Глава 24. Согрешившие

Все утро Кастиэль перебирала травы по поручению Снейпа, и ее внимание привлек физалис. Вряд ли она, как и все жители Европы, видела это растение растущим, например, в саду. Словно шкатулка, выполненная искусным мастером, физалис хранит в своих хрупких стенках маленькую драгоценность — янтарную ягоду. Сами же оранжевые фонарики будто освещают все вокруг теплыми вечерами, создавая уют. Именно такие соцветия вместе с кленом украшали дом в день рождения Кастиэль. Сейчас ей хотелось о многом поговорить с профессором, но тот, кажется, был не в настроении. — Вы верите, что для каждого есть свой человек? — Вейсс подняла голову, из-за чего отвлеклась и порезала палец острым кончиком ножа. — Осторожнее! — спохватился Снейп, забирая нож у нее из рук. — Это сложный вопрос, мисс, и я не тот человек, с которым вы должны это обсуждать. Ты ведь хочешь спросить другое, я прав? — Расскажите мне об Амортенции. Профессор не стал задавать лишних вопросов и начал говорить, а заодно и готовить безопасную версию любовного напитка. У него не было желания спорить или отказывать ей. Кастиэль внимательно наблюдала за процессом и все никак не могла понять, почему же такое опасное зелье разрешено для использования. Она считала это неправильным, как и многое другое в мире магии. Казалось бы, за три заклинания можно попасть в тюрьму, когда против одного можно даже выстоять, а вот такие зелье, отравляющие рассудок, а заодно и жизнь, даже продаются в Косом переулке. Снейп не успел рассказать все, что хотел, потому что их прервали. — Северус! Нужна твоя помощь, — ворвавшись в комнату, выпалил Люциус. — В теплицах происходит что-то странное с цветами, и ни один садовник ничего не может сделать. Нарцисса просто в ужасе и уже второй день говорит мне об этом. Я уже устал это выслушивать! — Цветы увяли или наоборот бурно растут? — Там сорняки и не только… Тебе лучше самому сходить и посмотреть. — Я использую гербицид, но, кажется, у меня закончились… — Снейп начал искать на полке небольшой сверток, а когда нашел, то понял, что он пуст. — Да. Закончились хребты рыбы-льва. Еще мне нужно приготовить зелье возрождения. — Оно и правда оживляет?! — воскликнула Кастиэль, оторвавшись от книги. — Только растения. Заставляет их вырасти вновь, — профессор поставил на огонь другой котел и приступил к приготовлению ингредиентов. — Мы можем поговорить позже? — Я и так узнала все, что хотела, — ответила она, собираясь уходить. — Спасибо. — И не забудь прочитать двадцать четвертую главу. Завтра будешь готовить зелье из воронца. — Снова яд? — Ну ты же у нас будущий алхимик, — пробормотал Снейп, взглянув на нее. «И когда это я только стал таким снисходительным к ученикам? Ну да ладно, всегда есть исключения». В доме Ноттов было слышно приглушенное обволакивающим бархатом виолончельное соло. Теодор часто играл, когда в его голову приходили дурные мысли. Он уже давно потерял страсть к инструменту, но его игра всегда была на уровне, о котором даже профессионалы и мечтать не смеют. Его навязчивое желание быть любимым и нравиться окружающим порой доводили до бессонницы и панических атак, но он никому не говорил об этом, ведь его считали равным самому Малфою. Холод и цинизм, пропитывающие весь тонкий силуэт, но скрывающие за собой мягкость и легкую неуверенность в себе. Таким Теодор видел Драко. Таким он хотел быть. — Это ведь ты! Это был ты! — Теодор схватил Гарри за галстук, и тот аж выронил книгу, и потянул к себе. — Да, и что? — хрипя, ответил он. — Это лучше, чем быть твоим сообщником. — Тебя никто не просил в это вмешиваться! — Здравый смысл уже давно покинул твою голову, вот ты и занимаешься непонятно чем. Это же преступление против ее