Глава 1. «Младшая из рода Уизли»

      События последних дней были столь невероятными, а происходили так быстро, что Гарри, направлявшийся в родную Гриффиндорскую башню, казалось, не слишком обращал внимание на все, что его окружало. По большей части он просто пытался осознать и принять случившееся, из-за чего пребывал в каком-то рассеянном состоянии. Возможно, он никак не мог избавиться от мысли, что ему все это не приснилось — он, со сверкающим мечом в руках, побеждает страшное чудовище, спасая невинную девушку из злодейских лап… право же, такое бывает только в сказках! Но для Гарри жизнь, отчасти, и была сказкой — казалось, еще вчера коридоры замка были тихи и безлюдны, а перепуганные дети жались друг к другу, дрожа от страха, страшась в любую секунду стать жертвой монстра Слизерина. Теперь же зелье из мандрагоры вот-вот готово было вернуть окаменевших к жизни, следующим вечером их ждало грандиозное празднество, а храбрый эльф-домовик получил в награду свободу.       Впервые за год Гарри был по-настоящему счастлив, улыбаясь до ушей, хоть и чувствуя себя невероятно усталым. И лишь когда он, приняв душ и почистив зубы, лег в свою любимую кровать с пологом на четырех столбиках, он вспомнил о Джинни — и радостный фейерверк в его голове, казалось, моментально угас, сменившись горьким чувством вины. Теперь, когда у него, наконец, было время как следует подумать над произошедшим, он с неприятным ёканьем в животе осознал, что сам внес немалую лепту в то, чтобы толкнуть самую младшую Уизли в цепкие лапы Реддла. Всякий раз, когда она попадалась ему на глаза за весь этот год, она неизменно была одна — судя по всему, ей так и не удалось подружиться ни с кем, и Гарри, положа руку на сердце, даже не мог винить ее в этом. Джинни была невероятно застенчивой девочкой, как убедился Гарри летом, проведя в «Норе» остатки каникул; она почти всегда молчала, смущенно потупив взгляд, а ее личико покрывалось очаровательным румянцем всякий раз, когда она делала что-нибудь неловкое, например нечаянно задевала локтем масленку — от воспоминания об этом губы Гарри, сами собой, расплылись в легкой улыбке.       Единственными людьми, с которыми рыжеволосая, судя по всему, могла разговаривать без стеснения, были ее братья, но Гарри, нахмурившись, внезапно понял, что старшие Уизли весь этот год вообще не обращали внимания на свою сестру. Перси со своими нравоучениями больше мешал, чем помогал, Фред и Джордж, казалось, вообще ничего не могли воспринимать всерьёз, а Рон… Рон, почему-то, раздражал Гарри больше всех, особенно когда он понял, что именно его лучший друг неоднократно мешал всем попыткам Джинни подружиться с ним. Летом казалось, что Рон в хороших отношениях с младшей Уизли, но в Хогвартсе он моментально хмурился, стоило только девочке попытаться заговорить с Гарри, и довольно невежливо — и недвусмысленно, — просил сестру убраться подальше. Осознание этого задело Гарри за живое — уж кто-кто, а он прекрасно понимал, что такое одиночество, когда родственники относятся к тебе как к грязи, а кузен отпугивает всех, кто хочет с тобой подружиться. Неудивительно, что Джинни нашла в Томе утешение — попади этот дневник к Гарри, когда он сидел совсем один в своем темном чулане, он, наверное, тоже бы привязался к единственному человеку, проявившему к нему сочувствие.       