Глава 26. Чужими глазами

      Только теперь Люси поняла: время не лечит. Оно отнимает, судит, ранит. Но только не лечит. Она прочувствовала это собственной кожей.       Дни шли — наполненные всем и ничем сразу. В памяти они слипались в один, сдавленный временем, плотно запечатанный свиток. К моменту, когда она это заметила, наступила середина ноября.       В один из таких смазанных дней Люси сидела за преподавательским столом на ужине, делая вид, что сосредоточена. На стейке, который никак не хотел разрезаться на правильные кусочки. На соседке, которая с тех пор, как застала её с Люциусом и Северусом, делала вид, будто Люси для неё не существует.       И на Драко — за столом Слизерина, прямого, будто макушка его была привязана к потолку, совсем как там на площади Гриммо. Но в глазах, вместо пустоты, появилось что-то. Почти тепло. Градуса на два выше чем раньше. Но всё же.       Драко вернулся в Хогвартс раньше, чем ожидал его Северус. Он говорил о Рождестве, не думал, что Нарцисса отпустит его до праздников. А парень появился у ворот замка через две недели после того, как его вернули к жизни. И в нём не осталось ни следа ужаса или усталости. Ни намёка на то, что он когда-то не дышал.       После разговора с ним Северус был раздражён весь вечер. И ни словом не обмолвился, почему. А всё дело было в том, что этот новый Драко знал его слабости слишком хорошо. Каждую болевую точку. И нажимал — точно, в нужный момент, чтобы сорвать поток наставлений или сбить допрос.       В этом допросе директор понял лишь две вещи: Драко сам убедил Нарциссу отправить его в Хогвартс. И ещё — что Северус Снейп не выносит тех, на кого не действуют его привычные тактики устрашения.       Сейчас, за ужином Драко ел так, словно каждое движение было формальностью. Сам ни к кому не обращался, но и не игнорировал тех, кто заговаривал с ним.       Стейк наконец сдался под тупым ножом Люси в тот момент, когда к Драко подошёл мальчик из Пуффендуя. Первый курс. Может, второй. Походка неуверенная. На отвороте мантии пятно от соуса, видное даже с её места.       Мальчик сложил ладони воронкой и прошептал что-то Драко на ухо. Рядом студенты переглянулись. Один из слизеринцев тихо фыркнул. Реакция зрителей Драко не тронула. Он просто кивнул — и мальчик, довольный, вернулся за свой стол.       И это был не единственный случай. Она видела, как Малфой разговаривал со студентами в коридорах, библиотеке, Большом зале. Разные факультеты. Разные курсы. Но каждый раз шепотом, как бы скрываясь от преподавателей.       Один раз случилась абсолютно невероятная комбинация — Джинни и Невилл. С ними он говорил спокойно. Подозрительно спокойно. Как будто… пытался убедить их в чем-то и у него даже получалось. Когда Люси подошла ближе, эти трое успели уже разойтись в разные стороны.       Позже, когда звуки ужина и студенческих разговоров затихали, и единственным шумом в её жизни оставался успокаивающий треск огня в его камине, Люси рассказывала Северусу о своих наблюдениях.       — Люси, ты не понимаешь, насколько это подозрительно.       — Так объясни.       — За шесть лет учебы Драко не произнес ни слова, если он не видел в этом какой-то выгоды.       — Ты думаешь, человек не может измениться после того, как побывал на том свете?       — Я думаю, что ни в этой жизни, ни в следующей Драко не стал бы разговаривать с мисс Уизли без оскорблений.       Но она отказывалась верить. Потому что поверить значило согласиться, что зло победило. Что студенты, которые говорили с Драко, лишь его марионетки. И она придумывала новые способы слежки за мальчиком, прочёсывала коридоры школы каждый вечер, лишь бы убедиться, что Северус ошибается, и чтобы ускорить тянущиеся дни.       Время давило. Это ощущали все — будто стены замка подрагивали от напряжения. Что-то надвигалось, тёмное и окончательное. Но никто не называл это вслух. Просто не решался.       