свободы, — с трудом произнес Гарри. — Я просто… — Теодор ослабил хватку. — Просто хотел… — Ты не имел права! — Поттер ударил его по лицу, разбив ему губу. Он не хотел этого, но не рассчитал силу. Нотт стоял напротив, вытирая кровь рукавом белоснежной рубашки и размазывая ее по рукам. Он смотрел на Гарри так, словно в этот момент к нему пришло понимание, которое не смог до него донести Драко. — Если ты маг, это не значит, что ты можешь сделать ее своей собственностью! Не стану отрицать, что и люди порой эгоистичны, но эти чертовы зелья заклятия обесценивают все, что мы, маглы, называем чувствами. — У меня есть чувства к к ней… — Какие? Обладание и подчинение?! — Поттер врезал ему снова. — Разве тебя не учили в школе, что это опасно? Неужели все маги такие придурки и привыкли получать все, что им захочется, любой ценой?! Если это так, то я отказываюсь учиться. — Но ты не можешь, ведь контракт тебе не позволит, — сказал Теодор, как ни в чем не бывало. — Когда ты видел меня за этим? — Пару дней назад. Ты достал флакон с Амортенцией, чтобы добавить пару капель на письмо, которое ты потом и отправил… — Я не добавлял. — Что? — переспросил Поттер. — Я не делал этого, — повторил Нотт, повысив голос и ударив кулаком в стену. — Признаюсь, поначалу я опаивал Кастиэль, но в последнее время стал добавлять зелье только в письма. С каждым разом все реже… — И что будешь делать теперь? — недовольно посмотрел на него Гарри. — Думаешь, она простит тебя? — Я не знаю. Я уже ничего не знаю… Соленые слезы смешались с кровью, обжигая раны на лице, но эта боль была несравнима с болью, которую он причинил невинной душе. Поттер смотрел на него и не понимал, как можно быть таким жестоким. Он оставил его в комнате одного оплакивать свои поступки, хотя самому хотелось того же. Об этом никто не должен был знать, чтобы не стать разрушенным. Может, у магов и голубая кровь, но не стоит забывать, что их кости белые, как и всех живущих. Дело близилось к ночи, и поэтому Вейсс смотрела на прекрасную луну, которая уже третий день отражала лучи солнца в окно ее комнаты. Темнота вокруг всегда немного пугает, но, когда она смешивается с лунным светом, это завораживает. Кастиэль чувствовала себя частичкой чего-то большего, а может то была лишь иллюзия. Ей не хотелось теряться в пространстве, зная, что нет конца и края этой черной материи. Ей не хотелось быть потерянной. Песня была готова, и Кастиэль уже не терпелось исполнить ее для Драко и Астории, но впереди маглов-музыкантов ждала последняя репетиция, на которой они обсудят все важные моменты и сыграют вместе все песни. Иногда ребята собирались по выходным или срывали уроки и сбегали в Лондон, пока кое-кто все же не узнал об этом, но он не стал им этого запрещать. Конечно, до этого Кастиэль с Гермионой постарались на славу, поэтому каждый, кроме Полумны, стал участником группы. Магические наставники все же помогли достать инструменты, поэтому все заранее приступили к изучению своих партий. Даже для Тома нашлось местечко, ведь Кастиэль не хотела его принимать, но в последний момент сдалась. — Можно? — в дверь постучали. Это был Драко. Он, наконец, решился поговорить с ней, но все никак не мог подобрать слов. — Знаешь, мама хочет устроить суаре на Остару, но не может определиться с местом. Я подумал, вдруг у тебя есть идеи, то ты скажи ей… — Мисс Вейсс, я забыл кое-что. А, собственно, почему вы спросили об этом? — совершенно бестактно в комнату зашел Снейп, словно позабыв все манеры приличия. — Кажется, меня опаивали полгода… или больше, — неуверенно ответила Кастиэль. — Всего три месяца, — осек ее Драко, но тут же понял, что проговорился, когда Снейп посмотрел на него. — Ты знал? — Узнал недавно и