Пролог

Успех — это еще не точка, неудача — это еще не конец: единственное, что имеет значение, — это мужество продолжать борьбу.

Уинстон Черчилль

      Все куда-то постоянно торопятся, бегут в давящем улицы шуме, крутятся в потоке голосов и эмоций. Теплый свежий воздух давно смешался с запахами продуктовых лавок, масла, тканей и пыли. Город продолжает развиваться, несмотря на всеобщую опасность за высокими стенами до небес, а ведь когда-то самая ближайшая к открытому миру стена Мария может пасть под натиском кровожадных бестолковых титанов и всё наше мирное существование может пойти к коту под хвост.       За стеной Роза всегда было неприятно, однако последнее время стало еще хуже, чем обычно: крики, шум, голоса, голод, страх, поднятие налогов, митинги, вспышки каких-то прилюдных огромных ссор, а толпы народа, которые были всегда, разрослись в таком объеме, что даже ночью гам не желал стихать. Конечно, всегда находились те, кто нарушит полночную тишину, вдруг взбудоражит море всеобщего спокойствия темной глади, однако сейчас это превратилось в невыносимое наказание.       О том, откуда я и кто принес меня в одну из достаточно зябких ночей к улыбчивому давно седому старику на порог к его такому же старому дому, мне неизвестно. По всей видимости я осталась сиротой, будучи никому ненужным и беспомощным младенцем. Точно, забыла представиться, мое имя Эри, что по словам моего старика, означает свободу. Без понятия, почему он назвал меня так, но я до сих пор ему благодарна за то, что он взял меня под опеку и воспитывал до того, как мне исполнилось четырнадцать. Поэтому я ценю свое имя и всё то, что он успел мне дать — какое-никакое воспитание, знания и умения читать и писать. В память о нем у меня осталась только фамилия, ведь после смерти дедушки, скончавшегося от какого-то еще неизученного заболевания (а может, и от старости, кто его знает) в 839 году, мой дом забрали, выселив меня в какой-то темный подвал под лавкой «искусного мастера», чье производство было на грани банкротства. И вот тогда-то мой тесный мир превратился в самый настоящий душный ад. Казалось, будто все кончено, будто нет никакого спасения, однако за жизнь всегда нужно бороться, что я поняла не сразу, оставшись одной в этом злом мире. Не желая сражаться за существование, нельзя остаться живым.       Сын этого «мастера своего дела» то и дело докучал мне, подмазывался и лип, пока не явился поздней ночью ко мне с компанией пьяных таких же, как и он, отмороженных друзей. -Эй, нищенка, открывай! — на дверь навалилось чья-то тяжелая туша, стук которой гулким ударом отдался по комнате. — Открывай быстрее, иначе мы выбьем дверь!       Я села на кровати под шум и противный смех, доносящиеся через единственную деревянную преграду, которую грозились сломать, судорожно размышляя, что делать теперь: «Бежать через небольшое окно над потолком, ведущее на улицу? Боюсь, меня могут поймать, когда успеют выбить дверь, там точно ни один и ни два человека. Хвататься за кинжал? Их слишком много, чтобы в четырнадцать с половиной лет справиться с парнями лет семнадцати», — голова разрывалась от негодования и страха, хотелось забиться в уголок и сбежать. Однако, пока я думала, дверь моей небольшой комнатушки пала в сражении с этими мерзкими людьми, гулким треском разлетаясь от удара об пол. Я вздрогнула. -Думала, мы шутим? — сын человека, приютившего меня в своем подвале, похотливо улыбнулся, шагая по направлению ко мне. Запах перегара и дешевого спирта врезался в рецепторы обоняния острым лезвием, я едва подавила накатившее желание выплеснуть скудное содержание своего желудка прямо на этого юнца.              …Страх…              Он протянул свои грязные руки к моей шее и с усмешкой продолжил странную речь без особого смысла. Каменные стены вокруг, отдающие серо-голубым свечением, стали давить со всех сторон, воздух начал кончаться, словно легкие сдавило железными прутьями маленькой клетки. Я перестала чувствовать и понимать, что происходит вокруг. «Дышать нечем… нечем… ды…» — и разум поплыл. Темнота стала поглощать, показалось, будто все вновь, как прежде, такое обычное и приятное, будто дедушка сейчас войдет в дом с корзинкой чего-то вкусно пахнущего и позовет к себе, будто вот-вот он снова начнет ворчать, что я неряха и мне пора научиться заботиться о порядке, прибирать свой угол с особой бережностью и желанием жить в чистоте.       