Часть 3

Дура. Он лежит в больничном крыле уже несколько часов, зная, что нужно идти на ужин, но желания совершенно нет. Картинка окровавленной руки Грейнджер стоит перед глазами. Такая же. Он просто не знал, что ответить. Грейнджер всегда была немного странной, но это чересчур. Для него. Вчера все узнали его самый глубокий страх, а сегодня это. Самое смешное, что он даже не собирался становиться перед этим сраным боггартом. Он даже отошел в сторону, чтобы это его не коснулось, но идиотка Патил потеряла сознание от вида змеи, и ее оттащила шайка-лейка подружек, оставив его перед ним. Забавно, что он даже не мешкался. Сразу превратился в нее. Малфой знал, что так будет, потому что он уже не один раз видел эту картину во сне. В кошмарах. Обычно она стояла перед ним молча. Держала в руках буквально кипу своих безумно скучных книг, как и она сама, разумеется. Волосы, как всегда, растрепаны. Серьезно, она специально за ними не следит? И рука, которая тянется к нему. Медленно. Как только Грейнджер делала хотя бы шаг вперед, он просыпался. В ужасе. Буквально. Малфой злится на себя, злится на тупицу Хагрида, на эту лохматую скотину. Вообще-то на две лохматые скотины. Он делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, но ничего не выходит. Я к тебе не притронусь. Никогда. Малфой резко встает с кровати и думает, что сейчас же направится в большой зал, чтобы сказать ей, что несказанно рад, что она никогда к нему не притронется и что он только этого и хотел. Он пытается заготовить пару колкостей заранее, но в Большом зале ее нет. И тут до него доходит: могло произойти что-то непоправимое. Она же совсем полоумная. Где-то глубоко внутри просыпается страх. Он пытается вспомнить, где она может быть, если не со своими ручными щенками, и направляется в сторону женского туалета на втором этаже, в обитель херовых идей Грейнджер. Она не плачет. Смотрит в зеркало, разглядывая себя. С совершенно пустыми глазами. Рукав рубашки до сих пор в крови. Сколько часов она провела так? Он подходит ближе и тянет к ней руку. – Не смей. – тихо, практически беззвучно, словно в ней не осталось сил даже чтобы говорить, но отодвигается она резко, будто бы ее ошпарило кипятком. – Грейнджер… – он не знает, что сказать. Вообще-то он вообще не собирался ничего ей говорить. Он просто хотел убедиться, что все в порядке? Что завтра из Министерства на его имя не придет обвинение в доведении до самоубийства. – Пошел вон. – она не смотрит на него, продолжая изучать свое отражение. – Да и пожалуйста, – он двигается к двери, миссия завершена, – кому ты вообще сдалась? Бросает последнюю колкость. – В этом мы и похожи, Малфой. – она смеется, и его это останавливает. – Никому. Возможно, мое место не тут. Возможно, я ему не принадлежу и никому тут не нужна. Но ты… Ты можешь купить себе место в команде, лучшую мантию в магазине мадам Малкин, тебя могут обожать все твои сокурсники, ты самых чистых кровей, но даже этого недостаточно, чтобы тебя полюбил твой родной отец. Его будто бы обдаёт ведром ледяной воды. – Что ты сказала? – Я сказала, что ни разу не видела, чтобы отец тебя обнял. Например, на вокзале, когда провожает или встречает. Ты боишься притронуться ко мне из-за грязной крови, но чистота твоей никак не влияет на то, чтобы к тебе хотя бы раз просто притронулся собственный отец. – Ты ебнулась, поздравляю, – Малфой снова злится на нее, на себя, что пошел ее искать, на отца. На нее. За то, что она права. – И даже то, что ты так старательно перенимаешь его взгляды и повадки, не помогает, – Грейнджер корчит грустную гримасу. – Как жаль, как жаль. Он хочет сделать ей больнее, как можно больнее. И он знает как. – Пойдем. – Что ты сказал? – поток сознания остановился, потому что явно не ожидал такого развития событий. – Пойдем со мной, Грейнджер, и ты увидишь, какой у меня боггарт на самом деле. – он усмехнулся, зная, что она на крючке. – Я его уже видела, Малфой. – Не дочитала параграф? Как жаль, как жаль. – Я знаю, что боггарты могут меняться... – И действовать. Не хочешь посмотреть, чего именно я так боюсь, а, Грейнджер? Она задумалась, это было видно по ее выражению лица, если бы у нее в голове были шестеренки, то Малфой готов был поставить деньги, что слышит их звук. Ну же, Грейнджер, ты же хочешь узнать. А я хочу