хотел поговорить с тобой об этом, но ты меня опередила. Мне жаль, что так вышло. — Мне все равно, — равнодушно произнесла Кастиэль и ушла, закрыв за собой дверь. Она спокойна. Лишена эмоций. Никто раньше не видел ее такой. Если ей грустно или она злится, то это чувствуется в ее взгляде, голосе, даже в том, как она держит перо или палочку, но здесь не было ничего. Разве что пустота. Драко хотел пойти за ней, но Снейп вовремя его остановил и предложить помочь ему сварить противоядие от любовных зелий. — Никогда бы не подумал, что мне придется готовить его по назначению, — выдохнул Драко, кидая в котел четыре веточки рябины. — Нужно быть готовым ко всему, — Снейп положил руку ему на плечо, понимая, что тот очень переживает. — Дай ей время. И кстати, что будем делать с Ноттом? В это время зашла горничная и аккуратно положила конверт на край стола, чтобы зельевары случайно его не испачкали. Драко увидел до боли знакомую печать, которая говорила о своем владельце. Он не стал ждал и вскрыл конверт. Там не было красивых слов о сожалении, но весь текст был пропитан раскаянием. Теодор пообещал, что больше не подойдет к Вейсс и даже не заговорит, только если она сама об этом не попросит. Драко не стал желать ему бо́льших страданий, чем те, что он принес Кастиэль, но попадись он ему на глаза, дуэли бы было не избежать. Драко поверил ему, закрыв глаза на его ложь. — Думаю, уже ничего. Касторовое масло и экстракт лирного корня уже были добавлены, осталось довести до кипения и снова добавить те же самые ингредиенты. Когда противоядие было готово, Снейп разлил его в три флакона и сказал, что сейчас Амортенция все еще находится внутри Кастиэль, поэтому девушка должна выпить два пузырька, а с третьим принять ванну, но даже после этого она не сразу оправится от любовного яда. Для Драко эти слова стали облегчением, и он даже забыл поблагодарить профессора, но тот, кажется, ничего и не ждал. Лишь пообещал, что все это останется между ними тремя. Кастиэль, как и всегда, наполняла ванну горячей водой, добавляя туда масла и живые цветы. Почему-то, в этот раз, она взяла с собой палочку, хотя раньше никогда этого не делала. Драко подождал ее возле двери и, когда Кастиэль вышла, вылил содержимое флакона в воду. На ее вопрос «Что ты делаешь?» он ответил, что так нужно. Драко был готов уйти, чтобы дать ей время побыть с собой наедине, пока не услышал ее просьбу остаться. — Но я не могу, — ответил он, отвернувшись в смущении. — Я не должен видеть тебя… такой… — Пожалуйста, — Вейсс протянула ему руку. Он согласился. Казалось бы, даже Астория никогда не просила о таком, а тут совершенно чужой человек. Но Кастиэль уже не была чужой. Она доверяла Драко, как самой себе. Ее строгие границы неприкосновенности медленно разрушались, и оставалось совсем немного до их падения. Драко все никак не мог прийти в себя. Он смотрел на изгиб линий ее тела, на влажные волосы и ее покрасневшие от слез глаза. Вода не могла скрыть всего, и казалось, что он может пересчитать каждый позвонок на спине, каждое ребро и каждую родинку. — Почему ты никогда не показываешь свои руки? — Это не то, что ты должен спрашивать, — Вейсс отвела взгляд в сторону. — Откуда столько шрамов? — Драко был настойчив. Она больше не могла это скрывать. Кастиэль заметила его обеспокоенный вид и решила рассказать совсем немного. — Пульс рвал мне вены, и я думала, что единственное спасение — освободить свою кровь. Так я не чувствовала душевных страданий. — Тебе не было страшно? Больно? — Малфой провел пальцем по шрамам, соединяя их в однажды линию. Он дошел уже до локтя, но эта линия не заканчивалась. — Нет, — она улыбнулась. — Добро пожаловать в мир. Не очень, да? — Как ты можешь… как