Гарри, тяжело вздохнув, провел руками по лицу; мысль о том, что он в том числе, пусть и непреднамеренно, толкнул милую рыжеволосую девочку в лапы Волан-де-Морта, была неприятной. А еще более неприятной была реакция окружающих — Джинни осталась на ночь совсем одна, в пустом Больничном крыле, но никого, кажется, это не беспокоило. Даже Рон, вернувшийся в Гриффиндорскую башню после того, как проводил лишившегося памяти Локонса к мадам Помфри, довольно быстро забыл о собственной сестре и весь остаток вечера до отбоя рассуждал о том, какая еда будет на завтрашнем пире и как будет хорошо, что к ним наконец-то вернется Гермиона, и вскоре довольно быстро захрапел. У Гарри же сна не было ни в одном глазу — чувство вины грызло его изнутри, смешиваясь с беспокойством, а когда Гарри ощущал порыв к действию, он не тратил время на размышления. Джинни, которая провела весь год одна, определенно требовалась компания, а сам Гарри чувствовал в себе необходимость извиниться, а еще узнать девочку получше. Уизли были его самой любимой семьей, среди них он чувствовал себя как дома, поэтому был уверен, что и самая младшая из многодетного семейства окажется замечательным другом, как только преодолеет свою стеснительность.       Приняв решение, Гарри поднялся с кровати и, стараясь не шуметь, дабы не разбудить других мальчиков, вытащил из чемодана мантию-невидимку. Мягкая, струящаяся серебристая ткань укрыла его знакомым коконом, надежно скрывая от людских глаз, и Гарри, на цыпочках спустившись по лестнице, прошел через пустующую общую гостиную Гриффиндора, в камине которой уже почти погас огонь, после чего, отворив дверь портрета Полной Дамы, выбрался через дыру в безмолвный коридор. Дорогу в Больничное крыло он знал хорошо, учитывая, что сам был там намного чаще, чем ему хотелось бы, поэтому его ночной вояж обошелся без особых приключений, хотя Гарри удивило, что учителя до сих пор патрулировали коридоры, несмотря на то, что опасность миновала. Добравшись, наконец, до цели, Гарри осторожно приоткрыл дверь и неслышно проскользнул внутрь. Темный зал Больничного крыла был именно таким, каким Гарри и запомнил его в первый раз — окаменевшие по-прежнему были тут, спрятанные за ширмами от посторонних глаз, но внимание Гарри привлекла незанавешенная кровать, на которой, совершенно очевидно, кто-то лежал.       Гарри ощутил, как сердце его забилось чаще, когда он подошел ближе; Джинни Уизли, одетая в пижаму, свернулась на кровати, и Гарри не нужно было вглядываться, чтобы заметить мокрые пятна на ее подушке, или особого ума, чтобы понять, что сон девочки был каким угодно, но определенно не мирным и безмятежным. Перед глазами сама собой всплыла сцена из Тайной Комнаты — какой маленькой, хрупкой и совершенно беспомощной она выглядела, какой сильной и храброй она оказалась, когда Гарри узнал, что целый год она сопротивлялась очарованию Волан-де-Морта без какой-либо помощи и поддержки, какой пугающе бледной и холодной она была, когда Гарри испугался, по-настоящему испугался, что она и в самом деле умрет. Он ничего не мог с собой поделать, видя, как она страдает здесь, в одиночестве, когда все, казалось, снова отвернулись от нее; он уже сражался с Волан-де-Мортом, пытаясь защитить от него Волшебный Мир, но именно сегодня он боролся с ним для того, чтобы спасти кого-то конкретного, того, кто уже стал для него дорог, пусть даже сам Гарри и понял это не сразу.       (В другом мире маленькая Джинни Уизли всю ночь проплакала в больничном крыле, напрасно ожидая утешения. Кошмары терзали ее один за другим, но никто не пришел навестить ее. Гарри Поттер по-прежнему не обращал на нее внимания, а ее семья предпочла сделать вид, будто ничего не произошло. В конце-концов, она была всего лишь «младшей сестрой Рона», маленькой глупой девочкой, а потому во всем, что с ней случилось, она была виновата сама. В том мире людям было все равно.)       