Звёзды в погоне за солнцем

Имир смотрела, как они приближаются, и дрожала от ярости. «Нет», думала она, «нет-нет-нет-они всё испортят!» Она хотела смотреть, как они поступят, как поступит Микаса — но не сейчас! В её сердце оставалось ещё столько неудовлетворённого гнева, и они до сих пор не убедили её это отпустить. Она не отпускала-не отпускала-не отпускала, марш Эрена был парадом, демонстрацией её сырой силы, доказательством, что она не беспомощна, и никогда таковой не была. Это — похороны мира, который строил её муж. Мира, который заставил её дочерей есть труп собственной матери. Мира, который её муж строил её руками, а после руками её дочерей, а потом их дочерей и сыновей, и никто не имел права отнимать у Имир это шоу. Совсем маленький мальчик, хранящий в себе силы почти что двух титанов — что не особо отличалось от мальчика, который буквально хранил в себе силы двух, а теперь и трёх титанов — парил на своих крыльях. У него были крылья. Имир воистину завидовала-завидовала-завидовала, ведь дар полёта никогда не был доступен ей. Все друзья Эрена умели летать, и насколько это было несправедливо. Она хотела увидеть, как поступит Микаса; сможет ли она это сделать и показать ей — но так же хотела увидеть и кровавый конец света. Её устроил бы любой из этих двух исходов. Поэтому она направляла своих титанов. На детей и внуков, младенцев и стариков, матерей и отцов, любовников и монстров. На всех. Она стояла на костяном шпиле, ветер раздувал её волосы, а в голове она ясно слышала размышления титана-Колосса — как он говорил Звероподобному, что мог появиться на этот свет только для того, чтобы взбираться бегом на холм вместе со своими друзьями. Может и она родилась для того, чтобы здесь и сейчас сидеть на скелете Эрена Йегера и смотреть, как мир рушится под давлением своих же ошибок.

Я положу конец этому миру.

Они выпрыгнули из разбитого самолёта навстречу её солдатам. Мальчик-Колосс представлял самую большую угрозу её желаниям, поэтому для него было уготовано отдельное оружие — её милый малыш, похожий на свиней, которых она когда-то давно выпустила. Остальные взбирались вверх, но их самое сильное оружие не смогло бы остановить конец света. Поэтому Имир продолжала наблюдать. Они так мало держались, что было немного обидно. Раз уж они отвлекли на себя её внимание, то могли бы представлять собой куда более увлекательное зрелище. В отличие от милой-премилой, очаровательной, изящной Микасы, которой не нужна была никакая помощь, чтобы стоять против её армии. Благоговение и зависть Имир слились воедино. «Я так хочу», думала она, смотря на неё, и слыша отголосок совсем другого «я так хочу», принадлежащего уже Эрену. Микаса взлетала, кружилась в танце с блестящими серебряными мечами, и резала. «Она прекрасна», думала Имир, представляя со стороны собственные впалые щёки, светло-голубые, подобные лужицам, выпученные глаза и тонкие волосы цвета грязной соломы. «Она прекрасна», думал Эрен — думал всегда и будет думать до самой смерти, вспоминая её на окраине лагеря беженцев, воображая, что той ночью она сказала что-то другое, воображая другую свою реакцию на её слова, воображая, что в другом месте и других обстоятельствах они стали друг другу чем-то иным. Имир хотела. Появился мальчик с двумя титанами и маленькая девочка, которую он любит, и её Большая Девочка. В полёте они поймали другого Аккермана и друзей, они всё портили! Летая на одних крыльях, они, бывшие друзья и бывшие враги, объединились, летали, и любили друг друга, любили-любили-портили! Имир топнула ногой, детское лицо наморщилось в злости — милость, которую ей не позволяли уже очень давно. Она злилась и завидовала — Микасу любили друзья, Микасу взаимно любил тот, кого любила она, Микаса с друзьями брала и летала. Сама Имир даже сейчас, будучи свободной, стояла на двух покрытых синяками ногах, дотирая то, что осталось от подошв её сандалий. Она хотела смотреть дальше, что же они будут делать, но позволила себе маленькую детскую прихоть. Всё будет хорошо. Микаса была изящной воительницей, сильной и прекрасной — она бы с лёгкостью это пережила, и после этого её всё равно будут любить. Эрен не стал бы возражать. А если бы и стал — разницы не будет. Имир была свободна от любых его возражений. Словно играя с куколкой, Имир дёрнула мальчика за шерстяную морду, направляя его выше — Микаса столкнулась так сильно, что хрустнули его шейные позвонки и разорвались мышцы. Её нога попала ему прямиком на зазубренный конец ненормально-крепкой стальной челюсти, и одним приказом Имир заставила его захлопнуть капкан. Яркая кровь засияла на солнце драгоценными рубинами. Так прекрасно. Микаса была прекрасна, когда вопила от боли. Вот так бы сразу! Имир пнула воздух, и унеслась на ветру, чтобы смотреть на первичный фронт, пока марш её солдат достигал равнин Карбоды, сжигая поля золотых колосьев. Имир вспоминала, как титаном разрушала и сглаживала эту равнину, и теперь думала о том, что ей больше никогда-никогда-никогда не придётся ни для кого пахать — а ветер, развевающий соломенные волосы, пах дымом, острым и сладким. Ей уже не терпелось досмотреть последние часы представления. Закончит ли своё дело Микаса? Закончит ли своё дело Эрен? Имир запрокинула голову назад, чувствуя адреналин и жизнь. Чувствуя свободу.

***

Тишина после конца света била по ушам хуже всякого крика. У Армина звенело в ушах. Последние несколько часов он слышал шаги колоссов, от которых дрожала сама земля, а теперь, когда всё затихло, его трясло и шатало от остаточного эха. Он до сих пор чувствовал фантомную вибрацию в костях, в дрожащих не попадающих друг на друга зубах. Если бы он позволил себе наконец-то отключиться — не услышал бы ничего, кроме криков. Каждый раз он себя одёргивал, заставляя оставаться в сознании. Они были в маленьком прибрежном городке. Этой части света росли низкие тёмно-зелёные деревья, которых он ни разу не видел даже в книжках. Сейчас часть из них была просто тенью, наполовину сломанной, наполовину сожжённой паром. Вдоль холма стояли небольшие дома с крышами-куполами из белого камня — тоже частично раздавленные, а пыль тяжело висела в океанском воздухе. Трудно было смотреть дальше с таким туманом вокруг них. «Нет, не туманом», поправил он себя. «Это пар». Приподнявшись на локтях и уставившись вверх, его встретило тошнотворное зрелище колоссов из стен, остановившихся в своём нестройном марше, рассредоточившихся по местности, и даже так неизбежно видимых на любом расстоянии. Не полностью, конечно — он не видел их лиц — но этого было достаточно. Сощурившись, он видел, как пеплом рассыпаются голые мышцы, как кости, словно пыль, уносит ветер. Титаны растворялись, начиная от исполинских голов. Выглядело странно, но хотя бы спасибо, что у Армина и остальных было несколько лишних минут вдохнуть последний в жизни глоток воздуха, и колоссы не раздавят выживших своими телами, если бы первыми начали растворяться их ноги. Если эти выжившие ещё где-то остались. Армин сглотнул пыль, изо всех сил пытаясь собрать силы в кучу и подняться. Пульс в голове бил, как церковный колокол, а от фантомных вибраций конечности и позвоночник ощущались, будто вот-вот развалятся. Он сам чувствовал себя, будто вот-вот развалится — странное, но почему-то знакомое ощущение. Его ноги и грудь были покрыты кровоподтёками и будущими синяками. Запястье, судя по боли, было сломано. Когда крылья Фалько