Hatred of feelings

      Не помню, сколько времени прошло с момента нашей первой встречи, когда ты застал меня в отчаянии. Я ли позволила случиться этому или это было стечением обстоятельств, не знаю. Да уже и не важно. В тот день я ждала тебя после занятий в стороне от колледжа, чтобы твои одногруппники, о которых ты отзывался довольно нелестно, не увидели нас вместе и не расценили это как еще один повод для подтруниваний.       Сложившаяся ситуация территориально была так далека от меня, но умудрялась посылать ядовитые отголоски в виде сообщений в социальных сетях. Все это совершенно не было связано с тобой, но моему гневу было плевать, что ты ни в чем не виноват. Когда я кратко рассказала о случившемся, а ты попытался поддержать меня, моя ненависть не приняла этого, хотя ты не говорил никаких вымораживающих стандартных фраз типа «все будет хорошо» или «не думай об этом». Ты никогда их не говорил. В ярости я толкнула тебя, хотела уйти прочь, но в какие-то считанные секунды у тебя получилось перехватить мое запястье.       Ты дернул меня в свою сторону, от чего я попятилась, машинально развернулась и спустя мгновение оказалась в нескольких сантиметрах от тебя. Слишком быстро, слишком близко, слишком тепло и уютно. Когда твои руки легли на мои на плечи, губы невольно сомкнулись в тонкую линию, и по щекам одна за другой потекли слезы. Это было твоё первое нарочитое прикосновение. Это было первое тепло, подаренное мне тобой и сломавшее что-то внутри. И мне стало больно уже не из-за случившегося, а из-за тебя.       Я злилась на себя, я не хотела, чтобы ты видел эту ненавистную мне самой же слабость. Я не хотела и делать тебе больно, однако руки сами собой сжимались в кулаки и били в рёбра. Ты лишь сильнее сжимал пальцы на моих плечах, словно пытаясь через цепкую хватку забрать эту боль, которую мне просто было некуда девать. Сколько бы я ни билась в твоих объятиях, я знала, что ты мог задушить мою громкую жестокость в любой момент, но ты продолжал терпеть мои удары, позволяя разделять ее с тобой.       — Я убью их, — сипло прошептала я, когда силы на неравную драку закончились, — я их всех убью.       Ты был далеко не из тех людей, что докапываются, да мне и не было нужды подробно рассказывать о первопричинах такой реакции — мне казалось, нет, я была уверена, что ты знал и понимал все без лишних слов. Я позволила себе обмякнуть в твоих руках и уткнуться носом в твое худое плечо, а спустя недолгое молчание, услышала тихое:       — Я тебе верю.