Беспокойство Гарри было столь сильным, что он подошёл прямо к ней, даже не думая о том, чтобы смотреть под ноги, из-за чего неожиданно споткнулся о ножку одной из кроватей и выругался, шипя от боли — ну как же, ведь всё в его жизни просто не могло пойти по плану благодаря его в высшей степени дерьмовой удаче. Если честно, хотя ушибить ногу о жёсткий металл и было чертовски неприятно, он надеялся, что отреагировал достаточно тихо, чтобы не разбудить Джинни — однако девочка испуганно вскочила на кровати, быстро оглядела Больничное крыло затравленным взглядом и робким, дрожащим голосом спросила: — К-кто здесь? Коря себя за то, что так глупо выдал своё присутствие, Гарри стянул с себя мантию-невидимку, и Джинни вздрогнула, когда фигура мальчика неожиданно возникла перед ней из воздуха. — Извини, я не хотел напугать тебя, — сокрушённо прошептал он, нервно взъерошив волосы, чем только растрёпывал их ещё больше. Джинни, однако, поняв, что перед ней был её спаситель, казалось, наоборот расслабилась. — Ничего страшного, — она даже попыталась улыбнуться, впрочем, без особого успеха.       На несколько секунд повисла неловкая пауза — никто из детей, казалось, не знал, что сказать, и оба ощущали невероятную неловкость; весь этот год они практически не общались, а потом один из них спас другого от смерти. Если быть честными, ни Гарри, ни Джинни не вполне понимали, кто они теперь друг другу. — Что ты здесь делаешь? — наконец, смущённо пробормотала девочка, опустив глаза, но тут же, внезапно спохватившись, затараторила, — Н-не пойми меня неправильно, я рада, что ты пришёл ко мне, просто… — Я… эм, ну… — перебил её Гарри, чувствуя, как краснеет сам, — Я вроде как не мог заснуть, потому что я всё время думал о тебе, так что… — он пожал плечами, словно это было что-то само собой разумеющееся, — я сбежал из спальни и пришёл проверить, как ты. Джинни какое-то время просто смотрела на него, как будто не могла поверить, что Гарри захочет уделить ей внимание, после чего вновь залилась румянцем, уставившись на свою кровать и смущённо пробормотав «Спасибо».       Гарри, однако, её застенчивость не обманула — чем дольше он смотрел на неё, чем внимательнее приглядывался, тем больше тревожащих деталей замечал; то, каким неровным, прерывистым было её дыханием, то, как вздрагивали её плечи и мелко тряслись руки… Он мог спасти её от смерти в Тайной Комнате, но защитить её от того, что за этим последовало, он был не в силах. Ей по-прежнему было больно, страшно и одиноко, только по-другому, и Гарри вновь ощутил разъедающее чувство вины. С того самого момента, как он узнал, что могущественный тёмный волшебник одним взмахом палочки лишил его семейного счастья, Гарри больше всего на свете желал, чтобы подобная участь не постигла кого-то ещё. И вот теперь перед ним была Джинни — девочка, в свои одиннадцать лет переставшая быть ребёнком, ещё один человек, чьи невинность и детство были безжалостно уничтожены лордом Волан-де-Мортом.       Ведомый желанием ободрить, утешить, Гарри подошёл к её кровати и уселся на стоявший неподалёку стул — вероятно, его оставила после себя миссис Уизли, навещавшая дочь накануне. Джинни продолжала коситься на него, но по-прежнему молчала. Однако Гарри, наконец, решил высказать всё, что было у него на душе, все те мысли и чувства, которые и заставили его встать с постели глубокой ночью и красться через замок в Больничное крыло. — Прости меня, Джинни, — произнёс он мягко. Джинни удивлённо взглянула на него, кажется, даже позабыв о своей застенчивости. — За что, Гарри? — За то, что так и не стал тебе другом, — тихо сказал он, всё ещё ощущая сильнейший стыд. Ему не хватило смелости поднять на неё взгляд, ведь он так боялся прочесть в её глазах осуждение, поэтому он не видел, как Джинни в шоке уставилась на него. Она открыла рот, затем закрыла его, как будто хотела что-то сказать, но сама не понимала, что именно и как именно. Наконец, кое-как совладав с собой, девочка выпалила: — Но это не твоя вина! Я имею в виду, я всего лишь младшая сестра Рона, зачем бы тебе захотеть дружить с глупой маленькой девочкой вроде меня? Это моя вина, что я вляпалась во всю эту кашу с дневником, и… — Нет, Джинни, — твёрдо ответил Гарри, пристально посмотрев на младшую Уизли, — Неважно, сестра ты Рона или нет, я должен был подружиться с тобой, особенно когда заметил, что ты всё