просто исчезли под ними, он свалился с небес и его по инерции носило добрых секунд тридцать. Он помнил, как завизжала малышка-Габи, как заплакал Райнер, когда прижимал её к своей груди. Энни поджала губы. Конни и Жан прощались друг с другом и с ним — что именно они сказали? какими были их последние слова? почему я не запомнил? — но остальные молчали. Они были побеждены. Нечего было говорить. «А Микаса?», спросил себя Армин, находя в себе силы держаться. Она сильно побледнела. Её разодранная нога выглядела ужасно, с разорванным мясом вместо бедра она не могла толком пользоваться УПМ. За последние чёрт знает сколько часов он дважды менял на ней импровизированную повязку из разорванной одежды, и её кровь не переставала. Он сомневался, что хоть сколько-нибудь качественно смог её перевязать — а теперь его било током от мысли, что после падения у неё не осталось даже этого. Микаса нуждалась в нём, единственном живом человеке, который по-настоящему её любил. Она была ему самой близкой семьёй, сестрой, и её он не мог подвести так же, как подвёл всех остальных. Он подвёл всё человечество внешнего мира. Была только одна очевидная причина, по которой колоссы остановились, но он не мог… позволить себе развивать эту мысль. Он встал на обе ноги, живот болел от горячей ненависти к самому себе. «Если бы меня не проглотили, когда мы добрались до Атакующего», корил он себя в тысячный раз и в тысячный же раз понимал, что этим делу не поможешь. Но — прихрамывая в сторону, куда могло бы отбросить Микасу, он не смог себя остановить и развернулся, чтобы посмотреть вдаль, где в воздухе висело скелетное лицо Атакующего титана. Тот был полностью неподвижен, не считая многометровых жёстких волос, колыхающихся на ветру. У Армина от этого зрелища разрывалось сердце. Он не верил до конца, что всё зашло настолько далеко. «Теперь-то ты доволен?», пронеслась злобная мысль, и его лицо перекосило от ярости — нет, не к Эрену. Он испытывал ненависть не к другу детства, но к тому, во что он превратился. Отчаяние найти Микасу вовремя становилось только сильнее — невозможно, чтобы он стоял здесь и куда-то пялился, пока она неизвестно где, неизвестно в каком состоянии. Армин давно понял, что всемирной справедливости нет, но просто не получалось принять мысль, что они двое живы, а она — уже нет. Что угодно, как угодно — но только не это. Он стиснул зубы и, придерживая ушибленные рёбра, двинулся вперёд. Город стоял в руинах и осколках. Его не так потрепало, как некоторые другие места; наверняка не было необходимости тратить кучу сил, чтобы уничтожить всё здешнее население. Здания были разрушены, но улицы остались относительно нетронутыми. В тротуарах остались ямы и вмятины от огромных перекрывающих друг друга следов — миниатюрные кратеры, засыпанные битым кирпичом, булыжниками, кусками древесины и… Тел не было, остались красные пятна из распластанного мяса, которые когда-то были людьми. Большие, маленькие. Настолько огромные, что, наверное, это была толпа. Семьи. Родители с детьми на руках. Дети со своими питомцами, вцепившиеся в их пушистые животы и рыдающие в шерсть на их шеях. С высоты полёта на Фалько он мог сказать, что этот город не был особо крупным или важным, и новости до них дойти попросту не успели. Вокруг воняло жареным мясом и кровью. Он быстро наткнулся на остальных. Место, где упал Фалько, обнаружить было нетрудно. Капитан Леви сидел, опёршись на обломок колонны и смотрел в никуда — Армин не был уверен, это его посмертное состояние, или попросту шоковое, и он не собирался проверять; по крайней мере, пока не найдёт Микасу. Неподалёку он слышал мужской кашель (наверное, Жан), и немного более дальние выкрики имени Фалько. Габи звучала до ужаса молодо. Армин задался смутным вопросом, была ли она самой юной среди всех, кто из внешнего мира остался в живых. От этой мысли его согнуло в желании стошнить — потому что наверняка, да. Внутренний голос срывался на истерику, потому что Фалько мог оказаться немного младше, но он мог не пережить падения. Сколько маленьких детей, сколько новорожденных было в этом городе всего час назад? Габи Браун было двенадцать — и младше неё на всём континенте не осталось никого. Неоперившиеся птенцы летать не умеют. Младенцы своими силами от этого не спаслись бы. Он не успел выпрямиться, как услышал быстрый топот чьих-то ботинок. Армин вдохнул полной грудью и вскочил как раз вовремя, чтобы увидеть, как Эрен так быстро, как мог, бежал ему навстречу. Один вид его движения, его присутствие как человеческого тела настолько выбивало из колеи своим раздражением, что Армину не оставалось ничего, кроме как таращиться. Эрен даже не попытался посмотреть на него, когда пронёсся мимо. Армин остался смотреть ему вслед — что-то было странное в его беге, но до конца понять не получалось. Он и не успел, потому что Эрен споткнулся и специально свалился, проезжая на коленях в сторону одной из кучи обломков. Он принялся отбрасывать расколотые деревянные балки, от движения вокруг него клубилась пыль — но вот она, Микаса. Лежала там неподвижная, словно мёртвая; она приземлилась на спину, и руки с ногами неловко были сложены друг на друге. В глотке Армина заклокотало на одну бесконечную секунду, в которую никто из них троих не пошевелился, а в голове стояла только одна ассоциация — кукла, на которую обиделась хозяйка и зашвырнула куда подальше. Сквозь рубашку на её животе просвечивало что-то красное. «Нет, нет-нет-нет», взмолился он. «Ей нельзя терять больше крови…» Эрен медленно, очень осторожно прижал её к своей груди, и даже на расстоянии Армин видел, как его трясло. Несмотря на ужас и боль, заполонившие сознание, при виде монстра, уничтожившего мир, который теперь тянул свои проклятые руки к Микасе, Армин вскрикнул и попытался бежать — но не преодолел и нескольких метров, как замер. Ноги не двигались. Ноги отказались двигаться. Это было совсем не похоже на его первую битву, когда он, пятнадцатилетний, не мог заставить себя сделать хоть что-нибудь, пока отряд кадетов перебивали титаны. Сейчас он честно пытался, он напрягал мышцы, он заставлял свою чёртову бесполезную ногу подвинуться хоть на миллиметр — и не мог. Тело отказывалось ему подчиняться. Он поднял глаза к Эрену и Микасе, и слова застыли на языке. Его охватило ощущение дежавю. В пяти метрах от него Эрен нежно обхватил тело Микасы, придерживая её за спину и голову, пока она не обмякла на нём — и прижался ухом к её груди, слушая сердцебиение. Его глаза распахнулись, от красных титанических линий кажущиеся ещё огромнее, чем они были, и они были наполнены слепым ужасом. Эрен сглотнул, закрыл глаза и… Облегчённо выдохнул, оседая на земле. Эрен откинулся на корточки, притягивая Микасу к себе на колени и укладывая её головой на своём плече. Если бы Армин мог — тоже бы упал на колени. Облегчение наполнило его, словно первый вдох спасённого утопца. Напряжение на лице Эрена таяло, когда он закрывал глаза и склонялся к ней ближе, зарывался носом в её волосы — даром, что те были покрыты тонким слоем пыли и праха. Эрен судорожно вдохнул. — Слава богу, — сдавлено выдавил он и обнял Микасу. Одной рукой он обхватил её спину, другой ладонью накрыл её затылок и пробежал пальцами по волосам, от чего лёгким снегопадом с неё посыпался пепел. Он склонился к ней плотнее, закрывая глаза и повторяя снова и снова: — Слава богу, слава богу, слава богу, слава богу… Эта