Вот только отдающиеся крики где-то вокруг стали доноситься, возвращая меня в сознание: «Я… я не хотел убивать ее!.. она не дышит?..» — через какой-то период времени после обжигающей боли на щеках тело налилось свинцом, стало тяжело и больно, однако я, пересилив себя, открыла глаза. Темные силуэты испуганной компании, отходящей в сторону двери, стали проясняться. Еще детская ручка сама нашла спрятанный кинжал, оставленный дедушкой после смерти, под тонким матрасом и сжала рукоять до боли. -Вы, — мой голос, словно чужой, шипящим скрежетом со страшным кашлем раздался в этой суете. — Не уйдете сейчас же, и я убью вас всех!       На мгновение все в этой комнате замолчали. И это дало мне надежду, что я еще могу выбраться отсюда живой и невредимой, собраться с силами и сбежать. Неважно куда, главное, подальше.              …Шаг вперед, еще и еще…              Холодное лезвие в руке заблестело от тусклого света, попавшего на него. Пьяная компания издала непонятный звук, похожий на оборвавшийся хрюканьем смех. -Ты желаешь поиграть? — один мерзавец из всего сборища задал вопрос, опомнившись и решив, что раз я не померла, значит могу повеселить их еще. — Какую угрозу может нести такая малявка, как ты?       Я тактично промолчала, оценивая ситуацию и задумавшись о том, как правильнее стоит поступить. Сбежать так просто не получится, проход заслонен и неизбежно закрыт пьяными тушами. «Если б только их что-то отвлекло…» — томленье мук в голове стало невыносимым. Что-то щелкнуло в моем рассудке, и понятие о чем-то подобном, как здравое размышление, покинуло меня.       Толпа двинулась в мою сторону, отгораживая меня все больше и больше от желанного спасения. «Вы так просто не покинете это место», — фраза в голове прокрутилась несколько раз и воплотилась бы в жизнь, однако… -Ребята, стойте! — один из друзей-идиотов вдруг протрезвел, резко будто поумнев или испугавшись. — Давайте уйдем. -Если хочешь, уходи, — вяло отозвался сын мастера. — А мы все-таки поиграем с этой девчонкой. Да, парни? -Но… -Никаких «но», вали отсюда, придурок!       Я одним движением схватила холщевый мешочек денег с тумбы и бросилась вперед, отвлекая внимание. Если бы тот парень, который пытался образумить толпу дураков, не кинулся на них, то я могла просто остаться в лапах чудовищ и даже закончить так свою жизнь. Неожиданное нападение сзади сбило с толку, давая мне несколько секунд на побег, которыми я и воспользовалась, убегая с небольшим количеством монет и старым кинжалом. Настоящие монстры — не чудовища, а сами люди…       Холодный вечерний воздух заканчивающегося апреля обжигал лицо, руки, горло, продувал насквозь мою рваную хлопковую рубаху, поверх которой была накинута немного потрепанная жилетка из мутона, и брюки, пока я без оглядки все дальше и дальше отдалялась от комнаты в маленьком подвальном помещении. Я бежала так долго, пока не поняла, что нахожусь где-то в поле за пределами города, за пределами кармана стены Розы на необъятном просторе появившейся недавно короткой изумрудной травы, освещенной лунным светом, пока не поняла, что мой подвал остался далеко-далеко позади. Устало опустившись на землю, выдохнула тяжелый воздух из груди и посмотрела на небо, не чувствуя никакого холода. Синий край огромного полотна с яркими кнопками на нем встретил меня молчанием.       Впервые после смерти дедушки, я почувствовала себя спокойно.              …Так хорошо, что хочется плакать…        -Звезды такие свободные и далекие, — я легла в траву, продолжая смотреть на небо. — Вот бы и мне умчаться так далеко и высоко, чтобы ни один человек не смог нарушить мою свободу…       Укутавшись в жилетку, я вдохнула полной грудью, прикрывая глаза. Утром, часов в пять, меня нашел высокий приятный мужчина лет шестидесяти, который ехал на своей повозке на работу, и отвез в город, оставив там, заботливо намотав свой полосатый шарф на мою тонкую шею, дабы я не замерзла, и дал корку хлеба, не пожалев вручая за одним три монеты «на разживу». Пока мы ехали, он по-доброму смотрел своими маленькими карими глазками на мое еще детское личико, вспоминая почившего внука, покинувшего мир не так давно. -Что с ним случилось? — я подняла уставшие детские глаза на старика, смотрящего на приближающийся город. -Он очень хотел вступить в ряды разведчиков и спасти мир… — мужчина грустно вздохнул, рассказывая дальше. — Крылья свободы подарили ему вечный покой.       