сделать тебе больно. Давай поможем друг другу. – Идем. Это все, на что ее хватило. Малфой знал, что она согласится, он был в этом уверен. Сейчас она пожалеет о своих словах, потому что это же святая Грейнджер. Иначе не может быть. Он сворачивает направо и взламывает замок кабинета Защиты от темных исскуств. Грейнджер молча подходит с ним к шкафу, но вдруг его охватывает паника. Одна часть его хочет, чтобы она знала, в чем заключается его кошмар. Другая даже не знала, в чем же он заключается. Ведь каждый раз он просыпался. Малфой догадывается, чего именно он боится, но не решается сказать это вслух. – Ну и? – она обрывает его внутренний монолог, и он молча открывает шкаф. Мгновение, и перед ним стоит вторая Грейнджер. Она медленно выбирается из шкафа и идет навстречу к Малфою. Настоящая Гермиона отошла и наблюдает со стороны, пока лже-Гермиона уже вплотную у Малфоя и протягивает к нему руку. Она медленно подходит ближе и дотрагивается до его щеки, замирая. Грейнджер не понимает, в чем дело, потому что Малфой начинает смеяться, как сумасшедший, закатывая рукав своей рубашки. – Подойди сюда, Грейнджер. Гермиона в замешательстве, она не понимает, чего тут можно бояться. Вот она просто стоит и прикасается к Малфою. Она осторожно делает шаг вперед. – Иди ближе или ты не поймешь, в чем ирония, – Малфой все еще стоит перед боггартом, заливаясь смехом, но рука лже-Гермионы все еще на его щеке. Он оказался прав. Грейнджер подходит вплотную, но ничего нового не замечает, кроме как того, что Малфой, кажется, дрожит. Его всего трясет. Сначала ей казалось, что это от смеха, но теперь она почти уверена, что нет. – Ты привел меня, чтобы показать, что я тебе настолько противна, что тебя аж трясет от моего прикосновения? – она недоуменно пялится на Малфоя. – Какая же ты идиотка, Грейнджер, посмотри на мою руку. Она опускает взгляд вниз и видит, что та покрыта мурашками. Она не понимает. Совершенно ничего не понимает. Или отказывается понимать. Она отходит назад и начинает трясти головой. – Нет, Малфой, – отходит так далеко, что упирается в книжную полку. Он разворачивается и идет к ней. Сработало. Теперь она чувствует себя полной дурой. За представление у Хагрида, за монолог в туалете, за все. Умная Грейнджер, сложился пазл гораздо быстрее, чем он сам. Этого не может быть. – Ты ведь боялся моего прикосновения, – она доказывает себе и Малфою, который оказался так предательски близко. – Все так, Грейнджер, – от смеха не осталось и следа. – Ты боялся моего прикосновения, – тараторит она будто выученный параграф, – потому что тебе мерзко. Малфой смеется. Не так, как обычно, совершенно иначе. С тоской? – А вот тут мимо. Я боялся узнать, что мне твое прикосновение понравится. Она хлопает глазами. – Я вижу тебя во снах, Грейнджер, в своих самых страшных снах. И все они как один. Ты тянешь свою гребаную руку, и я боюсь, что когда ты дотронешься до меня, то мне понравится. И тогда мой мир бы рухнул. Все, во что я верил годами. Все, чему меня учили, не имело бы никакого смысла, Грейнджер. Она не верит. – Я так устал бояться этого. Он закатывает глаза и делает глубокий вдох. – Что я, честно говоря, благодарен Патил, что она свалилась в обморок и я узнал, чем заканчивается этот кошмар. Он закрывает свои глаза и качает головой, не веря в то, что произошло. Ему легче, значительно легче, но почему-то больно? – Малфой… Она не знает, что сказать. – Тебе не нужно читать эти книжки, тебе не нужно засиживаться в библиотеке, тебе не нужно уменьшать зубы. Ты на порядок лучше любого в этой школе. Тебе ничего не нужно делать, чтобы заслужить себе место тут, потому что ты тут нужна гораздо больше, чем я. И уж тем более тебе не нужно ничего делать, чтобы иметь право прикоснуться ко мне. Она смотрит сквозь него, но видит себя. Ее лицо искривила усмешка отвращения. Лже-Гермиона пренебрежительно смотрит на Драко, отдергивает свою руку, будто Малфой хотел прикоснуться к ней, и уходит. Его боггарт… Он изменился. И Грейнджер понимает, что он не врет. – Не бойся, Грейнджер. Я не прикоснусь к тебе. Никогда. Малфой разворачивается, чтобы уйти, но чувствует на себе теплую руку Грейнджер. Совсем не такую, как у ее копии. Малфой покрывается мурашками, не зная, что Гермиона несказанно рада, что проспала и класс не увидел двух Малфоев.