Часть 2

Гермиона не успела ничего понять или спросить у Малфоя, как урок закончился. Ей пришлось остаться со своим удивлением наедине. Ну, как наедине. – Только подумай, Малфой боится тебя, – Рон никак не мог успокоиться. – Наверняка, это после того сногсшибательного удара в челюсть. – Или потому, что Гермиона действительно сильна в заклинаниях. – Гарри, казалось, тоже веселит вся ситуация. – Не думаю, – Гермионе не верилось, что все дело в том, что она его ударила или гипотетически могла заколдовать. – А что это еще может быть? – с искренним удивлением спросил друг. – Я не знаю, Рональд, – она все еще была ошарашена случившимся и не понимала истинных причин, почему Малфой ее боится. – Может быть, она просто страшная, как гриндилоу, Уизли. Стоит только взглянуть на ее передние зубы, и потом неделю не отделаться от ночных кошмаров, – расхохоталась Паркинсон. Если бы Гермионе платили по галлеону каждый раз, когда она слышала оскорбления от кого-то из Слизерина, то она бы могла купить себе место в команде их же факультета. Даже с учетом того, что на метле она не продержалась бы и десяти секунд. Ей хотелось бы сказать, что и эта издевка пронеслась мимо, только вот это казалось единственным разумным объяснением, почему боггарт Малфоя принял ее форму. Совершенно точно. Она либо настолько страшная, либо его так сильно воротит от того, что она гряз… Гермиона обрывает себя на полуслове, потому что какой бы способной волшебницей она ни была, что-то глубоко внутри говорит, что она не такая, как они. Ей приходится учиться усерднее, больше, быть действительно лучшей, чтобы заглушить этот голос. Ты никогда не будешь такой, как они. Она злится на себя за свои дурные комплексы, злится на Паркинсон за ее тупые шуточки и злится на Малфоя за то, что он вообще существует. Поэтому она пропускает обед и ужин, просидев за балдахином до самой ночи, надеясь, что когда она проснется, то все уже забудут об этом инциденте. Все, включая ее саму. *** За завтраком она услышала тысячу и одну шутку, почему ее может бояться Малфой, ответила на пару издевок от слизеринцев и спокойно доедала свою кашу. Радовало, что сегодня будет первое занятие у Хагрида. К тому же она знала, что он подготовил что-то особенное, поэтому ждала этого с еще большим нетерпением. Не считая маленького недоразумения между Невиллом и книгой, все шло хорошо. Хагрид держится молодцом, Гарри покатался на гиппогрифе, и настроение, кажется, приходит в норму. Гермиона решает найти взглядом Малфоя, но замечает, что тот уже движется в сторону Клювокрыла. Мгновение, и Малфой лежит на полу, скорчившись от боли, прикрывая окровавленную руку. – Хагрид! Гермиона инстинктивно кидается к Малфою, чтобы посмотреть, что произошло с его рукой. – Не трогай! – Малфой с ужасом кричит и отодвигается от нее буквально по земле. – Тебе нужно остановить кровь, а потом направиться в больничное крыло. – Гермиона думает, что дело в Хагриде. Ей бы очень не хотелось, чтобы ему влетело и он лишился работы в первый же день. – Не смей прикасаться ко мне, – он срывается на жуткий крик. И это окончательно выводит Гермиону из себя. То самое зудящее чувство, сидевшее в ней со вчерашнего вечера, вырывается наружу. Та злость, которую она так пыталась усмирить, берет над ней тотальный контроль. – Ты совсем помешался, Малфой, да? – она кричит так, что закладывает уши. – Ты так сильно уверовал в то, что есть правильные люди и неправильные, что боишься, что я притронусь к тебе? И ни мой ум, ни моя доброта, ни моя храбрость и честность не могут перекрыть для этого гребаного мира то, что мои родители не волшебники? Ни то, что я торчу в библиотеке до самого утра, чтобы знать то, что вы знаете с пеленок. Ни то, что я стараюсь изо всех сил, даже ни на йоту не приближает меня к тому, чтобы иметь право дотронуться до тебя, чтобы помочь тебе не истечь кровью? Потому что я грязная? Да, Малфой? Ты этого боишься. Боишься заразиться? Из ее глаз текут слезы. Кажется, она зла на весь волшебный мир, но больше всего на себя. Ведь корабли не тонут, когда вода вокруг; они тонут, когда она внутри. И это сомнение было с ней с самого второго курса, как она увидела это отвращение в его глазах. – Отвечай! – но ответа не поступает, и она буквально закипает от ненависти. – Я помогу тебе раз и навсегда понять, что никакой разницы нет. Грейнджер рассекает заклинанием свою руку, и оттуда капает алая кровь, вызывая немой ужас на его лице. Гермиона подносит свою руку к его глазам. – Смотри внимательно, Малфой, – она трясет окровавленной рукой перед его глазами, – она такая же. Он пятится назад. – Не бойся, я к тебе не притронусь. Никогда. Она стирает тыльной стороной окровавленной руки свои слезы и убегает.