41:41:23:21:4

На следующее утро он вспомнил не всё. Воспоминания были отрывочными, размытыми, как потёкшая акварельная картинка. Но сомнений больше не было. Он понимал, что происходит, и понимал, что должен рассказать об этом семье. Легче от этого не становилось. Потому что рассказать семье, что ты забудешь все совместные путешествия, забудешь свой долгий путь домой, забудешь всё, что знал не может быть просто. Это тяжело и болезненно. У Пятого была Эллисон. Они потратили три дня на то, чтобы решить, как лучше объяснить происходящее остальным и что делать дальше. За это время Пятый забыл день Апокалипсиса полностью, от него остался только чистый лист, и Эллисон принесла в его комнату флипчарт. На отрывном листе было написано: «Добро утро, Пятый. Мы остановили Апокалипсис. Занимайся другими делами». Они не были уверены, что он не будет забывать это каждый день, и флипчарт остался стоять у его кровати. Через три дня они собрали всех — включая Лайлу — в гостиной. Эллисон сжала руку у Пятого на плече, а потом сделала шаг назад. Она не могла говорить за него. Этот путь откровения он должен был пройти один. — Какие лица постные, — Лайла обхватила себя руками. — Как на поминках. У вас обоих. — Думаю, мы сейчас узнаем почему, — взглянул на неё Лютер. Пятый кивнул и посмотрел перед собой. Не на них, на стол перед ними. Он кусал щёки и собирался с силами, но сил ему всё равно не хватало. — Вы все заметили, что мне… нездоровится в последнее время. Сначала я забывал мелочи, потом стал забывать события, у меня начались мигрени. Мне казалось, что провалы в памяти — результат мигреней, а мигрени вызваны ужасом от того, что мне больше… незачем жить. Апокалипсис мы остановили, я вернулся к семье. — Тревожный звоночек, — непривычно тихо заметил Клаус. У него заметно дёргалась правая нога, и от этого Пятому стало ещё сложнее говорить. Будто каждым движением колена Клаус вышибал из него воздух. — Но потом я начал забывать целые отрезки времени. Я полностью забыл Даллас. День Апокалипсиса, когда Ваня разнесла Луну. Эллисон поджала губы и тоже уставилась на носки своих ботинок, а не на братьев и сестру. — Ты знаешь, чем это вызвано? — спросил Лютер. — Я знаю, — Пятый кивнул. — Потому что я — парадокс. Мир должен перестроится, чтобы я вписывался. — Объясни, — Диего крутанул рукой. — Как для тупиц. — Если Апокалипсиса не было, то где я провёл сорок пять лет? — Пятый пожал плечами. — Я не должен их помнить. Ни их, ни Комиссию. Ни Даллас. Ваня в своём кресле прижала руку ко рту. — Каждый кусочек моей жизни до того прыжка будет стёрт. Я всё забуду. Всё, чему научился, всё, что умел. — Ты хочешь сказать… — Я буду думать, что я только прыгнул в 2019, и я буду… — Тринадцатилетним мальчиком, — выдохнула Ваня. Пятый снова кивнул. — Я знаю, что вам может показаться, что это не так уж и плохо. Я наконец-то получу детство, которого… Пятый не договорил. — Поверить не могу, что ты об этом говоришь только сейчас, — Диего насупился. — Подожди, — Лютер поднял руку. — Если ты это забываешь… значит, и мы забудем? Все эти события. — К счастью, вас не заденет. Я в центре воронки парадокса, вы где-то вне её. — То-есть мы будем помнить, — Клаус поднял руки, чтобы никто его не перебивал. — Мы будем помнить тебя таким, каким ты был. Мы будем помнить, как ты вернулся и всё, что ты сделал. Пятый поджал губы и кивнул в очередной раз. — Господи, — Ваня закрыла лицо руками. — Господи. — Ты уверен, что это нельзя остановить? Пятый? — Лютер, первый, кто заметил, что что-то не так, сейчас пытался придерживаться дела. Как Пятый бы поступил на его месте. Не оценить его попыток отбросить эмоции было нельзя. — Нет, — Пятый мотнул головой. — Но я придумал, как минимизировать потери. Я не буду помнить всё, что мы вместе прошли, но я могу передать себе знания. Умения. Для этого мне понадобится ваша помощь. — Н-надеюсь, что т-ты спрашивать об этом н-не будешь, п-потому что очевидно же… Ч-что м-мы сделаем ч-что угодно. — Я знаю, — Пятый перевёл взгляд на Эллисон. — Мы с Эллисон придумали, как это сделать, поэтому… — Я объясню вам всё, когда Пятый закончит, — Эллисон шагнула обратно к Пятому и обняла его за плечи. — Ему нужно будет сделать передышку после этого разговора. Пятый помолчал немного, кусая щёки, потом поднял взгляд и посмотрел на братьев и сестру. Ваня убрала руки от лица, но слёзы сдержать не могла. Они с Клаусом держались друг за друга, и он вытирал ей слёзы. Лютер смотрел прямо перед собой. Иногда спасти человека можно было применив грубую силу. Иногда, проведя душеспасительный разговор. Иногда можно было сглупить и спровоцировать Апокалипсис. Сейчас он был бессилен. Диего и Лайла — оба — смотрели на Пятого неотрывно и решительно, будто им было не важно, что именно делать, главное помочь ему. — Мне… — у Пятого дрогнул голос. Он сглотнул и повторил. — Мне страшно. Я выжил в Апокалипсисе, я видел столько ужасных вещей. Но мне никогда не было так страшно, как сейчас. И я не хочу… оставаться с этим страхом один на один. — В этот раз ты не один, — сказал Диего. — И ты больше никогда не будешь один.