Впервые в жизни

Тёмная, глубокая ночь окутала замок, и лишь слабоватый свет луны слегка освещал комнату Белль, проникая сквозь приоткрытое окно. Белль полулежала на своей кровати в объятиях оставшегося с ней на ночь Киллиана, и он крепко обнимал её, бережно гладя по спине и перебирая каштановые волосы девушки, распущенные по её плечам, отчего Белль казалась капитану ещё более прекрасной. — Я люблю тебя, Киллиан, — сорвалось с уст девушки, и она подняла на него взгляд, — больше всего на свете я боюсь потерять тебя! — Ты меня никогда не потеряешь, — отвечал ей капитан, не переставая обнимать её, — все мои жизненные пути вели меня к тебе, лапочка — теперь я твёрдо это знаю. Ты — самое дорогое, что у меня есть. Я и вообразить себе не мог, что полюблю какую-либо ещё женщину после смерти Милы… Но полюбил тебя. Произнеся эти крайне важные и волнительные для Белль слова, Киллиан приблизился к её лицу и коснулся её губ своими. Он подарил Белль полный любви и нежности поцелуй, постепенно делая его всё более глубоким и страстным. Белль ответила на поцелуй с не меньшей страстью, обвивая руками шею капитана. Низ живота её горел, и всё тело, казалось, требовало большего. Когда Киллиан начал целовать её шею, постепенно спускаясь всё ниже и освобождая её от одежды, с губ девушки сорвался сладостный стон. Она буквально таяла под ласками и поцелуями Киллиана. — Пожалуйста, Киллиан! — тихо прошептала Белль. — Лапочка, ты точно готова? — удостоверился он, на мгновение остановившись и заглянув ей в глаза. — Да, я хочу, — прошептала она, кивая в ответ, — Киллиан, я готова! Она действительно этого хотела. Хотела всем телом и всей душой. Всё существо её жаждало этого и, убедившись в этом, капитан продолжил её раздевать и, наконец, стянув с Белль платье, начал покрывать все её тело бесчисленными поцелуями. Он целовал её грудь, плечи, живот, бёдра… Белль была максимально расслаблена, она наслаждалась этими ласками тело её словно горело в огне. Горело от переполняющего её желания. Однако, когда Киллиан добрался до заветного места и бережно провёл ладонью по внутренней стороне её бедра, какая-то часть внутри Белль напряглась, заставив её порядком сжаться и занервничать. Это было для неё впервые, и девушке было отчасти страшно. И хотя Белль любила Киллиана всеми фибрами своей души и всецело ему доверяла, она всё же боялась. Боялась боли, боялась неприятных ощущений, наслышанная обо всех «прелестях» первого раза от своей подруги детства — Красной Шапочки, и от дворовых девушек-служанок… Однако, Белль и не думала останавливаться. Либо сейчас, либо никогда. Возможно, другого такого момента и не будет, ибо Румпельштильцхен может вернуться в любой момент… — Ничего не бойся, лапочка, — ласково, успокаивающе произнес Киллиан, после чего подарил Белль нежный поцелуй в губы, и это действительно помогло ей несколько расслабиться и настроиться на нужный лад. Белль была готова. Ещё буквально несколько мгновений — и девушка ощутила у себя внутри что-то твёрдое. Сердце Белль, напряжённой до предела, забилось сильнее. Она явно нервничала. Киллиан всё делал крайне нежно, бережно и аккуратно, постепенно ускоряя темп, стараясь не причинить ни малейшей боли той, кого он любил больше жизни, больше своего «Весёлого Роджера», больше рома и больше океана. Ещё один миг — и всё тело Белль пронзила не сильная, но довольно-таки ощутимая боль. Боль эта была терпимой, совсем не ужасной, какой представляла её себе девушка до этого. И всё же, от внезапности она слегка вскрикнула. — Тише, лапочка, всё хорошо! — начал успокаивать её капитан, зацеловывая всё лицо и глаза девушки, из которых брызнули слезы. Он говорил ей бесконечные слова утешения, слова любви и нежности, целовал её в губы, в щёки, сцеловывал её слезы, гладил растрепавшиеся каштановые волосы… От такой ласки и нежности вся боль её буквально улетучивалась, и Белль вновь полностью расслабилась в руках Киллиана. Он плюхнулся на подушку, крепко обняв девушку, прижимая её к себе и не переставая целовать её зардевшееся лицо. Отныне — и Белль в это свято верила — всё будет иначе. Теперь они с Киллианом в буквальном смысле этого слова принадлежали друг другу и, казалось, ничто в этом мире не было способно их разлучить. Даже Румпельштильцхен, когда он вернётся в замок. Над нею, над Белль он больше не властен. Ничто более не властно над ней, кроме их с Киллианом бесконечной любви. Впервые в жизни она чувствовала себя такой счастливой. Впервые в жизни всё встало на свои места.