время одна. Кто как ни я понимает, каково это — неожиданно оказаться в новом, незнакомом месте, совсем одному, боясь неудачи, боясь остаться никому не нужным? Мне не стоило позволять Рону диктовать мне, с кем я могу дружить, а с кем нет, и я очень злюсь на себя за то, что позволил ему это сделать. Джинни, всё ещё поражённая его порывом, просто молча кивнула, видимо, не найдя, что сказать. И хотя её стеснительность немного убавилась, напряжение, даже испуг, как заметил Гарри, оставалось прежним. А ещё он внезапно понял, что не разбудил её — она услышала его шаги потому, что не спала вовсе. — Почему ты не спишь? — обеспокоенно спросил он, — Разве мадам Помфри не должна была принести тебе… не знаю, снотворное или что-то в этом роде? — Она принесла, — рыжеволосая девочка махнула рукой в сторону тумбочки, где стоял стеклянный кубок, наполненный пурпурной жидкостью, — Зелье, чтобы спать без снов. Но я не стала его пить; папа говорил, что от него можно впасть в зависимость, и, к тому же, я ненавижу, когда меня заставляют спать. А без него… как только я закрываю глаза, я опять вижу Тома… Это просто не помогает. — Я понимаю, что ты чувствуешь, Джинни, — мягко сказал Гарри, сам не ожидав от себя такой откровенности, — Иногда, Когда я засыпаю, я вижу во сне, как… как Волан-де-Морт убивает мою маму. Лицо девочки исказилось от страха, но кроме него… был ли в её глазах проблеск понимания? Ведь если подумать, то то, что случилось там, в Тайной Комнате, сделало их как никогда похожими друг на друга — они оба, будучи детьми, пережили столкновение с самым опасным тёмным волшебником нашего времени, и эта схватка оставила шрамы на их когда-то невинных душах. — Эй, Джинни, — позвал девочку Гарри, приняв, наконец, решение, — Если бы… если бы я остался здесь с тобой… ну, на ночь… тебе бы стало легче? Младшая Уизли вновь уставилась на мальчика, и её лицо быстро приобрело малиновый оттенок. Вместо того, чтобы успокоиться, она, казалось, занервничала ещё больше, и быстро залепетала: — Ох, Гарри, поверь, тебе вовсе не обязательно это делать! Я имею в виду, это я напортачила, и тебе не нужно… — Я знаю, — прервал он лепет девочки, — Но я хочу помочь тебе. — Ты уверен? — робко спросила она, — Я не уверена, что со мной у тебя будет спокойная ночь. Мне… мне постоянно снятся кошмары, где я снова в Комнате, и там снова Том, и мне так страшно, холодно и одиноко… — Но я уже побеждал его… дважды, если не трижды… — мягко сказал Гарри, и, повинуясь порыву, протянул руку и нежно сжал маленькую ладошку Джинни, — И я сделаю это снова, если понадобится. Со мной тебе нечего бояться, Джинни. Я буду охранять твой сон. Джинни посмотрела на свою ладонь, всё ещё лежащую в руке Гарри, но не сделала никаких попыток освободить её; вместо этого она, неожиданно, слабо улыбнулась. — Обещаешь? — с надеждой спросила она. — Обещаю, — заверил её Гарри. Девочка какое-то время смотрела на него, словно оценивая. — Спасибо, — наконец, прошептала она так тихо, что он едва расслышал, — Может, теперь я смогу заснуть.       Он помог Джинни устроиться на кровати, и вскоре она погрузилась в сон. Гарри остался рядом, всё так же сидя на стуле и грея в своих руках маленькую ладошку Джинни. Его не волновало, если ему придётся не спать всю ночь — это меньшее, что он мог сделать для младшей из рода Уизли, которая определённо не заслужила всего, через что ей пришлось пройти. Теперь, когда тяжесть навалившегося на неё испытания не давила на неё, он словно по-настоящему увидел её, впервые за этот год, с удивлением для себя отметив, что она была очень красива — огненно-рыжие волосы, отличавшие всех Уизли, рассыпались по подушке, обрамляя её заплаканное лицо, на щеках которого ещё виднелись не успевшие высохнуть дорожки от слёз. Часы шли один за другим, а Гарри и не думал уходить, тем более, что сон Джинни отнюдь не был мирным — временами