Этих слов я совсем не поняла, потому что на тот момент мало, что знала о разведке и тех солдатах. Никогда бы не могла подумать, что этот дедушка стал первым, кто расскажет мне даже такую малость о разведкорпусе.       Прибыв обратно в город и попрощавшись с добродушным дедушкой, я оглянулась вокруг, вдыхая такой привычный и надоевший запах родной обители. Страх прошедшей ночи не покидал меня, но спрятанный кинжал за пазухой придал уверенности к встрече с неприятностями.       Улицы, знакомые до мельчайших деталей, встречали меня привычной суетой. Однако что-то в воздухе было не так. Напряжение, затаившееся в тени, ощущалось всем моим существом. -Девчонка! — кто-то окликнул меня, — девчонка, подойди сюда, — молодая женщина, сидящая на лавке, с большими синими глазами ласково улыбнулась, подзывая к себе. — Кажется, тебе некуда пойти? Ты выглядишь потерянной. У меня есть небольшое предложение!       Я заинтересованно последовала за ней, у меня не стало укромного уголка, и денег на житье совсем немного, возможно, она могла предложить мне какую-нибудь работенку, думалось на тот момент. -У тебя же нет своего дома? — она завела меня в какое-то помещение, с кучей столов, а на мой положительный безмолвный ответ продолжила. — Можешь остаться, если будешь помогать на кухне. Мой отец открыл это заведение для того, чтобы люди приходили сюда кушать за деньги, знаешь такое место?       С тех пор мои дни стали проходить одинаково скучно в нашем трактире, работающим круглые сутки напролет, не закрываясь практически никогда. Сначала я только помогала кухаркам: мыла достаточно потрепанную временем посуду, бесконечно чистила мелкий картофель, нарезала жухловатый лук — затем стала разносить еду в зал, приходящим клиентам. Вся нехитрая суть подобных заведений заключалась в том, как я успела понять, чтобы споить посетителей и предложить меню, не такое богатое, но подходящее для здешних посетителей. Как говорится, лишь бы получить побольше денег.       Сам трактир располагался на первом этаже, занимая его целиком, и был, кажется, всегда не особо примечательным. Главный зал имел большие окна, закрытые какими-то безвкусными красными шторами не первой свежестью, множество столов и бочки по периметру стен, на которых стояли осветительные приборы с камнями света и свечами. У самой дальней стены располагались шкафчики с алкоголем и большой стол, за которым стоял главный половой, принимавший заказы от остальных половых, донося их до кухарок и продававший дешевое вино. Над местом главного по залу был второй этаж с гостевыми комнатами, к которому вела неширокая очень скрипучая лестница. Две двери за спиной у главного полового вели на кухню и в помещения, где находились склад, вторая лестница и комнаты проживающих в трактире работников, а также кабинет самого хозяина заведения.       А вот той женщины с большими красивыми глазами я больше не видела. Зато ее отец, который оказался хозяином трактира, выделил мне маленькую комнату на втором этаже служебной части здания трактира, которая ранее использовалась как склад для хранения белья и прочих вещей. Когда я вошла в помещение, без отвращения не пришлось: слой пыли, покрывающий абсолютно все и приветствующий меня взлетом в воздухе при моем появлении, завядшее растение на подоконнике и какая-то липкая жидкость у правой стены. В нем пахло неприятно сладко, до тошноты неприятно. Целый нерабочий день пришлось отскребать грязь с пола, стен и даже потолка. Такой комнаты, настоящего рассадника бактерий, в моей, итак, не особо чистой жизни еще не было.       Однако это спокойствие продлилось не долго, четыре коротких года, промчавшихся слишком быстро. Через этот период времени в дождливый день я решила разнообразить свою жизнь, чего обычно никогда не делала.       