ты можешь такое говорить… — Ты не должен плакать вместо меня. Кастиэль было наплевать, если вдруг он увидит ее наготу, потому что она повернулась к Драко и обняла его, прижав к себе. Вся его рубашка промокла, вода с волос капала ему на брюки, а его слезы катились по лицу. Малфой все никак не мог перестать смотреть на ее руки, как и не мог поцеловать ее. Если бы только Кастиэль могла заплакать, но слова оставляют ее безжизненной, неспособной пролить слезы или ложь, которая едва ли задела ее сердце. Она выглядела так, словно ничего и не было. Но Драко впал в отчаяние. Он задыхался от собственного гнева, потому что, в конце концов, он любил ее. — Я думала, что все будет хорошо, если скрыть все свои раны, — прошептала она, уткнувшись в его волосы. — Я ошиблась. — Ты можешь мне доверять. — Знаю. Поэтому ты сейчас здесь. Драко смотрел на нее так, словно вдыхал яд, который попадал из воздуха в легкие, а после с кровью проникал в самое сердце. Это совсем не похоже на аромат дорогого парфюма, смешивающегося с нежной утонченностью роз, благоухающих в хрустале ваз, но это было ничуть не хуже. Кастиэль опустилась в воду, пытаясь смыть все следы: и кровь, и слезы, и тайные прикосновения. Драко взял с полки бутылку с шампунем и налил немного на руку. Дымчатый алмаз стал черным золотом в его руках. Мягкие волосы пахли бурбонской ванилью. Слишком сладко, даже приторно, но Кастиэль не возражала. Едва Драко опустился к ее шее, как Кастиэль сразу обернулась. — Что-то не так? — Знаешь, что я не разрешала Теодору? — И что же? — Этого, — она положила его руку на свою шею так, чтобы пальцы полностью обхватили ее. — Меня пытался задушить мой парень в школе. Дважды. Я была благодарна, что осталась жива. — Ты любила его? — спросил Драко, смывая пену с ее волос. — Определенно… — Кастиэль засмеялась. — Да или нет? — он возмутился в ожидании ответа, но так его и не дождался. После этого Драко подал ей полотенце и вышел. Простой жест вежливости, но то, что было, казалось ему непростительным, а не просто неправильным. Хоть через запотевшее стекло не было видно очертаний, но его пальцы запомнили каждую линию ее тела. Малфой проводил Вейсс до комнаты, а по пути им встретился Снейп, который сразу понял, что произошло несколько минут назад. Кастиэль поблагодарила профессора за зелье и попросила никому об этом не говорить, хотя это было и так очевидно. Уже перед сном Драко еще раз зашёл к ней, чтобы отдать письмо Теодора. — Ты хочешь с ним поговорить? — Как-нибудь потом и уже на равных, — сказала она, бросив письмо на пол. — А знаешь, я прощаю его. — Не каждый бы смог на твоем месте, — Драко поднял этот несчастный лист бумаги и положил на стол. Он сидел в ее комнате до тех пор, пока она не уснула. Все отношения рано или поздно заканчиваются. Но что тогда есть любовь? Любовь к кому-то, когда больше нет секретов, но если она стучится в двери, сердце останавливается. Это механизм самосохранения, потому что сердце хрупкое, едва теплящееся в груди. Драко боялся признаться самому себе, что внутри него уже давно тишина, и только с Вейсс этот механизм запускается вновь. Было слишком поздно что-то менять, через полтора месяца он будет обручен, а судьба Кастиэль перейдет в руки его родителей. — Я никогда не любила его… — Кастиэль ответила на вопрос, уже проваливаясь в сладкий сон. «Если кто-то вновь дотронется до тебя своей рукой, я сломаю на ней каждый палец», — подумал Драко, взглянув на нее. Он решил во что бы то ни стало защитить ее от уготованной трагичной участи, пускай и вопреки воли отца. В окно смотрела полная луна. Последняя луна этой суровой зимы. Это значит, что уже завтра придет весна, а вместе с ней и ветер принесет новые воспоминания.