мантра заикающимся голосом сменила звон и вибрацию в ушах Армина. Он достаточно долго смотрел на это со смесью ужаса, благоговения и жалости. Но и ярости тоже. — Т-ты… — перебил его бубнёж Армин собственным, не менее дрожащим голосом, — настолько бесстрашный, что возомнил себя имеющим право держать её так, будто тебе не плевать? Эрен открыл глаза и посмотрел на Армина почти что испугано — как будто он забыл, где находится. Он даже не набирал воздух, чтобы начать как-то оправдываться. Несколько дней назад, даже после всего сказанного и сделанного в ресторане, он бы не считал себя достойным начать оправдываться. Но сейчас, глядя на когда-то лучшего друга, окровавленного и душевно сломленного, Армин просто не мог верить, что любая потенциальная любовь Эрена к ней действительно что-то значила. Эрен молча смотрел на него, тёмно-красные отметины на щеках походили на кровавые слёзы. Сейчас он был похож не на кого иного, кроме ребёнка, цепляющегося за любимую игрушку. — Ты хоть что-нибудь скажешь? — Армин сжал кулаки. — У тебя нет права притворяться, будто тебе есть дело до её жизни! Особенно после того, как ты заставил Фалько… — Ты решил, что это я?.. — огрызнулся Эрен, и тут же замолк. Он по случайности слишком крепко вцепился в волосы Микасы, и теперь растерянно переводил взгляд с Армина на неё. — На самом деле она должна была… Я думал, она вот-вот… Я собирался дать ей меня убить, — выбросил он на ветер, как будто это было пустым трёпом, как будто это на заставило Армина ошеломлённо пошатываться. Не отводя с неё взгляда, Эрен провёл пальцем по её щеке. — Я бы никогда… никогда, никогда не сделал с ней такого. Я бы не позволил, чтобы её хоть чем-нибудь ранило. Я не понимаю… я ведь не должен был выжить, — закончил он настолько тихо, что Армин едва услышал. Армин издал невесёлый лающий смех. — Ох, Эрен, прости, неужели что-то пошло не по твоему плану?! — он оглянулся на город-руины, на тающих колоссов, рассредоточенных по городу, словно проклятая версия леса Гигантских Деревьев. — Ты позволил ей оказаться в этой ситуации! Из-за тебя!.. — Я даже не знаю, что случилось. Эрен положил обе руки ей на щёки и осторожно приподнял её лицо. Она была такая вялая в его руках, висела на нём мёртвым грузом. Когда её голова безвольно повисла, Эрен прижался к её лбу своим — настолько нежный жест, что Армина это только сильнее разозлило. — Значит, не ты свернул Фалько челюсть, чтобы он её разгрыз? Она ведь готовилась уничтожать всю ту армию, которую ты вырастил на своей спине. В твоих интересах было это предотвратить. — Н-нет. Нет, я даже внимания не обращал, — рассеянно сказал он. — Я ждал, что она придёт. Она была там. Я знаю, что она была со мной, только в доме. А я сидел на улице, чистил рыбу, — пробормотал Эрен мягко и отчаянно. Как, в принципе, и звучал почти любой бред сумасшедшего. — Почему я не пошёл и её не проверил? — Что ты несёшь? Хотя нет, не трудись мне объяснять. Она могла там умереть, — отчеканил Армин. — И я не знаю, сколько крови она сейчас потеряла, она уже может быть при смерти… Эрен перебил его, застонав, словно подбитое животное, и притянул к себе. — Нет, не может, — он замотал головой с такой силой, что Микасу повело вслед за его движениями. — Никакой смерти, никогда, ни за что, она единственная, кто не должен был пострадать. Я это предвидел. Имир её любила… оу, — безучастно выдохнул он. Он тупо моргал, пока его глаза, зеленее, чем когда-либо, в итоге не распахнулись в каком-то осознании. Эрен повёл челюстью и судорожно вдохнул. — Вот оно как. — Что ещё за «вот оно как»? — выплюнул Армин. — О чём ты вообще пытаешься распинаться? — Да чёрт побери, — буркнул тот самому себе. — Боже. Зачем она… И он не закончил. Армин в немой ярости смотрел, как Эрен опускает голову Микасы обратно себе на плечо, и скользит рукой по её телу ниже, к раненой икре. На тёмные брюки налипла бело-серая пыль, от чего красная свежая кровь выделялась ещё сильнее. — Её нога прокушена, — сказал Армин. — Дай мне хоть как-то помочь, пока она не истекла кровью у тебя на руках. Эрен вздрогнул всем телом и всхлипнул так, будто ему со всего маху прилетело в живот — но он заслужил куда худшего. Он заслужил пережить смерть любимой и самой дорогой для него девушки, осознавать, что это случилось только по его вине; сколько других девушек, любимых своими друзьями и семьёй, погибли от его марша смерти? Но с другой стороны, Армин не мог допустить ещё чьей-то смерти, и уж тем более Микасы. — Так чего ты тогда там застыл? — огрызнулся на него Эрен. — Что ты можешь?.. — Ты запретил мне сдвигаться с места. Эрен уставился на него, как на идиота, но потом перевёл взгляд на ноги Армина, застывшие на земле посреди шага. Его лицо исказилось от паники, он попытался что-то промямлить, но тут Эрен моргнул — и Армин почувствовал, что нижняя часть тела снова его слушалась. Он тут же, спотыкаясь, побежал к Микасе и приземлился по другую сторону от неё. Зажав рукав своей рубашки, он дёрнул и даже услышал треск, но ткань не поддалась. Армин нахмурился, сжал крепче и рванул, что было силы — но смог сделать только мелкую дырку по шву. И уже тогда, просунув пальцы внутрь, он смог разорвать шов и разодрать ткань до локтя. Розоватая кожа была испещрена тёмными ссадинами и отвратительной на вид опухолью от разорванных связок на запястье. Он раздражённо закусил губу, а потом, уставившись на свою руку, он начал внезапно осознавать. В нём не было силы. Он не регенерировал. Он стал обычным слабым человеком. Трясущимися руками он осторожно поднял ногу Микасы и начал разматывать старую, уже ослабшую повязку. Раньше она была белой — эту полоску ткани он оторвал с толстой флисовой толстовки Энни — но теперь она покрылась коричневой коркой от запёкшейся крови и вымокла в красной, уже свежей. Под жалкий скулёж Эрена он выбросил грязную ткань куда-то в сторону. — Может… — тихо начал он, — обрезать штанину на колене? Они и так порваны, и тебе надо было… Армин в жизни не думал, что способен злиться настолько сильно. — Слушай сюда, доктор ты сраный, мы не в больнице, — процедил он. — И даже если бы у нас была возможность туда пойти прямо сейчас, где здесь больница, ты в курсе? Чем ей швы наложить? Мы на Фалько делали всё, что могли, и не тебе сейчас давать советы по перевязке — тем более, что это случилось из-за тебя. — Армин… — Заткнись. Эрен послушался, что было сродни божественной благодати. Впрочем, совет действительно был дельным, и Армин не настолько ошалел от эмоций, чтобы назло ему не делать для Микасы всё возможное. Сдёрнув с неё пропитанную кровью штанину, он и это выбросил. На пальцах осталась её кровь. Рана выглядела неприятно. Он знал, что там не будет ничего хорошего, уже по тому, как она еле стояла на ногах — но до сих пор он не видел, насколько всё плохо на самом деле. Даже во время перевязки Микаса не позволила тратить на неё времени больше необходимого минимума. Глядя сейчас, он ясно осознавал всю опасность её жизни. В какой-то момент, наверное, кровотечение прекратилось, но рана снова открылась — потому что если бы она истекала таким количеством крови на протяжении всех часов полёта, она бы не дожила уже на полпути до этого города. Почти вся голень была в крови, в длину было разорвано сантиметров пятнадцать кожи и… не надо было быть врачом, чтобы видеть, насколько глубоко Фалько её прогрыз. Микасе с таким ранением нельзя было даже пытаться бороться