове, но она не стала их ловить. Сейчас это было непосильно.       Ботинки она скинула носком о пятку. Рука машинально расправила край покрывала, и она упала в постель. Перекатилась на бок, тело само знало, что делать.       Дремота пришла почти сразу — тонкий, зыбкий слой между ней и реальностью. Он не освобождал, а просто оттягивал необходимость снова чувствовать.

***

      Тьма захватила спальню Северуса, поглотив очертания вещей и тел. Люси лежала так уже несколько часов, обернувшись в жесткую простыню, подавляя любой звук, любое движение. Боялась, что разбудит его одним только вздохом. Она уже больше даже не пыталась уснуть.       Он перекатывался рядом с бока на бок на морщинистой постели. Но это был сон. Недолгий. Хрупкий. И всё-таки сон.       Веки внезапно дернулись, он нащупал её ладонь — и она сжала его пальцы в ответ. Притянулась к нему и отпустила напряжение в плечах.       — Не спишь? — он прошептал ей в волосы.       — Не могу…       — Хочешь что-нибудь?       Она не ответила. Может быть, шевельнулась — но в темноте жест было не разобрать.       Он бы хотел знать чем ей помочь, но подсказать было некому. Ее дыхание на его груди успокаивало его больше чем должно было. Все это было неправильно, как будто он умел только брать.       — Тебе что-то снилось…       — Глупости… Опять кошмары…       — Расскажешь?       — Потом…       Ему не хотелось говорить о плохом, не хотелось говорить о прошлом. Все это было там, за пределами его спальни. Если впустить сюда, то где же он сможет тогда от него спрятаться.       — Северус… Почему душа тебя назвала «Ваше Высочество»? Неужели, ты королевских кровей? — он шеей почувствовал как ее губы растянулись на его коже в улыбке.       — Нет… Девичья фамилия моей матери — Принц. Когда-то я называл себя принц-полукровка…       — Мне нравится… Ваше Высочество, — сказала она с усталым озорством, похожим на издевку, — кто же я тогда? Ваша наложница?       — Скорее, единственная, кто может распоряжаться принцем, как ей вздумается, — так же лукаво ответил он, позволяя руке скользнуть по бедру ниже, к внутренней стороне колена — туда, где её тело звало его прикоснуться.       — И что, ты будешь слушаться?       Она выдохнула коротким смешком и подалась бедром ближе, шла за его касанием.       — Только если приказ прозвучит достаточно убедительно.       Он потянулся к её губам, но вместо них нашёл мочку уха — поцеловал её, медленно скользнув ниже, вдоль скулы.       — Но что это значит, Северус? Что хотел сказать дух?       Рука замерла, губы застыли, тело напряглось.       — Я не знаю…       Никто не двигался. Время странно распадалось вокруг них, то ли на секунды, то ли на часы. Хотелось быть ближе, но что-то все равно не давало.       — Я боюсь за него…       — Люси, мы сделали все, что могли.       — Я знаю, но я все равно чувствую вину… за то, какой он теперь.       Им нужно было так много обсудить, добить этот кошмар словами, но ему было страшно, что еще слово — и они все разрушат.       Ладони вернулись на ее талию. Не прижимали, просто оставались там как напоминание о том, что даже сейчас они все еще могут чувствовать что-то помимо вины.       — Мы все виноваты перед ним. Но это не значит, что…       — Это ничего не значит.       — Именно.       Он думал, что сможет удержать все плохое за дверью. Но оно все равно нашло дорогу внутрь — сквозь её голос, сквозь оправдания, сквозь кошмары. Оно село рядом. Легло на их кровать. И дышало с ними в темноте. И сейчас оно слишком походило на Сириуса Блэка.       Казалось, что Люси стоит только податься вперед и она останется в его объятьях. В объятьях грёбанного Блэка.       Северус притянул ее за талию, и она почувствовала как загрубело его тело.       — Ты…       — Мне нужно…       Он врезался в нее требовательным поцелуем. Слишком требовательным. Он просил доказательств, что прошлое неважно. Что он — лучше, чем Блэк. Чем все, кто были до него.       Вот так. Губы обводили линии её тела как территорию, которую надо захватить, подчинить себе. Останавливались там, где влажно, там где отзывается пульсацией, как бы заклиная «сдайся мне». Но она не хотела сдаваться, даже если это значило победу. Даже если — конец.       — Северус…       Он не заметил ее просьбу. Если он все сделает правильно, если будет достаточно жгучим, но не слишком опасным, она все поймет. Вот оно, вот здесь. Даже не поймет, а прочувствует. Всем своим телом.       Её ладонь задержалась на его запястье. Она отказывалась подчиняться. Она знала, чего он добивается.       — Северус, ты… не понял… я здесь… черт, неужели этого мало?       Он застыл. Она всё ещё дрожала под его руками.       Его имя прозвучало, как упрёк — коротко, раздражённо.       