3 часть

      — Что случилось, Даниил? Я как будто слышала какие-то крики? Ты здоров? Ты что-то какой-то красный? Может быть, у тебя жар? — засыпала она меня вопросами.       — Всё в порядке, — с трудом выдавил я. Не открывать же ей в самом деле истинную причину своих несчастий.       — Но я же вижу, что что-то происходит! Откройся, Даниил, не таись, я твой самый преданный друг, поверь! — почти умоляла меня Мериндиэль.       Буквально не зная, на что решиться, я медленно протиснулся мимо девушки в каморку. Но Мериндиэль не отставала и самым наглым образом проследовала за мной, хотя я её не приглашал.       — О! Ты воспользовался моим подарком! — увидев ковёр, просияла она. — Тебе понравилось?       — Понравилось, — нехотя признался я. Глупо отказываться, когда это очевидно.       — Так что происходит, Даниил? — Мери смотрела на меня глазами преданной собаки, если бы только у собак могли быть красные глаза. — Скажи же, эта тайна умрёт вместе со мной!       «О да! — подумал я. — Даже не сомневайся, рука не дрогнет, произнеси ты хоть одно нескромное слово». И я решился: всё равно терять мне было нечего, а она могла и помочь, ведь у неё есть брат, Дипперион, возможно, у него были когда-то такие же проблемы.       — Я проснулся от кошмара, — признался я, вновь усаживаясь на ковёр, — вернее, кошмар привиделся мне во время медитации.       — Бедненький, — жалостливо произнесла Мериндиэль, протянула руку и погладила меня по рогам.       Она поглаживала мои рога, а мои глаза вдруг будто затянуло красной пеленой. Пожар, и без того бушевавший в паху, стал совсем нестерпимым, и совершенно неожиданно даже для себя я схватил драконицу за руку и дёрнул её на себя.       — Ты определённо можешь мне помочь, о да! — прошипел я, рывком сметая в сторону мантию и обнажая так некстати давший о себе знать орган.       — О! — воскликнула поражённая Мериндиэль, но руку однако же не отдёрнула.       И определённо тут было от чего воскликнуть «О!». Увидев наконец воочию этот ничем не прикрытый теперь окаянный отросток, я понял, что всё оказалось ещё хуже, чем я представлял. Он ощущался болезненно твёрдым и горячим, а венчало его багровеющее навершие, отдалённо напоминающее скособоченную шляпку диковинного гриба. И, должно быть, дела мои были совсем плохи, ибо член мой как будто бы воспалился, и из него уже начала сочиться какая-то непонятная жидкость.       — Вот, полюбуйся, во что я превратился, — горько произнёс я.       — Сядь поудобнее, Даниил, расслабься, — вдруг проворковала елейным голоском Мери, — думаю, я могу тебе помочь, я знаю как.       Наверное, отец передал ей часть своих знаний, ведь я видел, как он лечил Аликс, возлюбленную моего господина, когда её покусал оборотень. Подумав так, я решил подчиниться и поудобнее откинулся назад, облокотившись на костяные крылья, которыми покрепче упёрся в пол. А Мериндиэль неуловимым движением скинула с себя белую пижамку, и в мерцающем свете чадящего на стене факела засверкала передо мной жемчужно-серая чешуя, гипнотическими движениями закачалось перед взором гибкое стройное тело, заструились по плечам шёлковые каштановые волосы, и полыхнули на меня раскалёнными углями алые глаза, приближаясь и наклоняясь ко мне всё ближе, ближе, ближе…       Драконица высунула длинный язык и томно провела им по самому багровеющему навершию. Громким эхом громыхнули в моей голове барабаны и затихли, и воцарилась там абсолютная гулкая тишина. Всё прочее перестало существовать для меня, а осталось лишь ощущение влажного языка, скользящего по набухшей плоти, и ловких рук, двигающихся вверх-вниз, вверх-вниз. Стон, схожий со стоном потревоженных бурей чаек, сорвался с моих уст, пока я млел и растекался, и изнывал в излечивающих меня неожиданно приятным образом руках Мериндиэль. Я-то думал, что лечение будет сопровождаться муками и болью, ведь я видел, как корчились иные от соприкосновения с зельями и лечебной магией. Но эта лечебная магия была поистине волшебной. «Да! — стонал я. — Да! Ещё, ещё немного!» Я чувствовал, что осталось совсем чуть-чуть, и я излечусь, что вот-вот должна прорваться невидимая плотина и сорвать преграды, изгнав из меня болезнь.       