с титанами — но без неё было никак. Даже так пользы это принесло немного. — Завяжи выше укуса, — хрипло скомандовал Эрен. — Как жгут, знаешь. Давай, не сиди столбом, теперь закрывай остальное. Армин молча подчинился. Едва рана была закрыта, между ними повисла тишина и неподвижность. — Э-э… — снова подал голос Эрен, — почему она не просыпается? — Откуда я знаю, — тупо ответил Армин и подвинулся, чтобы лучше видеть её лицо. Упавшая на нос чёлка время от времени шевелилась от дыхания Микасы. — Ты её… она могла удариться головой? — Не думаю. Может, устала? Вы же там… долго летели, и она раненая была. И… — И она пыталась драться с твоими титанами, — прямо сказал Армин. — Понадеемся на лучшее. — С ней всё будет хорошо, — пролепетал Эрен и, положив ладонь ей на щеку, большим пальцем погладил шрам, который оставил ей четыре года назад. — Она будет жить. Она не может это не пережить. «Эрен, уже слишком поздно для твоих телячьих нежностей», хотел сказать Армин. — Если ты так уверен, — вместо этого ответил он. Менее горько и паршиво на сердце не стало. Больше ему сказать было нечего. Куда дальше идти? Больше ничего не осталось — ничего и никого. Подняв глаза, он увидел, что ряды колоссов продолжали медленно растворяться в воздухе, исходящий от них пар закрывал небо. Нужно было выдвигаться отсюда как можно скорее, пока не началась нечеловеческая жара. Армин не помнил чётко, как переживал это в первый раз, и у него не было желания повторять этот опыт — тем более, что на этот раз под рукой не было удобных предателей, которых можно было съесть. Но мысль просто… развернуться и уйти отсюда казалась чем-то диким. Просто бросить разрушенный город, не посчитать тела, пока на них не налетели стервятники и не оставили голые кости. Если, конечно, стервятники ещё остались в этой части света. Что-то вообще здесь выжило? Они даже не знали, как этот город называется, и теперь не узнают никогда. Не осталось людей, которые могли бы помнить название последнего оплота внешнего мира. Никто не построит братскую могилу здешним жителям, не напишет мемуары. Все эти люди были стёрты из памяти человечества задолго до того, как Дрожь Земли дошла до них, а судя по отдалению от Марли, здесь наверняка даже не говорили на элдийском. Никто не вспомнит ни единого имени, которые могли здесь носить. А теперь Армин просто сидел рядом с человеком, повинным в их смерти, позволял обнимать их лучшую подругу, касаться её лица, как будто между ним и ней была какая-то любовь — как будто даже если бы была, это могло на что-то повлиять. Как он мог просто сидеть рядом и смотреть? Пальцы дёрнулись в сторону, в мгновенном порыве схватиться за какой-нибудь обломок здания. Если разбить Эрену голову кирпичом, это могло его убить? Нет, наверняка, нет. Малышка Габи ему натурально отстрелила голову, и кажется, Эрен замечательно это пережил. Он слышал шум вокруг, который мог принадлежать только остальным выжившим его спутникам. Кто-то куда-то бежал, кашлял, звал по имени. У Армина болело в груди, ушибленные рёбра ныли, сердце пыталось заставить его встать и пойти искать Энни, но невозможно было просто взять и оставить Микасу у Эрена. Он не доверял её этому кретину и… не хотел даже на минуту сводить с неё взгляд. Эрен прижимал её к себе, слушал её дыхание, разделял с ней тепло тела и почти наверняка мог убедиться, что прямо сейчас она жива — в отличие от самого Армина. «Какой же эгоист», подумал он, дёргая руками, которые уже сами сжались в кулаки. А потом она еле слышно всхлипнула. Армина подбросило от адреналина, и он тут же подполз к Микасе вплотную. Эрен, который затрясся едва ли не сильнее, тут же склонился над ней — а потом медленно выпрямился, выдохнул и уложил её удобнее на своих коленях, её голова осталась покоиться в его руках. Он продолжал поглаживать её щёки, и, наверное, от дискомфорта натёртой кожи Микаса начала морщиться. — Микаса, — выдохнул Эрен, заглушая собой любые попытки Армина тоже звать её. — Боже, Микаса, ты меня… Это я, я здесь, моя… Микаса… Отчаяние в этом голосе не поддавалось описанию. Наверное, можно было сравнить с перепуганным ребёнком, наполненным ужасом и благоговением, если бы Армину было настолько много дела до чёртового Эрена, и всё его внимание не было вместо этого сосредоточено на Микасе. Он неловко вскинул к ней руки, но не знал, что именно делать, как ей помочь или хотя бы убедиться для себя, что она в порядке. Его пальцы всё ещё были скользкие от крови. Она всё ещё не открыла толком глаза. Она поморщилась в смеси боли и дезориентации. На бледнющем, практически полностью обескровленном лице её приоткрывшиеся глаза (из-за нездорово расширившихся зрачков не было видно даже намёка на радужку) выглядели двумя чёрными лужами. Она выглядела потерянной, разобранной, рот чуть приоткрылся. Встретившись с ней взглядами, Армин не сразу смог определить, узнала ли она его. Но когда Эрен снова позвал её своим испуганно-нежным «Микаса», она еле повернула голову в его сторону и расслабилась. Одними губами, бесшумным ветром она позвала его по имени в ответ, и на этом Эрен совсем расклеился — на глазах выступили слёзы, губы поджались, будто он вправду сейчас расплачется. — Микаса-Микаса-милая-моя-любимая-Микаса, — тихо зашептал он, что в эту мантру и вдоха не вставишь, — я с тобой, всё будет хорошо, скажи, чем тебе помочь… Она не ответила, только медленно моргнула и продолжила двигаться в руках Эрена, пока не повернулась к Армину. Сердце его заколотилось так сильно, будто в груди поселился дьявол, и теперь пытался пробить себе путь наружу. — Микаса, — позвал он. — Ты понимаешь, что я говорю? Ты узнаёшь меня? Она выдохнула что-то, более-менее похожее на согласное «у-у», и даже этого бессодержательного звука было достаточно, чтобы Армин сам хныкнул и улыбнулся. В руинах его души вспыхнула хоть какая-то радость, за подбитыми рёбрами взорвался крошечный фейерверк. Микаса продолжила расслабленно двигаться в руках Эрена, сползая ниже по его коленям и вжимаясь лицом в его ладони. Её пальцы задёргались, пока она не нашла в себе силы поднять собственные руки с земли себе на живот. Эрен тут же одной побелевшей от напряжения ладонью обхватил обе её. Микаса снова шумно выдохнула, её глаза начали закрываться с намёком на то, что в следующий раз они откроются ещё нескоро. — Нет-нет-Микаса, — затараторил Эрен, — пожалуйста, не спи, Микаса-пожалуйста-скажи-что-ты-в-порядке, пожалуйста… Микаса. — В… порядке, — очень слабо ответила она. Она выгнула шею так, что было видно бьющуюся сонную артерию, и пульс только ускорялся. Микаса смотрела прямо на Армина. — А ты… — О, нет, за меня можешь быть спокойна, — он подавил усталый смешок и мельком глянул на Эрена. — На самом деле, ни за кого из нас переживать не надо. — Чем тебе помочь? — повторил вопрос Эрен. — Пожалуйста, скажи, я что угодно сделаю. Армина на секунду перекосило от омерзения, на это убожество невозможно было смотреть — и отводя взгляд, он зацепился на их сцепленных ладонях. Её пальцы продолжали шевелиться под его хваткой, пока она не опустила руку себе на живот в нежном жесте, от которого Армину снова стало плохо. Он припомнил, что её живот под рубашкой был в красном, но… то была не кровь. Армин почти всерьёз пожелал, чтобы это оказалась кровь. — Порядок, — сказала Микаса, дыша быстрее и прерывистее. — Мне… холодно. Эрен сам вздрогнул от удивления, переводя глаза ей на живот, где