3.

      Разведка плавно превращается в безобразие. Решено-то оно уже все решено, Максим в группу только что не оформлен. Очень некстати в декрет уходит кадровик Виктория, и без нее вопрос почему-то никак не решается. Папка с личным делом куда-то девается, бланки заявлений вдруг оказываются устаревшими, а печати на утверждение засохшими.       Алексей Павлович клянется себе, что в следующее увольнение заглянет в церковь и с собой Шустова заберет. Пусть он свечки хоть ставит, хоть жопой кушает. Не поможет, рванет искать тушку кролика для расчленения и изготовления оберега. Главное, Косте не рассказывать, у него декоративный кролик дома живёт, четыре оберега и бонусом кучка круглых какашек с запахом сена.       Новичок еще не в курсе, что за его плоть ведется нешуточная борьба, ходит себе, на парашюты сублимирует. Гитару в руки почти не берет, стесняется внезапного внимания, Костя с Петей не похожи на типичных поклонников, а уж когда к ним присоединяется великий и ужасный Соколов с кривой улыбочкой, пальцы Максима окончательно выходят из строя.       Величук задумчиво жует полудохлую спичку, рассуждает вслух, что неплохо было бы парня официально приголубить. Рассуждает неспешно, то и дело поглядывая на окончательно растерявшегося напарника.       — Петя, перестань. У меня двое детей, а у тебя пока ни одного. Вот и тренируйся, пока есть возможность.       — Вот именно, ты опытный. Я не опытный. Ты главный, я не главный.       Подхалимничает Петя редко, но если подхалимничает, то с душой.       — Взял бы его под крылышко, Кость. Смотри какой хорошенький       — Скажут, любимчик…       — Ну и любимчик. Уставом не запрещено. Переманят его.       Косте расклад с переманиванием вообще не нравится. Алексею Палычу тоже, а папки все нет, а специалист все на тридцать восьмой неделе и печати на выброс в ведро. Масло в огонь подливают операторы, перманентно шушукающиеся и распускающие слухи, один другого страшней. Катя, разумеется, слухи за кружкой чая папе пересказывает. Без злого умысла, ради смеха пересказывает, а у отца почти гипертонический криз. Он глицин жрет горстями и ночью курит в форточку с задумчивым видом. Байрон в растянутых семейниках. Катя завязывает с откровениями, но доведенный до отчаяния Соколов рвет и мечет, устраивает внеплановое собрание, где делится своими тревогами, не стесняясь выражений, но стесняясь дочери.       — Ларионов говорит, уже обо всем договорился, а Ларионов, при всем уважении, сам еще пи… неопытный он еще!       — Это да…       — И Гарик недавно хвастался. Гарик! Да у него в группе и так перебор, куда новых?       — И правда…       — Что вы мне поддакиваете. Сами согласны? Берём Шустова?       Вопрос в воздухе витал давно, но прозвучал впервые и прозвучал как нечто риторическое. Катя улавливает наступивший катарсис и уходит за графином с водкой. Она, как дочь, против алкоголя, но глицин в доме кончился.