она начинала плакать прямо во сне, а иногда всхлипывала, что-то бормотала или просила Тома пощадить её, оставить её в покое. В такие минуты Гарри крепче сжимал её руку и гладил её по волосам, пытаясь утешить и показать, что он рядом и Волан-де-Морт больше её не тронет. Единственный раз, когда он запаниковал по-настоящему, был в тот момент, когда мадам Помфри неожиданно вышла из своего кабинета, решив проверить, спит ли её пациентка — Гарри еле успел вовремя накинуть на себя мантию-невидимку, и целительница, не увидев ничего подозрительного, вскоре ушла к себе.       К удивлению Гарри, он не чувствовал себя особенно усталым, несмотря на то, что совсем недавно буквально валился с ног. Может быть, он неосознанно сдерживал себя, понимая, что другому человеку помощь нужна больше, чем ему самому, а может, это просто была Джинни — к удивлению Гарри, когда им не мешал ни Реддл, ни Рон, ни Перси, ни прочие Уизли, находиться рядом с девочкой было приятно. К тому же, как бы это странно ни звучало, именно она теперь понимала его больше, чем кто-либо другой — даже больше, чем двое его лучших друзей. В конечном итоге, и Рону, и Гермионе невероятно повезло никогда не встречаться с лордом Волан-де-Мортом лично, чего Гарри не мог сказать о себе, несмотря на то, что в конце прошлого года они трое были готовы к этому; Джинни не была готова — и всё же ей пришлось иметь дело с Реддлом, более того — едва не погибнуть от его рук. Это определённо не было тем, что можно было просто так отбросить и притвориться, что его не было, но, судя по всему, всё окружение Джинни, даже её собственная семья, избрали именно такую стратегию поведения. Гарри же не позволяла так поступить совесть — это было бы оскорблением Джинни и вопиющим пренебрежением к её чувствам, а Гарри, знакомый с пренебрежением как никто, просто не мог найти в себе силы поступить так же с кем-то ещё.       Оранжевые лучи встававшего над горизонтом утреннего солнца уже ярко светили в большие окна Больничного крыла, когда Джинни, наконец, зашевелилась на кровати — но на этот раз, к счастью, это было не из-за кошмара, а потому, что она просыпалась. Девочка медленно открыла карие глаза и увидела перед собой улыбающееся лицо Гарри, продолжавшего держать её ладонь в своих руках. Осознав, что всё произошедшее было взаправду, она покраснела и застенчиво улыбнулась. — Доброе утро. Я боялась, что всё это было сном… — Что именно? — спросил Гарри, не в силах удержать губы от улыбки. — Ты здесь, — просто ответила девочка, — Живой. Спасибо, что остался со мной. — В любое время, Джинни, — отмахнулся он от благодарности; Гарри знал, что Джинни заслуживала куда большего, чем он был в силах ей дать. — С-серьёзно? — от неожиданности младшая Уизли даже начала заикаться. Она никак не могла поверить, что Гарри, в которого она была втайне влюблена с самого детства, и который оказался одновременно таким, каким она его представляла, и одновременно полной противоположностью этому, всерьёз захочет уделить ей внимание. — Да, — уверенно ответил мальчик, — Поверь мне, ты стоишь этого. — У Рона на этот счёт определённо другое мнение, — фыркнула она, всем своим видом демонстрируя сомнение. — Что ж, ему лучше не быть ослом, потому что я не собираюсь игнорировать тебя только потому, что ему не нравится наше общение, — пожал плечами Гарри, имея в виду именно то, что он сказал.       