она цеплялась за ткань рубашки, а в щели между пуговицами просматривался ярко-красный цвет. — Всё будет хорошо, — пообещал он. — Как ты пожелаешь, моя милая. Всё будет хорошо. Кровь стыла в жилах, голова кружилась и к горлу подступала тошнота, когда он одним движением вытащил из-под её рубашки чёртов красный шарф. Абсолютно проклятое зрелище, от которого Армин всё-таки отвернулся, неспособный смотреть, как Эрен обматывал её плечи. Как же это было неправильно, всё должно было закончиться чем угодно, но только не этим. И всё же, разве такие истории существовали не с тех самых пор, как человечество появилось в принципе? Нет, Армин отмахнулся от этой мысли. Даже если Эрен и Микаса никогда не воспринимались чем-то кроме пары, сейчас было невозможно смотреть на Эрена, вновь связывающего себя с Микасой воедино. Только не здесь. Не сейчас. К тому времени, как Армин заставил себя повернуться, Микаса успела закрыть глаза. Она дышала слишком резко и болезненно, чтобы вселять какую-то серьёзную надежду, но она засыпала, и становилась спокойнее. Теряла сознание. Эрен медленно, чтобы не разбудить, уложил её спиной на своей груди, прежде чем схватить болтающийся за её спиной конец шарфа, осторожно замотать и закрепить на её шее. На этом он вжался лицом в её волосы, и так и застыл изваянием. Прошло достаточно времени, прежде чем Армин смог собрать мысли в кучу. Было похоже на спираль, что начиналась с раненой и окровавленной Микасы, продолжалась тем, каким тоном Эрен шептал её имя. Глядя на них, он думал об Энни, где могла приземлиться она, и может, сейчас Армин должен был любовно держать её на своих руках подобно тому, как Эрен держал Микасу. Он вспомнил отца Энни, ради которого она была готова на всё и который был единственной её семьёй. Он думал о населении Либерио. Населении Марли. Населении всего внешнего мира. — Какой в этом смысл? — спросил он раньше, чем осознал само намерение открыть рот. — Зачем ты оставил нас в живых; чтобы мы до конца своих жизней расписывались в своей убогости? Чего ты вообще добивался? Эрен выдохнул так, будто ему самому было больно. — Я не... Армин, пожалуйста, не проси меня рассказывать во второй раз. — Первый-то когда был? По крайней мере, ему хватило приличия выглядеть пристыженным, даже если Армину хотелось стереть это выражение с его лица своим кулаком. Когда Эрен опустил свою голову Микасе на плечо, захотелось эту слишком длинную шею перерубить. — Я хотел, чтобы у острова был шанс на победу, если внешний мир захочет нас уничтожить. Когда Дрожь Земли началась, я был уверен, что вы остановите меня раньше, чем я доведу это до конца. Вы все должны были стать героями, выжившие на континенте должны были превозносить вас как спасителей. Лично ты должен был закрепить мир между всеми оставшимися народами. А Микаса… Имир сильно её любила. Ну, я думал, что любила. Она ею восхищалась, — Эрен поморщился, подбирая слова. — Они были друг с другом связаны. Или Имир хотела, чтобы они были связаны, я не знаю. Она ждала, что Микаса что-то сделает для неё, и это должно было помочь Имир с её переживаниями. Я же видел, как это случится. Микаса сделала свой выбор. Потом что-то пошло не по плану. Не знаю, что именно, не знаю, когда, или почему. Но должно было закончиться не этим. Армин окончательно отвернулся от двух переплетённых тел, перед ним теперь стоял пейзаж из разрухи и стоящей в воздухе пыли. Практически весь этот монолог не имел смысла, и не хотелось слушать, как Эрен в реальном времени этот смысл ищет. — Сейчас, когда всё закончилось, это хоть сколько-нибудь важно? Со стороны Эрена послышался сдавленный звук. Смешок, наверное. — Нет. Думаю, сейчас уже нет. Краем глаза он увидел, как Эрен осел на расколотой стене и откинулся, как будто сейчас было самое, мать его, время вздремнуть. Как будто они снова были детьми на холме в Шиганшине. Как будто он устал на протяжении шести дней маршировать колоссами и уничтожать человечество — и скорее всего, эта догадка была правдой, но здесь, среди затоптанных тел и разрушенных зданий, после вот этого паршивого невнятного объяснения, не получалось даже попытаться почувствовать жалость. Эрен уже давно перестал быть лучшим другом. Армин вздохнул, грудь неприятно сжало. Проведя пальцами по светлым волосам, он только смахнул с себя прах неизвестно скольких народов. Что самое паршивое — Эрен ведь даже не мог оправдаться, что в нём что-то изменилось. Армин вспоминал его десятилетнего, двенадцатилетнего, пятнадцатилетнего; поклявшегося истребить всех титанов и уверенного, что он свободен в этом мире по одному факту своего рождения. И наверняка он не переменил своё мнение, даже когда узнал, что люди рядом с ними — истинные монстры, пока огромными, буквальными монстрами оказывались лишь человеческие жертвы. — Это не люди, — помнил он, как прошипел Эрен десять лет назад, примерно через неделю после того, как Микаса поселилась в доме Йегеров. Она пока что не выходила из дома, тётя Карла учила её «печь пироги или что-то такое», как Эрен оправдывал её отсутствие, «у неё ещё не прошёл шок». Когда Армин осмелился спросить, откуда в их доме вообще взялась перепуганная девочка, Эрен ответил с таким рвением, будто только и ждал вопроса. — Я прибил несколько бешеных собак. Он звучал таким гордым, когда пересказывал эту историю. Позже, при знакомстве с Микасой, Армин почти сразу заимел смутное представление, в каком именно смысле Эрен мог к ней привязаться. Сейчас нельзя было сказать того же наверняка. Наверное, Армин так до конца его и не понял — а может, никогда и не пытался. Может, он всегда подозревал, что под кожей Эрена покоится самый жестокий, уничтожающий огонь, но не позволял себе обратить на это внимание по-настоящему, потому что в начале ему очень хотелось иметь друга, а позже он слишком сильно прикипел к нему вот такому. И, наверное, его чувства к ней всегда были связаны с этим огнём. «Я собирался дать ей меня убить.» Сейчас, после всего пережитого, Эрен выглядел настолько слишком умиротворённым, что впору было впадать в панику. Он рассеянно поглаживал шею Микасы — наверное, следил за пульсом. «Может, ждёт, когда остановится», горько предположил Армин, уже зная, что эта догадка — сущий бред, но иначе… — Что нам теперь делать? Эрен поднял голову — скорее всего, только сейчас он заметил, как армия колоссов дымилась и растворялась в воздухе. До них уже начала доходить остаточная жара, воздух становился тяжелее и влажнее. В почти что полной тишине мёртвого города, сквозь далёкие крики ищущих друг друга их друзей, начало слышаться шипение. Сейчас они кричали не с такой паникой и остервенением — скорее всего, они уже более-менее собрались вместе. Рыданий слышно не было, а значит, никого не обнаружили мёртвым. — Домой пойдём, наверное, — наконец ответил Эрен. — Нам больше некуда идти. — Некуда, — повторил он, достаточно оборзевший, чтобы позволить скорбь в своём голосе. Армин поднялся на ноги. — Я, это… — промямлил он, но спустя один глубокий вдох пыльного воздуха собрался. — Пойду искать Энни. И ушёл прочь раньше, чем Эрен взбесил своим очередным ответом. Он спустился по пологому холму, пытаясь обходить обломки, лужи крови и самые глубокие следы-кратеры. Когда все мысли не были заняты злостью на Эрена, он смог снова почувствовать, как тело трясёт от вибрации. Ему до сих пор слышались шаги колоссов, даже если умом Армин понимал, что вокруг царит могильная