Вдруг стало ясно, как далеко он зашёл. Что сейчас он не с ней, а против неё.       — Нет, я просто боюсь, что тебе будет мало меня…       Она притянула его к себе, поцеловала мучительно долго, так что ни Блэк, ни ревность больше не имели значения. Она давно выбрала его. И проблемой был не старый враг и бывший любовник, а зло, которое Северус пронес в себе через годы самоистязания.       Это не Блэк сидел на их постели, а зло — его собственное. Оно только приняло знакомые очертания и наслаждалось спектаклем.       Тогда он понял — его задача не в том, чтобы его выгнать. А в том, чтобы оно не причинило ей вреда. И единственным его оружием были его ладони, пальцы, губы.       К тому же тьма никогда не отступает. Через нее просто проходят. Это он знал, как никто другой.       Его ладони не просто касались — они очерчивали периметр. Как будто всё, к чему он прикоснётся, станет непроницаемым. Её плечо, шея, живот — каждая точка была пунктом укрепления.       Но ей хотелось грубее. Она боялась его этим спугнуть, но хотелось, чтобы он был собой. Хотя… может он именно такой, может он все делает через надорванный самоконтроль. Плевать…       Кожа, где-то шершавая, где-то слишком нежная, отзывалась на дыхание, на касание, на влагу. Он не хотел брать, но она не спрашивала. Она просто отдавала ему всё, что могло вытеснить тьму из их постели, из его груди. Даже сквозь острое нетерпение.       С каждым её движением навстречу он чувствовал, как крепнет что-то между ними. Не привязанность. Не чувство. А территория, отвоёванная у кошмаров. В этом месте можно было позволить себе всё, что угодно.       И он наконец позволял — трогать, гладить, ласкать. Ускользающее время, тьма вокруг, все позволяло ему больше не думать, не заботиться, что будет дальше, просто находить вместе выход из этого подземного мира.       А что если я Эвридика? Вдруг он не удержится и обернется. Она усмехнулась ему в щеку. Бред…       Он удивленно поднял брови, но она и это не увидела.       — Северус, — прошептала она в ту же точку.       Он издал короткий, сдержанный звук в ответ — согласие, удовольствие, все, чему не хватило названия. Она, ощутив его дрожь, хмыкнула — коротко, по привычке. И в этом хмыке была она, так же как была в ногах обвитых вокруг него, ногтях на его бедре, её затянутом «ещё».       Теперь она могла позволить себе все — взять его руку и положить на грудь, направить его пальцы, тихо выдохнуть ему в ухо «вот так». Её голос больше не указывал путь — он просто говорил о наслаждении. Тяжелое дыхание, задавленное м-м-м и горловой хрип переполняли их в унисон, где звуки становятся одним лишь на секунду. Где каждый знает, когда ему вступать, потому что чувствует другого.       И он чувствовал.       Ее невнятный стон пронзил их обоих, когда она кончила под ним, под его пальцами, его губами, утверждая себя перед этой тьмой. Это был её голос, и он звучал так, будто возвращал себе право на это тело. Северус хотел сохранить этот момент. Принять его. И быть его частью — но ради себя тоже.       Она не видела его, но знала, что он отпустил. Рывки его стали почти злыми, но ей так нравилось. В этом была честность. Звук почти похожий на рык, стоны такие неправильные, но освобождающие. Она утопала под ним. А он наконец почувствовал, что не должен за это извиняться.       Он толкнулся в последний раз, обдавая ее шею бесстыжим громким выдохом. И остался там внутри — замирая в ней, как пульс, как дыхание, как что-то, что больше не нужно держать в себе.       Зачарованный потолок начинал проявлять первые рассветные лучи над их головами, освещая переплетенные руки и ноги, закрытые глаза и приоткрытые губы. Этот стальной свет не щадил их изможденные фигуры, расчерчивал глубокие тени под глазами и скулами. Во всем этом было некоторое убожество, но оно было только снаружи.       Северус медленно открыл глаза и увидел — на кровати не было никого кроме них. Ни Блэка, ни зла, ни тьмы. Только смятые простыни и два человека, которым не нужно ничего друг другу доказывать.       Они прошли через этот подземный лабиринт вместе и нашли в его темноте правду, которую больше не было смысла отделять от себя. Даже если в ней и было что-то уродливое.       Он лежал, не двигаясь, пока её пальцы медленно убирали пряди волос c его лба.       — Ты спишь? — спросила она, почти неслышно.       — Пытаюсь, — ответил он. — Не выходит.       — Пошли наверх, на улицу. Пока все спят.       — Куда?       — К озеру.       Он долго молчал. И когда заговорил, голос был сухой, почти равнодушный, но она знала — это было согласие.       — Не боишься, что тебя увидят с великим и ужасным Северусом Снейпом?       — Это Северус Снейп должен боятся, что его увидят со мной.       И он не возражал.