В свой долгожданный выходной я сидела в комнате и смотрела на улицу через высокое вытянутое единственное окно, записывая мысли в свой блокнот. Звук первого весеннего дождя, монотонно бьющий по крыше дома, успокаивал, немного усыпляя. С первого этажа пахло свежими булочками и куриным бульоном, который готовился редко и только для богатых гостей нашего заведения, отчего в животе стало неприятно тянуть. В голове всплыл образ доброй мадам Орнии, главной на нашей кухне, которая любила меня, как свою внучку, которой у нее никогда не было. Вспомнились ее красивые большие зеленые глаза и запах меда, всегда бывающий при ней, ее секретные рассказы о море, запрещенные для свободного повествования, которые она узнала от каких-то своих родственников, и забота… Я уже собиралась спускаться на кухню, чтобы просить у главной кухарки чего-нибудь вкусненького, как вдруг услышала приглушенные голоса, доносившиеся где-то в районе лестницы. Замерев на месте, я осторожно приблизилась к двери, стараясь не производить ни единого звука. Я прислушалась, пытаясь разобрать хоть что-то из их громкой странной беседы, похожей больше на ругань. Имена, даты, странные намеки — все это заставляло меня еще больше волноваться. Что-то явно было не так, но я никак не могла сообразить, что именно, вот же ж черт!       Как только голоса притихли, я накинула на плечи свой поношенный плащ цвета перемолотого льна и выскользнула на улицу через задние двери здания, желая посмотреть, кто вышел из таверны, чтобы утолить свой интерес. На улице было непривычно тихо и безлюдно, лишь одинокий фонарь отбрасывал дрожащий тусклый свет на пустынную мостовую. Я осторожно выглянула из-за угла, стараясь не привлекать к себе внимания. К моему удивлению, из таверны вышел незнакомец в темном плаще, быстро оглядываясь по сторонам и матерно ругаясь. Он поспешно направился в сторону рынка, где можно легко свернуть в закоулки и потеряться, словно спеша скрыться от возможных свидетелей или подозрений. Мое любопытство было разожжено, и я тихо последовала за ним, стараясь не упустить его из виду.       Вот только тут же я и просчиталась. Поняв, что потеряла его след, я свернула в один из закоулков, где заметила уже таких троих мужчин в темных плащах. -Нашел ее? — тихо спросил один голос. -Завались, — раздраженно ответил другой, пихая его локтем. — Утверждают все как один, что такой половой у них не работало никогда, хотя я сам видел ее на днях, как она приносила вино к соседнему столику!       Я поежилась, будто от холода, аккуратно отходя в тень и прячась за одной из стоящих пустых бочек, принадлежащих видимо кому-то из торговцев на рынке. Это они, надеюсь, не про меня так говорят? Я совсем ничего не понимаю. -Карл, есть идеи? — первый голос обратился к молчаливому силуэту, который все это время перекатывался с пятки на носок, будто витая в облаках. -Херово с людьми контакт находишь, — он лениво тянет в ответ. — Надо было по-другому спраши…       Я случайно дернулась, решив тихонечко слинять, пока меня не заметили, и ударилась о что-то, что громко стукнулось о бочку. Дрянь. Не мое же собачье дело, куда я полезла? -Эй! — раздраженный незнакомец, которого я преследовала из таверны, тут же оглянулся. -Слушай, ну может, кошка пробежала, — первый голос равнодушно хмыкнул.        Молодой человек недовольно фыркнул и аккуратно начал идти в мою сторону, что грозило мне быть пойманной. Я затаила дыхание, натянув капюшон посильнее, выжидая момента, когда я брошусь наутек, и внезапно увидела лицо этого недовольного посетителя, которое осветила вышедшая луна. Давно забытый мною сын того «мастера» из лавки, что была на грани банкротства, кажется, искал меня с неизвестными и, вероятно, не самыми благоприятными для меня целями.       Я резко двинулась спиной назад, на выход из подворотни. Сердце бешено заколотилось, адреналин начал пульсировать в висках. Бросив быстрый взгляд через плечо, я увидела, что парень приближается, его тяжелые шаги эхом отдаются в узком пространстве. Не теряя ни секунды, я сорвалась с места и помчалась вперед, петляя между какими-то мешками, бочками и старыми ящиками. Нужно было во что бы то ни стало оторваться от него и незаметно вернуться в таверну. Темные тени домов замелькали по сторонам, а я изо всех сил бежала, не услышав, что троица целиком отправилась за мной, чувствуя только то, как страх сковывает мои движения. Главное — не оглядываться и не сбавлять темп.              …снова страх…              «Что за черт? Что за черт? Какого хрена ему нужно от меня?» — мысли в бешенном круговороте начали повторяться, затмевая разум настолько, что контроль над телом резко пропал и я споткнулась, проезжая щекой по камням. Искры посыпались из глаз, и, пока я приходила в себя бок зажгло от новой боли. -Так это все-таки ты? — капюшон был содран с моей головы. — Паскуда       Плевок в лицо. Буквально плевок в лицо. Затем меня хватают за волосы…              …удар, замах, еще удар…              Мысли путаются, а в груди страшно горит. Я ощущаю себя настолько тяжелой, будто на меня поставили пару бочек с водой. -Ч-что тебе от меня надо? — я хрипло через силу задаю вопрос, пока меня приподнимают за волосы. -Ты смеешься? — глаза этого ненормального горят. Ой, нехорошо… — Между прочим, это из-за тебя тогда я получил тапком по шее и стал работать вместо тебя, малявка. -И че? — я умудряюсь равнодушно хмыкнуть, откашливая сопли и кров, пока осторожно тяну руки к кинжалу за поясом, чтобы ни он, ни его дружки не заметили этого. — Руки отсохли, синяк? -Ты… — он шипит от злости и замахивается для удара, как я опережаю его и успеваю всадить свой клинок ему прямо в шею. Мужчина выпускает меня из рук, хватаясь за рану и начинает хрипеть. -Спи спокойно, идиот, — я кашляю и внезапно вспоминаю про его дружков, которые успели дать деру. — Блять.       Голова начала кружиться. Смех. Легкость. Азарт. «Да, определенно забавно видеть, как твой обидчик медленно умирает», — после этой мысли я поняла, что парень не дышит и только начала трезво осознавать, что произошло. -О боже, — с губ сорвались эти слова. — Я…       «Я убила человека. Убила, а теперь смеюсь над трупом, как самая ненормальная», — мысли начали резать изнутри. Страшно. Ком в горле. Надо убрать труп? Что дальше? Как быть? Что я делаю, твою мать? Сейчас его друзья-идиоты вызовут военную полицию и мне кранты.       В воздухе повис тяжелый сладковатый запах крови. Сердце в груди начало биться чаще то ли от страха, то ли от неуспокоившегося адреналина, прилившего к голове несколько минут назад.       Я оглянулась и судорожно принялась думать, как быть. Спрятать его где-нибудь? Где? И вдруг взгляд зацепился за реку, которая своим течением могла бы унести что угодно. И ведь не докажешь, что это сделала я, правда?       Хоть мне и казалось, что я монстр, который не должен жить, я вдруг поняла, пока скидывала его хладное тело в воду, что в этой жизни либо ты убиваешь, либо убивают тебя. Спокойно живут те, у кого есть власть и деньги. А у меня нет ни власти, ни денег. Да кому я нужна? Ведь сын мастера был прав в том, что я простая нищенка.       Время шло, прошли часы и дни, а полиция так и не приходила за мной в трактир, хотя я нервно ожидала ее появления. Я постоянно вздрагивала от каждого скрипа двери, опасаясь, что вот-вот ворвутся стражи порядка. Но дни шли, а меня никто не беспокоил, что очень сильно меня беспокоило.       Постепенно зажили мои раны, а я начала искать справедливость. Нет, не стоит думать, что эта справедливость — мое наказание. Несомненно, я монстр, убивший человека, но разве могу я быть неправой, когда этот человек не является человеком по своей натуре? Разве это не оправдывает мои действия? Люди без смысла сражаются друг с другом, когда у нас общий враг за стенами. Если среди нас завелись паразиты, значит, я считаю, их пора начать выводить.       Да, я совершила настоящее преступление, но разве я виновата, что общество не смогло защитить меня? Разве я виновата, что у меня нет власти и денег, чтобы купить себе все, что нужно, включая свою защиту? Разве я виновата, что закон оказался бессилен перед моим лицом, не в силах меня покарать? Я сама стала палачом, но разве у меня был выбор? Я сражалась за свою жизнь, за свое право на существование, которые, возможно, тот урод и хотел отнять.       Возможно, в нашем городе есть тысячи таких же бедных нищенок или сирот, как и я, которые нуждаются в защите, деньгах и уважении к себе. Разве я не могу стать той, кто протянет им руку? Я могу использовать свой опыт и объединить нас, чтобы помочь таким людям, как я, и найти путь к лучшей жизни.