тишина — буквально. Спустя всего минуту наедине с собой, вернулась боль в груди, запястье заныло и окровавленные пальцы начали дрожать. Поиски не заняли много времени. Он слышал негромкий шум с другого конца улицы, и… да, она была здесь. Опиралась на плечо Райнера, обнимающего детей. Она вскинула на него взгляд своих почти побелевших на свету голубых глаз, круги-метки на её лице после превращения в Женскую Особь выглядели далёкими от привлекательности. Энни не успела поднять руку, потянуться к нему, а Армин уже бежал навстречу, чтобы врезаться в неё и прижать к себе в самом крепком из объятий, на которые был сейчас способен. Всё остальное — злость, вибрации, боль в груди — как будто улетучилось, и в жилах вместо крови текла тягучая, успокаивающая сладость. Энни схватилась за рубашку под ремешками его снаряжения и вжалась лицом в его шею. От ощущения её дрожащих губ на бьющейся жилке он на секунду вернулся назад во времени, на корабль — он вспомнил дрожащую в его руках Энни, самую драгоценную, такую маленькую, хрупкую и тёплую, что в тот момент он ощущал себя избранным познать святое чудо. Тогда показалось, что чудеса на самом деле существуют, ведь Энни так долго была средоточием всех его надежд. Тогда он думал, если существует мир, где они могли бы просто быть вместе, что ещё ему нужно было бы для счастья? Наедине с ней он представил себе дивный новый мир, свободный от войны, в котором они построят свою жизнь — и в момент наивного счастья вправду поверил, что для них такое возможно. За последние дни он успел десятки раз выбросить эту веру на ветер. Не было смысла верить в чудеса. И всё же, Энни была рядом, живая и невредимая, и это что-то значило. — Ты как, Энни? — спросил он. — Приземлилась более-менее мягко, — не отрывая от него лица, отозвалась она. — А ты? — Нормально, — он запнулся, оглядываясь на ближайшего к ним застывшего титана. Пар вокруг него становился гуще, но головы уже не было, а мясо начало отслаиваться на плечах. «Домой пойдём, наверное», вспомнились слова Эрена, и Армин сжал Энни крепче. — Я тоже в порядке. Он повернулся к другим ребятам, обнимающимся не слабее их самих. На лице Райнера просели глубокие морщины. Совсем немногие были настоящими царапинами, в основном он был покрыт зазубренными титаническими метками. Он выглядел на десять лет старше своих двадцати одного года, особенно, когда держал детей в своих руках. На контрасте со своими тёмными метками Фалько, мешком повисший на Райнере, выглядел мертвецки бледным. Габи, обнимающая одновременно Фалько и своего брата, недостаточно хорошо спрятала в них своё лицо, чтобы скрыть мокрые от слёз щёки. Самая юная среди всех, кто из внешнего мира остался в живых. Армин был единственным, вообще не связанным с населением континента. У Энни в Марли был отец, у Райнера — мать, у Габи и Фалько оба родителя. Армин помнил собственную боль, когда осознал себя полной сиротой, но не мог даже попытаться представить себе, насколько ужасной она будет для них двоих. И он просто развернулся и ушёл, оставив повинного в этом человека… спокойно сидеть. Райнер оторвал голову от пыльных детских макушек, от ощущения смерти в его глазах можно было задрожать. — Остальные, — выдохнул он. — Ты видел кого-нибудь? Пик? Жана или Конни? А где… — С Жаном, я думаю, всё хорошо. Я его слышал, — перебил он раньше, чем прозвучал бы вопрос о Микасе и пришлось бы говорить, на чьих руках она осталась. Скорее всего, никто пока что не понял, что Эрен уже вышел из Прародителя, как обычный целый человек, несмотря на всю чуждость применения к нему термина «обычный человек». Было чужим одно осознание, что у монстра, в которого он превратился, было человеческое воплощение. — Леви я тоже видел, но не знаю наверняка… И… Микасу тоже нашёл. Я сразу пошёл её искать! Она в порядке, я её подлатал! — поспешил добавить он прежде, чем их лица наполнились бы ужасом. Райнер и Габи тут же облегчённо выдохнули. — Она сейчас без сознания, её сильно вымотало от полёта и потери крови. И… — он набрал воздуха, в основном, чтобы самому было легче от этих слов. — Эрен с ней остался. Энни отшатнулась от него. Габи взбрыкнула так резко, что и Фалько, и Райнера потащило вслед за ней. — Ты бросил её с ним? — взвизгнул Фалько. Он больше всех переживал из-за её травмы, даже когда все понимали, кто в этом виноват на самом деле. Тогда все подумали, что это был приказ Эрена, но сейчас Армин не был в этом настолько уверен. Даже если Эрен и пошёл на подобное — вряд ли это было осознанным решением. — Я бы не смог вырвать её у него, — мягко объяснился Армин. Тяжело вздохнув, он зарылся пальцами в спутанную чёлку. — Сомневаюсь, что… Ребята, если бы он хотел лично сделать ей что-то плохое, он бы не постеснялся сделать это при мне. А так, он… не разрешил мне даже подойти к ней? Что-то такое. Он был слишком перепуган, что с ней случилось что-то серьёзное. Он там качается с ней, как с родным ребёнком; хотите — ищите, но я не выдерживаю даже смотреть на них. — Понимаю, — сказала Энни, которую тоже трясло от праведного гнева. — Но Микаса точно в сохранности? — Надеюсь, да. В этих условиях мы ей всяко помочь ничем не сможем. В пыли и тумане показалась горбатая фигура — прищурившись, Армин узнал двоих людей. Пик тащила на себе Леви, перебросив одну его руку через своё плечо. Их обувь была вся перепачкана в крови и чьих-то ошмётках, выглядели они, будто вышли из самой преисподней, но едва их увидев, Пик выдохнула и улыбнулась, едва сдерживая собственные слёзы. — Райнер! — позвала она, пытаясь идти быстрее, насколько позволяла хромота и груз сбоку. — Габи, Фалько! У Габи задрожали губы, когда она снова заплакала. — Мисс Пик! — отлипнув от Райнера, она рванула навстречу старшей подруге. Пока все остальные торопились за ней, Габи нырнула между Пик и Леви, сжимая в объятиях их обоих. Леви что-то болезненно прохрипел, и Габи тут же отстранилась. — Простите, я не… Вы как, я не ранила? Леви в ответ только что-то простонал и опустил голову. — Говорит, чувствует себя так, будто его взорвали, переломали обе ноги и сбросили с крыши собора, — перевела Пик. Фалько передёрнуло, но Габи его успокоила объятиями. От чего-то в этом жесте Армину стало нехорошо. Габи не заметила. — Но он будет жить? — Я знаю, на что похожа смерть. Этому парню пока рано в могилу, — ответила она, перевела оценивающий взгляд на своих земляков и, к удивлению Армина, на него самого. — Вы сами как, ребята? Где Жан, Конни? Микаса? — Мы жить будем, — ответила вместо него Энни. — Остальных надо искать, а Микаса, как сказал Армин, у Эрена. На этом Леви попытался встать. Схватившись за Райнера для устойчивости, он кое-как попытался подтянуться. — Где он… — выплюнул он, кашляя кровью, — где её держит? — Не надо за неё переживать, она в безопасности, — наспех протараторил Армин, — Всего лишь… — Где они? — надавил Леви, его единственный видимый глаз сузился до мелкой щели, и яда в его взгляде было достаточно, чтобы перетравить всю рыбу в океане. — Этот скот оставил её практически при смерти, чего ещё ему… — Капитан, пожалуйста, — попросил Армин уже спокойнее. — Эрен закатил истерику из-за того, что мы неправильно её перевязывали. Не думаю, что он желает ей зла. — Прости, что? — вмешалась Энни. — Он налетел на неё, как стервятник, — просто сказал Армин. При всём его нежелании Эрена выгораживать и оказывать какое-либо доверие, не получалось полностью