Джинни от такой пылкой защиты покраснела ещё больше, и уже собиралась что-то сказать в ответ, когда два гриффиндорца вдруг услышали возню в кабинете мадам Помфри. Рыжеволосая девочка бросила на Гарри смущённый взгляд: — Думаю, тебе лучше вернуться. Я не хочу, чтобы ты попал в неприятности из-за меня. Гарри не хотел уходить, но понимал, что она права. — Ладно, — сказал он, вставая и с крайней неохотой отпуская её ладонь, — Но я вернусь за тобой. — Когда? — поинтересовалась девочка, отчаянно пытаясь скрыть надежду в голосе. — Как только переоденусь, — пожал плечами мальчик, — Я надеюсь, что Помфри отпустит тебя на завтрак, и мы сможем, наконец, нормально поговорить… ну знаешь, без того, чтобы я прятался под мантией. Джинни хихикнула, чувствуя себя удивительно непринуждённо с человеком, с которым ещё летом она едва могла говорить без заикания. — Я бы хотела этого, — наконец, сказала она. — Вот и хорошо, — бодро ответил Гарри, вставая со стула, — Я буду ждать тебя снаружи. До скорой встречи, Джинни. — Увидимся, Гарри, — улыбнулась ему девочка, с восхищением наблюдая, как он накинул на себя серебристую мантию и полностью пропал из виду. Тихо уходя, он услышал, как Джинни пробормотала словно бы самой себе: «Я, наверное, всё ещё сплю», и эта фраза заставила его улыбнуться. Когда он покинул Больничное крыло, он краем глаза увидел выходившую из кабинета мадам Помфри, которая подошла к Джинни и начала проверять её состояние.       Понимая, что, несмотря на раннее утро, бродить по замку в пижаме будет не самой хорошей идеей, Гарри, всё ещё прячась под мантией, быстро вернулся в башню Гриффиндора, поднявшись к себе в спальню как раз тогда, когда Рон, Невилл, Дин и Симус начали просыпаться. Это было хорошо — он пришел как раз вовремя, успев спрятать мантию-невидимку в чемодан, чтобы сделать вид, что он только что встал с постели. Если честно, он не хотел рассказывать своему лучшему другу, что он всю ночь просидел с Джинни — что-то подсказывало ему, что Рон этому не обрадуется, а Гарри в этом году уже с лихвой хватило неприятностей, чтобы прибавлять к ним разногласия с одним из братьев рыжеволосой девочки. Он старался не слишком шуметь, когда принимал душ, чистил зубы и переодевался, так что когда Рон, наконец, открыл глаза и слегка приподнялся с кровати, Гарри уже натягивал на себя школьную мантию. — Ты куда? — сонно пробурчал он, всем своим видом показывая, что не хотел бы выбираться из постели в ближайшую пару дней. — Ну, завтракать, вообще-то, — пожал плечами Гарри и наклонился, чтобы зашнуровать кроссовки, — Можем встретиться в Большом Зале, сегодня как раз должны вернуться Гермиона и остальные. Рон весьма оживился при напоминании об их общей подруге, которая стала одной из жертв василиска в этом году, но все же поинтересовался: — А ты собрался куда-то заскочить по дороге? — Да, в Больничное крыло. Я хочу проверить, как там Джинни. — Зачем? — спросил Рон таким тоном, как будто совершенно искренне не понимал, почему о его младшей сестре стоит беспокоиться. — Затем, — твердо ответил Гарри, чувствуя, как вновь начинает раздражаться. Рон посмотрел на него так, словно посчитал, что Гарри совершенно спятил, но потом все же пожал плечами и сказал: — Хорошо. Тогда встретимся в Большом Зале.       Гарри с облегчением выдохнул. Он был рад, что Рон не стал лезть к нему с вопросами о том, почему Гарри вообще беспокоится о его младшей сестре, но все еще не понимал, почему его лучший друг игнорировал её весь год и продолжил это делать даже после того, как она едва не погибла. Поэтому, убедившись, что он выглядит презентабельно, Гарри вновь вышел из башни и двинулся в сторону Больничного крыла, на сей раз не опасаясь учительских патрулей или попадавшихся ему навстречу ранних студентов. К его облегчению (и скрытой радости, причину которой он ещё не до конца понимал), Джинни уже была одета в свою мантию и ждала его, сидя у входа во владения мадам Помфри; Гарри заметил, что вид у неё был отстранённый, как будто девочка глубоко ушла в себя. Лишь когда он подошёл к ней, она обратила на него внимание и её взгляд прояснился, а губы изогнулись в слабом подобии улыбки. — Привет, Гарри. — Утра, Джинни, — мягко сказал он, — Готова идти? — Д-да, — ответила девочка, вновь смущённо опустив глаза, однако, к удивлению Гарри, почти не покраснев.       