Not idyll

      Наверное, сейчас я описываю все эти воспоминания как идиллию, но наше общение никогда таковой не было. Помню, как я говорила с тобой про литературу и историю, и впервые за долгое время чувствовала себя необразованным быдлом. Я много материлась, а тебе это не нравилось, и ты морщился в отвращении каждый раз, когда слышал от меня очередное «блять».       — Ты слушаешь какую-то ересь, — сказал как-то ты мне, когда я включила на телефоне музыку, потому что мы сидели в тишине слишком долго, и мне становилось некомфортно от твоего максимально сосредоточенного вида.       — Ты тоже, — перерекнулась я, ссылаясь на твой плейлист Вконтакте.       — Ты ничего не понимаешь в музыке, — ты продолжал сыпать безаргументными оскорблениями в сторону моего музыкального вкуса.       Забавно, что спустя полтора года я начну слушать почти то же, что слушал ты.       Иногда ты не отвечал на звонки, а все твои довольно редкие отклики на сообщения ВКонтакте сводили диалог на нет своей пофигистичностью и односложностью. По собственноличному опыту твоя отстраненность была похожа на депрессивную фазу маниакально-депрессивного психоза, и я бы не беспокоила тебя, будучи уверенной, что ты действительно болен. Но как-то мы разговаривали о психических расстройствах, и твоя светлая голова не составляла никакой конкуренции нескольким моим болезням.       — Почему ты еще не в психушке, истеричка больная, — сказал ты тогда. И я не знала, насколько в шутку.       Когда ты совсем перестал появляться, я поехала к тебе.       — Ты в колледж не ходишь? — спросила я вместо приветствия, когда дверь чуть приоткрылась.       — Заболел, — стрельнув глазами в сторону, ответил ты. Это невольное движение глаз выдавало тебя, но и без знаний психологических признаков лжи я сразу вычислила бы её, ибо ты совершенно не выглядел заболевшим. Я мгновенно вспыхнула в ярости. Больше людей я ненавидела только когда мне врут. Ложь — прямой показатель того, что тебя ни во что не ставят.       — Пизди больше, — я с силой толкнула дверь внутрь, заставляя хозяина попятиться, и вторглась в прихожую, снимая берцы. Скинув рюкзак прямо на пол рядом с ботинками, я расстегнула ветровку и быстрым шагом направилась в твою комнату. Ты, казалось, и не особо собирался меня останавливать, так что смысла в быстром шаге особо не было. Я слышала лишь, как позади меня закрылась дверь и повернулись ключи в замке.       — Какого… — я прошла в комнату и замерла на месте, — хуя…       Весь пол был в жутком бардаке. Тут и там валялись какие-то запчасти, болты, гвозди и винты, проволока, куча масляных тряпок и скомканный использованный скотч. Спасибо военному образованию, я знала, что это. Знала, что ты любишь собирать самоделки и взрывать их на пустыре недалеко от дома. В то время знала только это. Аккуратно уложенные устройства совершенно не вписывались в атмосферу небольшой комнаты со старой мебелью, и этот контраст почему-то напугал меня. Но больше меня напугала возможность того, что твоя мама могла вернуться в любой момент и увидеть это, да и в целом факт того, что ты хранишь все это дома, спокойствия не вызывал.       — Ты пизданулся?! — на повышенных тонах начала я, оборачиваясь в твою сторону. Ты вошел в комнату и остановился в метре от меня.       — Нет вроде, — ты непонимающе поморщился.       — Блять, я не о том, — я закатила глаза и потерла переносицу указательным пальцем. С моей стороны подобным жестом выражалась крайняя степень раздражения, когда еще пара мгновений — и я начну убивать.       — Начинается… — тяжко вздохнув, в полголоса раздраженно произнес ты. Похоже, исходя из личных наблюдений, ты знал о моей этой привычке теребить хрящ перед скандалом, поэтому всякий раз старался избегать меня в таком состоянии, но в этот раз уйти из собственного дома было по понятным причинам не лучшим вариантом.       — Что «начинается»?! — выкрикнула я. — Ты собираешь эту хуйню здесь, серьезно?!       — У тебя есть варианты получше? — очевидно, ты тоже злился раз смотрел на меня исподлобья с неприкрытым презрением. Пальцы твоих рук, сложенных на груди, едва заметно подрагивали, но отчего-то я совсем не боялась того, что ты можешь поднять на меня руку.       — Да, у меня есть варианты получше! — продолжала кричать я, рукоплескав. — Позвонить мне, например! У меня квартира блять пустая!       — Больно ты мне нужна, — ты уперся хмурым взглядом в готовые СВУ.       — Да ты заебал, пиздец! — прыснула вдруг я. Я не хотела этого говорить, но громкая жестокость во мне сыграла лучше всякого козырного джокера, и тихо закипающий в течение долгого времени вулкан взорвался. — Вечно отмалчиваешься, на вопросы о том, куда ты вечно пропадаешь, как дела, один ответ, с одной и той же интонацией! «Нормально»? Ты серьезно? Это ответ на «отъебись»!       — Я имею право на свои дела?! — кажется, я впервые в жизни услышала, как ты повысил голос, но почему-то это не осадило меня, а, напротив, стало раздражать ещё больше. — Почему ты такая навязчивая, лезешь везде?       — Да потому что блять я волнуюсь за… — «тебя».       — За что ты волнуешься?       — Неужели тебе интересно?! — театрально всплеснула руками я, сделав шаг вперёд и оказываясь в каком-то полуметре от тебя, все ещё крича в ироничном тоне.       — Да пошла ты, больно надо мне тебе читать мораль!       — Катись к хуям! Я тебя ненавижу! — выкрикнула я, всплескивая рукой и намереваясь пойти прочь.       — Отлично! Я тоже тебя ненавижу!       И ты перехватил мою руку, как в самый первый раз. И я снова оказалась в ловушке твоего тепла. Я всегда в ней оказывалась. Руки всегда сами ложились на твою спину, будто бы в поисках защиты. То, что тебя защищает, всегда способно причинить куда большую боль. Не знаю, сколько мы так простояли. Я уперлась носом в твою ключицу, когда почувствовала, как ты прислонился щекой к моей голове.       — Мама скоро придет, — сказал ты тихо, — надо убраться.       Ты попытался отстраниться, но я только сильнее смяла в кулаках футболку на твоей спине.       — Давай еще немного постоим.