Мериндиэль вобрала мою плоть за щёку и скрутила рукой, слегка пощекотав нежную кожицу коготками, бултыхающийся под членом мягкий мешочек. И тут мой позвоночник прострелило истинным наслаждением, я выгнулся дугой, отчего костяные крылья на дюйм вошли в доски пола, и стал изливаться прямо в её рот, не зная, как остановить этот бурный поток и не желая его останавливать. Излившись, я обессиленно и опустошённо обмяк, а Мериндиэль плотоядно облизнулась и улыбнулась мне самой радостной улыбкой. Она легла на ковёр боком, облокотившись на локоть и лежала так, поглаживая гладкую поверхность ковра и посматривая на меня, пока я пытался отдышаться и прийти в себя.       — Тебе лучше, Даниил? — хитро прищурившись, сладким голоском спросила дочь рагнодракона.       — Не то слово! — воскликнул я. — А ты умеешь лечить! Научилась этому искусству у отца?       — Скорее, у матери, — усмехнулась чертовка.       — Разве твоя мать умеет лечить? — озадачился я.       — Умеет, ещё как умеет, — закивала головой Мериндиэль и, приподнявшись, вдруг подползла ко мне на коленях, забралась на меня верхом и стала оглаживать моё лицо, потирая рога, вплетая пальцы в длинные волосы и приговаривая:       — У кошки боли, у собаки боли, а у Даниила пройди!       Я попытался было отодвинуться, но не смог из-за плотно воткнутых в половицы крыльев. А Мериндиэль приговаривала и приговаривала, поглаживала и елозила на мне, и с ужасом я осознал, что окаянный отросток мой, с которым я уж было попрощался после чудесного исцеления, вновь поднимает голову, наливаясь и становясь больше прямо на глазах.       И какое-то смутное подозрение зашевелилось у меня в сознании, и я даже сделал попытку отодвинуть коварное существо, обманом втёршееся ко мне в доверие, но попал руками прямиком на бурно вздымающуюся грудь девушки, увенчанную жемчужного цвета сосками. Мягкая плоть неожиданно удобно легла в руки, и вновь взор мой заслонила красная пелена, я потянулся вперёд, сам не зная зачем, Мериндиэль потянулась ко мне навстречу, наши уста встретились, и я смял её губы, терзая их и испытывая чудовищную потребность в чём-то большем.       Рывком выдернув крылья из досок пола, я подмял обхватившую меня руками и ногами драконицу под себя и уложил её прямиком на ковёр, вдруг поняв, что сейчас нужно делать, как будто кто-то неведомый переключил невидимый рычаг у меня в голове. В этот момент я будто видел себя со стороны, понимая, что совершаю что-то непоправимое, и не мог, да и не хотел остановиться — так ошеломительно хорошо мне было от жара её лона, от горячей влажности и от непрерывных движений, которые я совершал, бешено вбиваясь в стонущую и мечущуюся подо мной Мериндиэль, тем более распаляясь, чем более громко она стонала.       И когда, вконец обессиленный, впервые за многие тысячи лет я наконец уснул прямо на ковре, обхватив лежащее рядом размякшее тёплое тело, почудилось мне, будто она прошептала, наклонившись надо мной и разбирая мои спутанные локоны: «Теперь ты только мой, Даниил, пока не изотрутся все магические руны, что выткала я на ковре своими собственными руками».