Гарри протянул ей руку, и Джинни, после секундного колебания, позволила ему помочь ей подняться на ноги. Несмотря на заботу мадам Помфри, целый год борьбы с проклятым дневником не прошёл для неё бесследно, и здоровье девочки явно было подорвано — у неё немного кружилась голова, поэтому на пути к Большому Залу они иногда останавливались, чтобы отдохнуть, если младшая Уизли вдруг начинала чувствовать слабость. В глубине души Гарри думал (хотя он ни за что бы не признался в этом рыжеволосой), что ей следовало бы остаться в Больничном крыле подольше, но он по собственному опыту знал, насколько отвратно чувствовать себя слабым, и, пусть он ещё не слишком хорошо знал Джинни, ему казалось, что её такая «забота» тоже не обрадовала бы. Учитывая, что теперь они вдвоём разделяли то, чего не мог понять никто другой, Гарри решил про себя, что он присмотрит за девочкой, по крайней мере, пока они не сядут в поезд до дома — возможно, ему даже стоит написать ей этим летом. Их разговоры пока что всё ещё были полны заиканий и неловких пауз, но из того, что Гарри уже успел узнать о младшей из рода Уизли, он понял, что она определённо была интересным человеком.       Когда они подходили к широко распахнутым дверям, которые вели в Большой Зал, Гарри неожиданно остановился и развернул удивлённую девочку к себе лицом: — Послушай, Джинни, — неловко начал он, вновь запустив пальцы в волосы; он постоянно делал это, когда нервничал, — Мы с тобой уже говорили об этом… ну, в Больничном крыле, но я хочу снова повторить — мне жаль, что я не пытался подружиться с тобой в этом году. Я думаю, что ты замечательный человек, и я бы хотел стать твоим другом, если ты не против. — Ты серьёзно? — прошептала Джинни, глядя на него так, будто не могла поверить собственным ушам, — А как же Рон? — Если честно, я немного злюсь на него за то, что он оттолкнул меня от тебя, — нахмурился Гарри, — Я надеюсь, он не будет сильно мешать, но, как я уже говорил, я больше не собираюсь тебя игнорировать. Так что… ты бы хотела стать моим другом? И в этот момент Джинни Уизли впервые на его памяти улыбнулась по-настоящему — не той застенчивой улыбкой, которую она дарила ему летом, и не тем блеклым подобием, что было на её лице с тех пор, как он вытащил её из Комнаты, а настоящей, неподдельной, радостной улыбкой; её карие глаза ярко сверкали. — Да, — мягко сказала она, — Я бы очень этого хотела.       Гарри чувствовал себя так, будто с его плеч свалился тяжелейший груз. На самом деле, он боялся, что Джинни, после всего случившегося, не захочет с ним дружить, однако того, что она начнёт винить себя, он боялся ещё больше. В конце-концов, он и сам бы отреагировал на её месте так же — может быть, именно то, что он понимал её, а она понимала его, и послужило тому, что они смогли подружиться так быстро, практически не разговаривая при этом. Впрочем, особого оптимизма Гарри не питал — то, что случилось с ним в конце его прошлого года не прошло для него бесследно, даже если со стороны именно так и казалось; иногда он до сих пор просыпался от кошмаров, в которых на него шипело бледное, красноглазое лицо, вылезавшее из затылка Квирелла. Так что Гарри сомневался, что исцеление девочки будет быстрым и лёгким — он имел довольно смутное представление о том, как именно её мучил Реддл, но даже то немногое, что он знал, было ничуть не лучше его бывшего профессора, под тюрбаном которого прятался тёмный волшебник.       Но Гарри решил, что эти мрачные мысли он может отложить на потом; прямо сейчас он просто радовался тому, что всё закончилось, а Джинни была рядом с ним — живая и здоровая, и впереди их ждало воссоединение с окаменевшими друзьями, прощальный пир и море веселья всё оставшееся время до конца учебного года. Приободрившись этими мыслями, Гарри крепче сжал в руке ладошку Джинни, и, улыбнувшись своему новому другу, двинулся вместе с ней в Большой Зал.