верить, что он сделает ей что-то плохое. На самом деле, он ещё меньше переживал за судьбы каждого из них. Если бы Эрен хотел их перебить — они бы здесь не стояли и не беседовали, особенно, будучи слабыми людьми. — Сразу же начал проверять её раны и пульс. Она на минуту приходила в сознание, так он чуть голову не потерял, даже когда она сказала, что вроде как в порядке. Слушайте, ребята, я бы сам не подпустил Эрена ни к ней, ни к кому-либо из вас, если бы не был уверен, что он ничего никому не сделает. — Плевать я хотел, — огрызнулся он. — Веди меня к ним. Армин нервничал от перспективы столкнуть Леви и Эрена лицом к лицу, но ещё сильнее его напрягало стремительно спускающееся облако пара. Воздух ещё не раскалился до невозможной температуры, но любые перепалки занимали их драгоценное время. Поэтому он просто повёл всю группу обратно примерно тем же путём, каким пришёл. Райнер подхватил Леви. Габи и Фалько остались обниматься без его поддержки, и что-то в их виде вызывало ощущение надвигающейся бури. Они шаркали вперёд, хватаясь за одежду друг друга, шли так близко, что бились коленками и время от времени упирались головами, но ни разу друг о друга не споткнулись. На платье Габи остались пятна крови, чёлка неряшливо упала ей на нос. Когда она в очередной раз уткнулась в плечо Фалько, Армин заметил, как она вытирает о него слёзы. Скорее всего, позже у неё случится большой нервный срыв, но оставалась надежда, что свидетелями этому станут только Райнер и Фалько. Они далеко не зашли — их отвлекло шумное в тишине улицы эхо двух бегущих к ним людей. На секунду показалось, что это Эрен и Микаса — но Армин тут же опомнился, когда из-за одного из домой, спотыкаясь, вывалились Жан и Конни. — Ох ты ж, боже! — заорал Конни то ли в восторге, то ли в проклятии. Армин даже моргнуть не успел, как Конни чуть ли не магией оказался уже вплотную к нему, раскинувший руки настолько широко, чтобы поймать в объятия сразу его, Энни и Габи с Фалько. Армин кашлянул, рёбра заболели с двойной силой, но он был слишком счастлив обнаружить живыми и их, чтобы вырываться. — Конни, — выдохнул он, неловко хлопая того по спине. — Все живы? Жан тем временем рванул к остальным — в его объятия попали Райнер, Пик и Леви. — Бывало намного хуже! — заорал Конни. Армин поёжился (слишком уж было громко), но вспомнил, что кроме них, в этом городе больше никто этого не услышит — и от этой мысли вздрогнул снова. Конни осмотрел каждого из них — Армина, Габи, и остановился на Фалько. — Малыш, ты как вообще? Фалько выглядел так, будто без поддержки он начнёт шататься и свалится на землю — бледный, покрытый метками и истощённый слишком большим грузом на своих плечах. — Я… нормально, сэр, — пробормотал он. — А почему… — Его контузило. Через несколько часов должно полегчать, — пояснил Жан. Отойдя, он смотрел по очереди на каждого из них, будто мысленно считал их. Судя по тому, как резко он побледнел — очевидно, одной он не досчитался. — Г-где Микаса? — У меня. Тишину улицы прорезал знакомый глухой, глубокий голос. Девять голов одновременно повернулись на звук — Эрен стоял в метрах пятнадцати от них, достаточно далеко, чтобы в плотном столбе пыли его было не рассмотреть вот так сразу. Он стоял на относительно безопасной территории, треснутый под ним тротуар не совсем раскололся на ямы и выбоины. Вдалеке над ними всё ещё нависал Атакующий титан, колоссы из стен окружали город армией, готовой подчиняться в любую секунду. Если бы ему взбрело в голову, они бы перестали разлагаться, собрались обратно и отправились топтать уже их, последних выживших? По Эрену было трудно сказать, что сейчас такой приказ поступит. Он смотрел на них до смерти уставшим взглядом немигающих глаз, но уверенно держался на ногах. Знакомая длинная куртка покачивалась на ветру. Впрочем, любой образ победоносного завоевателя, который можно было бы внушить, перебивался, едва взгляд падал на Микасу в его руках. Он держал её почти что как невесту, если бы полоумный жених вбил себе в голову, что в любую секунду её выкрадут и больше никогда не вернут. Он уложил Микасу так, что она телом почти полностью была повёрнута только к нему, её голова прижималась к его плечу — отдельно «спасибо» за то, что он оставил её руки сложенными на груди, а не закинул себе за шею. Она была бледной и осунувшейся, но выглядела достаточно умиротворённой. На её шее покоился знакомый алый шарф. Шок до реакции занял меньше мгновения — Габи заорала, дёргая Фалько себе за спину; сам же Фалько потащил её за собой, пока они оба не попятились ко взрослым. Райнер чуть не выронил Леви, так спешил броситься перед детьми и закрыть их своей рукой, с другой стороны их прикрыла Пик. Леви на это напрягся, но положение удержал и даже продолжал сохранять сознание, даже если было видно, насколько тяжело ему это даётся. Армин потянулся, перехватывая руку Энни, которая уже встала в усталое подобие боевой стойки. Конни шумно втянул ртом воздух, вся его радость от воссоединения в миг улетучилась, и он уже отставил ногу в готовности бросаться на Эрена, пока Жан не придержал его за плечо. — Жан, пусти, — прорычал он. — Конни, — болезненно сказал он, и всё было ясно без продолжения. Ну, попробуешь ты, и какой в этом смысл? — Ты, — сказал Леви, явно намереваясь звучать сколько-нибудь угрожающе, но его выдох получился слишком слабым. Ни разу до сих пор капитан не звучал настолько… хрупко, даже если его единственный здоровый глаз, если бы мог, своей ненавистью испепелил бы Эрена на месте. — Т-ты… последний гандон, Йегер. Ты… доволен? На лице Эрена не дрогнул ни один мускул, но он повёл головой, укладывая подбородок на лоб спящей Микасы. — Если я скажу «нет», легче станет? Пик рядом с ними оскалилась. Габи продолжила тянуть Фалько за рубашку, побелевшими костяшками натягивая ткань снова и снова, даже когда он сдавался и всё-таки отходил. Они оба дрожали, как новорожденные жеребята. Титанические метки Фалько напоминали расправленные орлиные крылья, и его чуть сгорбившаяся поза напоминала нахохлившегося птенца. Неоперившиеся птенцы летать не умеют. — Ты прости, парень, — рявкнул Конни. — Извини, но я чего-то не понял. Сейчас, на краю разъёбанного мира, ты пытаешься сказать, что тебе внезапно стало жаль? — Я ни слова об этом не говорил, — Эрен поджал губы, оглядывая их по очереди. Армин стиснул зубы, не желая слушать очередные слабые попытки оправдываться, но Эрен и не пытался. — Нам нельзя здесь оставаться. — Значит, теперь ты везде закончил, осталось только убить нас? Как ты убил Сашу? — Конни, — снова попытался остановить его Жан. — Я… понимаю, мне трудно верить, — пробормотал Эрен. Его губы нервно поджимались, а подбородок дрожал от прорывающихся эмоций. Он прижал к себе Микасу ближе, большим пальцем отстукивая какой-то ритм на её ноге. — Я не желаю вам зла. — Забавно ты это показывал последние несколько дней, — съязвила Энни. — Я знаю. Я… не думал, что… — Ты вообще о чём-то думал? — спросил Райнер почти что с какой-то нежностью. Наверное, он слишком вымотался, чтобы нести ярость наперевес с тем же Конни, но детей продолжал прикрывать своей спиной, готовый защитить их. Эрен открыл рот, как будто хотел ответить, но помотал головой. — Уже не важно. Нам нужно уходить, — он поднял глаза на одного из исходящих дымом колоссов. Армин обернулся в ту же сторону — у исполинской ноги уже начинался лесной пожар. Их время истекало. — То есть, ты