•

      Если раньше я ненавидела тебя потому, что видела в твоих глазах отражение чего-то своего сокровенного, то теперь я ненавидела тебя ещё и за то, что ты присутствовал во время моей слабости и видел меня в отчаянии. Я ненавидела сентименты, и было бы куда проще, если бы таких эмоций вообще не существовало, однако то, что я раз за разом переживала после унижений, было мощнейшим толчком для принятия определенных решений и топливом для моей жестокости и ненависти.       Меня бесило, что ты поглотил большую часть моих мыслей, заставляя периодически забывать о постоянном контроле обстановки вокруг. Все же нахождение в обществе — это тебе не увеселительная прогулка, и требовалось немало усилий, чтобы держать всяких ебланов на расстоянии. Бесило, что теперь я не чувствую той отрезвляющей жестокости, которая была моим маяком. Не сказать, что она совсем пропала, нет, просто она стала как лезвие тупого ножа, что день ото дня ты точишь и точишь, а оно как будто бы вопреки законам физики становится все тупее и тупее.       Однажды я даже как-то зареклась не ехать в район твоего колледжа, потому что мне надоело то, что мы постоянно встречаемся в окрестностях, даже когда заранее не договариваемся, а потом обнаружила себя в той самой «не той» маршрутке. Забавно, вспоминая теперь об этом, понимать, что судьба будто специально сталкивала меня с тобой, дразня, мол, смотри, ты будешь жить с этим горем всю жизнь.       Размышляя обо всем этом, я сидела на песке, притянув колени к груди и обхватив их руками, и смотрела вдаль на падающее за горизонт тонущее в море солнце. Дул легкий теплый ветерок, море неуверенно омывало берег, будто бы боясь нарушать чужое пространство. Людям бы столько такта, сколько было в тот момент в море. Я усмехнулась своим мыслям и, стянув ботинки и подвернув джинсы, зашагала по теплому песку к воде. Зайдя по голень в воду, я посмотрела вниз на свое отражение в рябящей зеркальной поверхности черной воды. Вокруг было так тихо… Невольно я вспомнила свой родной город, полный беспокойства и шума. Конечно, на схожесть с ним не было и намека.       — Привет, — послышался знакомый голос за спиной. Я улыбнулась, но почему-то сразу же возненавидела мягкость, с которой растянулись мои губы.       — Ты преследуешь меня? — спросила я, оборачиваясь.       — Нет, просто шел мимо, — пожал плечами ты.       — Пиздабол, — саркастически ухмыльнулась я.       Мы оба понимали, что невозможно «просто идти мимо» в относительно безлюдном месте в пятистах метрах от колледжа.       — Что ты там делаешь? — ты махнул рукой, жестом указывая на мои ноги в воде и намокшие джинсы.       — Кто знает, может, это последний день, когда я вот так наслаждаюсь всем этим? — я хотела съязвить сначала, но почему-то желание делать это куда-то улетучилось, и я просто помотала одной ногой в воде, наблюдая за создаваемыми колебаниями волнами.       — С чего ты взяла? — твое лицо стало сосредоточенным.       Я помолчала с минуту, смотря, как и всегда, куда-то в сторону, а потом поджала губы. Я и не знаю, почему я задумалась тогда об этом. Ответа не было.       Спустя пару мгновений сквозь шелест крон недалеко растущих деревьев и гудение бриза в моих ушах я услышала шорох позади себя, а затем звук плещущейся воды, постепенно приближающийся ко мне и стихший справа.       — На берегу не стоялось? — спросила я, поворачивая голову в сторону, почему-то уже который раз совершенно забывая о своих проблемах со зрительным контактом. Ты стоял рядом и с глупой полуулыбкой смотрел на меня. Твои серо-голубые глаза в свете закатного солнца приобретали теплый зеленоватый оттенок, и, завороженная, я даже не знала, в солнце ли дело. Такая редкость, как и твой смех. Тогда в твоем взгляде не было ни капельки намека на ту тихую ненависть, с которой ты смотрел на весь мир, с которой мы смотрели на весь мир.       — Если это наш последний день, я тоже хочу постоять здесь и… как ты там сказала, насладиться мокрыми ногами? — ты театрально прищурился, и я рассмеялась, внутри с отчаянной злостью стараясь унять отчего-то отбивавшее ускоренный ритм сердце.       Мы стояли так до тех пор, пока солнце окончательно не утонуло в водном горизонте, а небо не окрасилось в красные оттенки. Я зачарованно смотрела вдаль, мигая настолько редко, что глаза периодически слезились, а спустя секунду я оттаяла, когда на меня справа обрушился шквал воды. От шока я даже забыла, в какое русло улетели мои бесконечные мысли.       — Ты охуел?! — вскричала я, отпрыгивая в сторону. Добрая часть одежды теперь была мокрой, с кончиков некоторых прядей волос капала соленая вода. Ты стоял рядом и заливался, как ребенок. — Это, блять, смешно по-твоему?!       Я сгребла волосы в кулак и провела им в сторону, выжимая воду.       — Просто я звал тебя, а ты не отвечала, — задыхаясь от смеха, проговорил ты.       Таким я видела тебя впервые, и, хотя внутри сражались противоречивые чувства, сейчас мне не особо нравилось, что ты смеялся. Это было очень похоже на смех одногруппников надо мной. Я разозлилась и со всей силы, оторвав ногу от дна, «пнула» воду, сделав косой удар ногой в пространство между нами. Вместе с моей ступней с поверхности моря вырвались мириады брызг, устремившихся в твою сторону и сравнивающих твое положение с моим. Теперь и ты стоял промокший, поджав губы и хмуро глядя на меня.       — Что, думал, с рук сойдет? — я сделала шутливую непонятную жестикуляцию руками, как будто я какой-то репер, и уперлась кулаками в бока. В следующее мгновение ты закатал рукава и принялся брызгать меня, я завизжала и тут же начала таким же образом пытаться отбиться или «перебрызгать» тебя.       — Ну что за пиздец, — не переставая смеяться и выжимая толстовку, иронизировала я, когда мы, вдоволь набрызгавшись, все мокрые вышли на берег. Футболка, оставшаяся на тебе, влажная, но не настолько мокрая, что ее можно было выжимать, прилипала к твоему худому телу, и я, не контролируя себя, засмотрелась.       — Чего уставилась? — спросил ты, заметив мой внимательный взгляд, и я тут же уперла глаза в землю, стягивая с себя куртку и стыдливо чувствуя, как загораются щеки.       — Ничего.