Люси знала. Их время подходило к концу. Избавиться от неё — или от Северуса — могли в любую минуту. Но позволить страху украсть те моменты, что у них ещё оставались, она не собиралась.       Она не должна была задерживаться у него так часто. Каждый раз — риск. Кто-нибудь мог ее увидеть. Сами её визиты вызывали подозрения у преподавателей. А то, как Северус с ней обращался — у тех, кто носил тёмные метки. И этот тонкий баланс между двух сторон истончался все сильнее с каждым днем.       Только в его спальне, в тишине, пропитанной теплом и тьмой, на этом диване — слишком знакомом, уже почти домашнем — она могла забыть об этом дурацком балансе. Здесь можно было притвориться, что его просто не существовало.       Взгляд — поверх книги о древних духах и ритуалах очищения. Случайное касание плеча у бурлящего котла. Иногда неслучайное. То, что вело к ключицам, шее, изгибу подбородка. Невпопад прочитанная фраза о Многоликом:       — Он просто забирает лица тех, кто оказался слишком слаб, чтобы его удержать. А потом смотрит их глазами, как будто они всегда принадлежали ему.       Люси застывала. Северус смотрел как бы поверх нее.       — Думаешь, Драко может стать одним из них?..       Он качал головой в ответ.       Каждый взгляд, касание, слово — всё это было способом задержать её рядом. Ещё хоть на миг. Замедлить исчезающее время.       И даже если Северус не прикасался, даже если не смотрел на нее, его присутствие давало надежду. Обещало, что все будет хорошо. Может, не с ними обоими. Но хотя бы с одним из них.       Снег укрывал холмы вокруг замка, лес и верхушки башен и, казалось, что эта белизна может скрыть тьму, что незаметно растекалась по коридорам замка. Как будто, притворившись чистым, мир надеялся выиграть себе ещё немного времени на то, чтобы все исправить.       Но Люси казалось: под этим снегом что-то всё ещё дышит. Тихо. Но с каждым днём — всё глубже.       Её слежка за Драко стала почти навязчивой — но мальчик вёл себя идеально. Иногда Люси находила себя в разных частях замка и не помнила, зачем туда пришла. А время все продолжало давить.       В этом году Северус не хотел ставить ёлку в Большом зале. В её нарочитой праздничности было что-то оскорбительно неуместное. И ставить ее было не для кого. Все студенты разъехались по домам, да и преподаватели тоже. Как будто за пределами школы можно было наконец глубже дышать. Но дышать в магической Англии сейчас было везде одинаково.       И всё равно Люси уговорила его повесить украшения. Хотя бы ради поддержания иллюзии, что они не застряли в этом нескончаемом кошмаре. Она стояла у ёлки по утрам, разглядывая огни, и никак не могла решить — радуют они её или только выпячивают ненормальность происходящего. Северус подходил сзади, обнимал за талию. И тогда, всего на секунду, можно было представить, что так и надо.       Им было просто спрятаться в тишине полупустого замка. Можно было представить, будто вся школа принадлежит только им двоим. Прижимать, целовать и ласкать. Где угодно. Слишком много способов как можно прикоснуться к другому и слишком мало времени, чтобы узнать, как они все ощущаются.       Они шли по коридору в один из таких вечеров. Каждый в собственных мыслях, пока Люси не нарушила эту мирную тишину:       — Знаешь, я часто думаю, что бы произошло, если бы мы были вместе в школе, когда нам было семнадцать.       — Если бы я не был так слеп?       — Можно это назвать и так, — она ухмыльнулась.       — Мне видится два варианта: либо мы с тобой выдержали бы всё, и моя жизнь пошла бы совсем иначе… либо мы бы друг друга сожгли к чертям.       — В твоей вселенной когда-нибудь бывает что-то между все или ничего?       — Только по редким праздникам.       — Сейчас как раз Рождество.       Они сделали еще несколько шагов вперед.       — Тогда скорее всего, я бы сделал что-то в этом роде… — он внезапно развернул ее за талию и притянул за собой в нишу в стене. — Когда нам было семнадцать.       — И что тогда? — она улыбнулась.       В его взгляде было слишком много всего сразу: голод, ностальгия, что-то почти извиняющееся. Его тело прижимало ее к стене.       — В зависимости от того, сколько людей вокруг, я бы возможно сделал бы что-то такое… — он поцеловал ее в шею, руками опускаясь все ниже по спине.       Она впилась ногтями в его плечи.       — Я думаю, к тому моменту… ты бы уже полностью овладел… заглушающими и скрывающими заклятиями…       — Разве это интересно, когда ты в полной безопасности? — выдохнул он где-то рядом с ухом.       Его рука уже задрала юбку. Она так редко носит юбки. Он это знал. И всё же сегодня — вот она, как будто хотела, чтобы все так и произошло.       — Для некоторых это цель жизни, Северус… Ох…       Пальцы знали, что нужно делать. Они уже давно выучили эту партитуру.       — Но это явно не о нас с тобой…       Он наблюдал за ее раскрасневшимся лицом, чуть приоткрыв рот от удовольствия.       — Пожалуй… нет…       В какой-то момент это стало его любимым развлечением — смотреть как она краснеет, слушать как она тяжело дышит ему на ухо, может шепчет его имя, а может даже сдавленно мычит. Настоящая музыка.       — Я думаю… если бы ты делал… что-то такое в школе… у нас все было бы… в порядке…       В тот момент ей не нужно было много времени, ей нужно было больше его. Но ни временем, ни им она уже не управляла.       Студенты вернулись слишком быстро. Смеялись, но как-то очень тихо, рассказывали истории о рождественских застольях, о подарках, о каникулах, проведённых дома — как будто это слово теперь не вызывало в каждом из них волну тревоги.       Слишком быстро начал таять снег за окнами, обнажая черноту, что за ним пряталась. Под белым всегда находилась грязь. Под тишиной — команды. Всё вокруг насторожилось, и даже погода больше не хотела врать.       Преподаватели патрулировали коридоры по ночам с удвоенной жесткостью. Кэрроу старались избегать, Пожирателей — терпели, как ядовитую плесень: знали, рано или поздно она начнёт разрастаться.       Теперь, когда Хогсмид оказался под магической осадой — оцеплен заклятиями, сторожевыми чарами и живыми наблюдателями, — казалось, что сама школа стала ловушкой. Выхода не было. Никто не говорил это вслух, но понимали все.       Мрачные коридоры школы по ночам напоминали Люси, почему кто-то может бояться темноты. Шепчущие портреты, колющий кожу сквозняк, такой что пробирался даже под самую толстую мантию, игра теней в свете тусклых факелов — было ощущение, что за каждым углом шевелится что-то, что заметит тебя раньше, чем ты его.       В эту ночь ноги сами привели ее на третий этаж, заброшенный коридор. Она когда-то уже приходила сюда по причинам, которые не хотелось вспоминать. Дверь в одну из классных комнат была приоткрыта и из щели в проеме разливался по полу синеватый свет. Или скорее отблеск чего-то.       В кабинете слышались шепоты, которые было сложно разобрать. Только когда Люси тихими шагами подошла прямо ко входу, она смогла разобрать отдельные слова:       — Сиди. Там, где я тебе прикажу.       Голос был почти шипящий, раздраженный.       — Ты мне не указ, — отвечал более спокойный голос.       Люси толкнула дверь и вошла. В кабинете тут же погас свет, и ее глазам понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к темноте.       — Профессор Эрингрей? — услышала она из дальнего угла знакомый голос.       Люси одними губами произнесла заклинание, и луч света выхватил на фоне стены силуэт Драко. Его тень, резко очерченная, дрожала за его спиной. В комнате больше никого не было.       — Что ты здесь делаешь?       И в этот момент тень словно услышала её. Вздрогнула, потянулась, как будто хотела отделиться от Драко — или вжаться в него. Как будто ей тоже было что сказать.       — Вы ведь что-то услышали? — произнёс он, будто пробуя фразу на вкус, не столько спрашивая, сколько играя словами.       — Именно. И теперь хочу услышать этому объяснение.       Он усмехнулся, чуть склонив голову.       — Ничего важного, по крайней мере не для вас.       — Я предпочитаю сама решать, что для меня важно.       Драко подошёл ближе и кивнул, как бы соглашаясь.       — Всему своё время…       Он на мгновение задержал взгляд — изучающий, почти насмешливый.       — Я знаю, что вы скажете про кровать и баллы Слизерина. Так что можете не утруждаться.       Еще до того как Люси смогла что-то сказать в ответ, дверь за ними опять скрипнула и раздался хриплый голос, который ни с чем нельзя было перепутать:       — Вывели своего любимого студента на прогулку, Эрингрей?       Кэрроу был намного ближе к ней, чем указывал на то его голос. Настолько, что Люси чувствовала запах его впившегося в мантию пота.       — Профессор Эрингрей уже наказала меня за нарушение комендантского часа.       — Ну раз так, почему вы все еще здесь, мистер Малфой? — глаза Кэрроу как-то странно блеснули в полу-тьме. Он что-то заподозрил.       Драко окинул грузного мужчину изучающим взглядом, потом таким же Люси и торопливо вышел из комнаты. Кэрроу подошел к Люси почти вплотную и прошипел:       — Если Темный Лорд позволил Северусу поиграть с тобой пока, это еще не значит, что ты в полной безопасности, Люси.       — Исчезни, Кэрроу, — она злобно посмотрела ему в глаза. — Желательно где-нибудь поглубже.       Он не касался её — почти. Только пальцем провёл по ткани мантии на плече. Жест — не весомее пыли. Но этого хватило, чтобы она вздрогнула.       — Там и встретимся, Эрингрей.       Он ничего не сделает. Не из страха перед ней — из страха перед тем, кто ей разрешил быть здесь. И в этот момент она могла позволить себе небольшую вольность.       Кэрроу обдал её своим зловонным дыханием и выскользнул из класса, словно слишком долго находился там, где ему не место.       Люси осталась — посреди полутьмы и холодного воздуха, глядя в тот самый угол, где ещё мгновение назад дрожала тень Драко. Кэрроу — лишь шум. Неприятный, но предсказуемый. А вот Драко… Ей показалось, что эта тень оставила свой невидимый след на каменной кладке, и от этой мысли кожа на затылке стала вдруг немного чувствительнее.       И все-таки странно, что именно в такие моменты время вдруг останавливается и никак не может сдвинуться с места, как бы ты его не пытался подтолкнуть. Только на миг, и вот оно уже разгоняется до скорости Хогвартс экспресса.       Эта тень приходила в ее сны теперь каждый день. То говорила шипящим голосом, то касалась ее, то обжигала запястье. И каждый раз Люси просыпалась с ощущением, что за ней следят. Что кто-то смотрит на нее из темного угла. И никакой Люмос не мог избавить ее от этого чувства.       Она не рассказала об этом Северусу — ни о снах, ни о встрече с Драко. В их долгих спорах она всегда защищала мальчика, и этот эпизод работал бы против ее аргументов.       Хотя Северус решил, что мальчик опасен и без этого.       В один из уже привычных для них вечеров у камина он разрушил такую приятную тишину, такое нужное касание к щиколотке, тепло на коже. От атмосферы дома не осталось и следа, когда он резко выпалил:       — Мы не можем больше ждать!       Люси вздрогнула.       — О чем ты?       — Уже прошло почти полгода и мы до сих пор не знаем, что ожидать от мальчика. На чьей он стороне, Люси? Что хочет дух? Что если он уже подчинил Драко?       Она развернулась к нему всем телом, поджимая под себя ноги. Лицо Северуса было непроницаемым.       — Не подчинил! Я следила за ним все это время. Если бы он что-то задумал…       — Не если, а что именно, — отрезал он.       — Я не понимаю, что ты предлагаешь с этим делать, мы перекопали всю библиотеку… К тому же, если Драко все еще не рассказал о своей силе Волдеморту, разве это не знак, что он не собирается ему помогать?       — Это ничего не гарантирует… Я долго думал. У нас нет другого выхода… Нужно лишить его магии…       Люси дернулась, ступни безжизненно упали на пол.       — Ты не можешь! Ты не имеешь права… Ты обречешь его на…       — Это только на время, я верну ему силу… Мы все чем-то жертвуем…       — Ты не можешь просто так решать кем жертвовать!       Она вскочила с дивана.       — Люси, я говорил с ним, он продолжает сопротивляться. Он не хочет со мной обсуждать Многоликого. Я правда пытался! — он почти умолял.       — Значит продолжай пытаться!       Громко хлопнув дверью, она вышла из комнаты, а он остался ошарашенный сидеть на том же диване.       Это был не первый их спор о Драко — и точно не последний. Но с каждым разом всё трещало громче по швам: всё меньше разговоров, всё реже тишина у камина. Северус терял терпение, но всё ещё пытался. Не из страха перед Драко — а потому что страшнее было поймать в её глазах отражение — и не узнать в нём человека. Люси порой говорила, что он заигрался в бога. И он понимал — он становится слишком похож на Дамблдора.       Но всё равно она видела, как он ищет ответ — и прощала ему злость, и срывы, и то, что он слишком часто забывал, зачем вообще начал их искать.       Каждый раз они мирились, каждый раз Северус пытался как-то понять Драко, предугадать его следующий шаг — следил за ним, говорил, пробовал читать его мысли, наблюдал за ним на встречах Пожирателей — все безуспешно. Драко всегда был идеальным экспонатом нейтральности.       Особенно на встречах Пожирателей — Волдеморт просто считал, что мальчику как будто провели лоботомию после воскрешения и не трогал его. И это тоже заставляло Северуса пытаться снова.       Северус стоял у окна, ждал Драко в который раз. За окном набухали бутоны, вот-вот обещая распуститься. Как будто природе было наплевать, что никто их не замечал. Весь замок не видел ничего кроме собственного страха.       В дверь постучали и Северус пригласил его внутрь.       — Вы не предупредили меня, что в этом разговоре будут участвовать трое, директор.       — Не понимаю о чем ты, Драко.       — Альбус, можете не притворяться спящим, — кинул Драко чуть громче в сторону портрета.       — Мистер Малфой, приятно иметь дело с таким умным волшебником, — плоско улыбнулся Дамблдор с портрета.       — Давайте сразу к делу, — ответил мальчик. — Вы знаете, что Волдеморт скоро нападет на замок.       — Мы не знаем когда, — отозвался портрет.       — Когда сюда доберется Поттер. Уже недолго.       — Драко, я сюда позвал тебя не за этим, — вмешался Северус.       — Хм, это я тоже знаю. Просто подумал вам будет интересно узнать, когда все начнется.       — У нас есть Трелони для того, чтобы заниматься предсказаниями. Мне нужно знать на чьей ты стороне. Что ты задумал?       — У нас всех есть свои маленькие секреты, Северус, не так ли? — с холодной улыбкой ответил мальчик.       — Мне не нравится, когда говорят загадками, и ты это знаешь.       Улыбка тут же исчезла.       — Я ни на чьей стороне. Удивительно, что ты до сих пор это не понял.       — Что это значит, Драко? — спросил портрет.       — Это значит, что я не стану ничего делать, чтобы изменить баланс сил. Это не в моих интересах. Мы с мамой в любом случае будем в порядке.       Он перевёл взгляд на Северуса и позволил себе тонкую, почти ленивую ухмылку.       — Особенно учитывая, что у некоторых предметов есть... особая привязанность.       Северус замер, как будто услышал что-то, что должно было ему сказать больше, но смысл ускользал от него.       — Значит, ты просто уйдешь в тень. Пока он переписывает этот мир под себя. Стирает границы, память, волю. И ты просто позволишь этому произойти?       — Ваши представления о том, что правильно, а что нет, слишком узки, Северус. Многоликий показал мне все. Мне больше не нужно бояться.       — Нам этого достаточно, Драко, — ответил Дамблдор, не позволив Северусу вмешаться. — Но имей в виду, ты стал проводником силы, которая нужна всем, кроме тебя. И стоять в стороне — это не сохранение баланса. Это трусость.       Северус оглянулся на него в недоверии и встретил слишком знакомую ему упёртость во взгляде старика.       — Свободен, Драко, — выдавил он.       Северус больше не мог сопротивляться, идти против Дамблдора, против Люси. Если все так уверены в том, что мальчик безопасен — пускай. Дамблдор хочет перетянуть его на свою сторону — конечно. Ничего другого он и не ожидал от этого интригана.       На него снизошло странное спокойствие — то самое, которое приходит, когда уже больше нет сил сражаться. Когда остаётся только наблюдать, как рушится дом, который ты так долго строил, зная, что кто-то заложил для него кривой фундамент.       Только мотивы Драко все никак не складывались в стройную картину — зачем ему нужно было находится в Хогвартсе все это время? Зачем он все время договаривался о чем-то с другими студентами? Не логичнее было бы отсидеться где-то подальше от войны, если он так хотел сохранить свой нейтралитет? Или он просто не смог удержаться вдали от толпы — слишком велик был соблазн продемонстрировать свою новообретённую сверхчеловечность?       Все эти вопросы он затолкал подальше в пыльные углы сознания. Мозг отказывался разбирать чужие планы — особенно, если они всё равно вот-вот распадутся под напором чужой воли. Цветы за окнами не радовали, а только напоминали о том, что время разгоняется все быстрее и совсем скоро он узнает, что задумал мальчишка и был ли у него какой-то план.       У него осталось еще одно незавершенное дело. И он никому бы не доверил это кроме нее.       С тех пор как Северус поклялся, что не тронет Малфоя, она приходила к нему снова и снова. Ей нужно было вписать его в память каждым касанием, каждым вдохом. Потому что чувства, когда их дни сочтены, становятся голодными, беспокойными. И она не хотела уйти, оставив хоть что-то несказанным.       Она лежала рядом. Опять не спала. Опять она уснет только под утро, совсем незадолго до того как он проснется. Но в этот раз он тоже не мог уснуть.       — Люси? — позвал он шепотом.       — Да…       — Сделаешь кое-что для меня?       — Что? — она повернулась на бок и оперлась на локоть, вглядываясь в его лицо.       Он поднялся и наощупь нашел какую-то склянку в шкафу. Вложил сосуд в её ладонь и чуть дольше, чем нужно, держал её пальцы. Как будто просил прощения. Или прощался.       — Зелье?       — Мои воспоминания.       Склянка в её руке была тёплой. Это её удивило. Она всегда думала, что память — холодная штука.       — Зачем?       — Ты должна будешь передать их Поттеру, если со мной что-то случится. Под самый конец.       Она не была готова снова это слышать. Снова — бояться за него.       — Северус…       — Только не говори, что со мной ничего не случится. Мы оба знаем, что это вранье.       Она распрямила локоть и упала головой на подушку, будто придавленная тяжестью его слов.       — Иногда так приятно обманываться… Пообещай мне…       — Ты знаешь, что я не могу, — перебил он.       — Нет, просто не снимай мой амулет. Ни при каких условиях. Пообещай.       Просьба прозвучала слишком обреченно. Он усмехнулся в ответ, скользнул рукой по ее животу, остановился где-то около солнечного сплетения.       — Его смогут снять только с моего мертвого тела.       Она сдавила его ладонь в ответ так, что почувствовала это движение диафрагмой. Она пыталась выжать из него эту неуместную игривость.       — Не смешно…       — Я и не смеюсь.       Они продолжали лежать. Пока не наступило утро, пока время не разогналось до скорости, с которой произносят смертельные заклинания. Пока не споткнулось о тот самый миг, когда всё должно решиться и возможно уже ничего не продолжится.