сейчас думаешь, что мы возьмёмся с тобой за ручку и вприпрыжку побежим, куда скажешь? — прошипела Пик. — Я думаю, что у тебя выбор небольшой. Хочешь — оставайся, но если тебя не убьёт огонь или раскалённый пар, то убьёт голод. Леви с высоты поддержки Райнера смерил его ненавистным взглядом. — Что, если мы предпочтём… скорее сдохнуть, чем тебя слушать? Об этом… ты думал? — Как пожелаете, — сказал он, не скрывая горечи в голосе и взгляде. — Я не буду тащить вас на Парадиз насильно, но… отсюда правда пора убираться. Для тех, кто умирать не хочет — у вас максимум пятнадцать минут, потом воздух раскалится до непереносимой температуры. К этому моменту нужно уже выйти в море. — Какой сюрприз, — не удержался Армин. — Эрен, оказывается, у нас сама забота и предусмотрительность. — Я просто не хочу стоять здесь до последнего! — рявкнул он. — Микасе нужна помощь. — О, неужели, — выплюнул Конни. — Ты такой милый, как для парня, который втоптал её чувства в грязь и попытался прибить… — Леви тоже нужно подлатать. И каждого из вас. И вы довольно долго ничего не ели, не пили и толком не спали… Конни перебил его резким издевательским смехом. Будь они в любых других обстоятельствах, Армин назвал бы это оскорблением искренней заботы. — Эрен, блядь, ты понимаешь, насколько это не смешно?! Последнюю неделю ты нас почти буквально водил по острию ножа… — Конни! — рявкнул Жан, и чтобы тот точно послушал, толкнул друга в грудь. — Чего ты пытаешься от него добиться? Эрен сейчас выглядел действительно… обиженным. Захотелось ему вмазать. — Вы ведь мне не чужие люди… — Знаешь, когда-то я в это верил. А потом — ой, сюрприз! — мы всей толпой спасали твою недо-подружку от потери крови! Мы хуй знает сколько гнались за тобой, нас всех тащил на спине двенадцатилетний ребёнок! Ты, блядь, планету разворошил непонятно ради чего! — Это не… — начал было Эрен, но покачал головой, закрыл глаза и сдался. — Хорошо, Конни. Верь во что хочешь. Допустим, ты прав, вы для меня ничего не значите — но я не хочу бросать вас здесь на верную смерть. И Армин знал, что это — правда. — Так, ребята, — обратился он, и привлечение внимания на себя сгладило хоть какую-то часть всеобщей враждебности. Закусив губу, он глянул на Энни — вымотанную, бледную, совсем недавно вернувшуюся к нему; наконец-то свободную от тюрьмы своего кристалла, живую и дышащую полной грудью. Он повернулся к другим ребятам, знакомым и любимым. Пик держалась несломленной, Габи и Фалько задевали старые струны его успевшей зачерстветь души. Микаса, болезненно-бледная и совсем неподвижная, покоилась на руках Эрена. Он набрал воздуха, произнося на одном выдохе: — Он прав, нам нужно уходить. — Ты с ним заодно? — Конни, я не хочу, чтобы ты сварился здесь заживо, — сказал Армин. — Никто из вас этого не заслужил. Повисла долгая пауза. А потом и Райнер повернулся к детям. — Ребята, вы тоже идите. Не надо вам здесь умирать. — Не говори так, будто собрался оставаться здесь один! — прохныкала Габи. — Если идём мы — то и ты с нами! — Нет, конечно, я вас не брошу. Без моего присмотра не останетесь, — поклялся он, прежде чем обратиться к Эрену: — И куда ты нас потащишь? На Парадиз? Эрен кивнул. — Гарантирую, что никто из вас там не пострадает. Ну, то есть… гарантирую настолько, насколько вы мне поверите. Я могу пообещать, что сделаю всё возможное, чтобы вас там не трогали… Нет, я клянусь, — он опустил взгляд на Микасу, его губы сжались в мрачной решимости. — Клянусь её жизнью. Жан поморщился, но тоже выдохнул. — Хрен с тобой. Нам правда нужно в больницу, или где ты там собрался нас лечить. Я сам не жалуюсь, но не все мы добрались сюда целыми, — он уставился себе под ноги, челюсть предательски задрожала. — Здесь… мы закончили делать всё, что от нас зависело. Мы пытались их спасти. У Армина заболели глаза от горечи в его голосе. — Мы… пытались, — он сжал руку Энни. — Д-думаю… остаётся только жить с последствиями. А с-сейчас… нам пора. — Это… — прохрипел Леви, — Ваш приказ, командир? Армин глупо моргнул, совершенно забыв об этом титуле. — Пусть будет приказ. Со вздохом Леви окинул взглядом разбитые дороги. — Значит, вот и всё, — сказал он. В мгновение его глаза закатились, голова запрокинулась, и он рухнул, словно марионетка с перерезанными нитями. К счастью, Райнер успел его поймать и подхватить сбоку. — Ох, кэп… Держись. — Святая Сина, — пробормотал Жан. — Он в порядке? — Ну, вроде как дышит. Думаю, его тело просто уже сдалось. Капитану отдых нужен больше, чем любому из нас. Армин устало запустил руку в волосы. — Храни нас Мария. Так, Эрен, ты как планировал отсюда убираться? — Могу создать какой-нибудь транспорт, — предложил он и сделал несколько шагов навстречу — на удивление, никто не отпрянул в ужасе и не бросился драться. — У меня есть способности Молотоборца, или что-то вроде того. Я знаю, в какой стороне Парадиз, доберёмся меньше, чем за сутки. — Тогда на этом и решили, — согласился Армин и устало потёр лицо. — Так… ладно. Идём к берегу. Это приказ командира. — Сука ты, господин командир, — выругался Конни, но развернулся и пошёл, куда было сказано. Наверное, это тоже считалось за своеобразную победу. Он повернулся к Энни. — Тебе я приказывать не в праве. — Ты можешь попросить. У Армина задрожали губы, когда он переплёл их пальцы. — Пожалуйста. Энни только еле-еле улыбнулась. Но когда она сжала его руку крепче и обнадёживающе потрясла, этого было достаточно, чтобы его слёзы наконец-то дали себе волю. Жан пошёл помогать Райнеру с Леви — капитан был настолько ниже их обоих, что это могло показаться смешным со стороны, но зато нести его было легко. Сам Райнер бросил на Пик один молчаливый умоляющий взгляд. — Ой, ну ла-адно, — отмахнулась она. — Не хотелось бы помирать здесь совсем одной. Она протянула обе руки Габи и Фалько, но те потянулись одновременно к правой, не желая отпускать в первую очередь друг друга. — Постойте, — попросила Габи, пока они не начали спускаться к берегу. — Подождите, я сейчас… Она отпустила Пик и, опустившись на колени, взяла кусок кирпича, которым совсем недавно была вымощена эта дорога, и сунула в карман своего платья. Свободной от Фалько рукой она набрала столько, сколько смогла бы унести в двух набитых доверху карманах, и поднялась на свои тонкие трясущиеся ноги. В последний раз она оглянулась, впитывая в память пейзаж; глянула на Эрена — парня, копией которого сама когда-то являлась. Они были настолько похожи, что Эрен сам признал это неделю назад, в ресторане — правда, про себя. А потом Габи бросилась Пик на руки и разрыдалась. Эрен проводил шестерых, уже отправившихся к пляжу, таким взглядом, будто в спину вонзили что-то острое, и с каждой секундой осколок проникал всё глубже. Он встретился взглядом с Армином и открыл рот, чтобы что-то сказать. — Не нужно, — перебил он любые намёки на что угодно, что Эрену хотелось в очередной за сегодня раз вывалить на его голову. Он только что смотрел, как девочка, младше которой во всём внешнем мире не осталось никого, набивала карманы одолженного на острове платья остатками улиц последнего из уничтоженных на континенте поселений. Ему было достаточно. — Эрен, пожалуйста. Просто молчи. Тот послушался и просто кивнул. Армин отошёл от него, Энни пошла следом. Прежде, чем отвернуться, он застал Эрена, прячущего лицо в волосах Микасы. Это был первый шаг домой, и уже на нём пришлось сдерживать подступающую тошноту.