Глава 2. «Долг и обещания»

      Остаток учебного года прошёл замечательно — замок купался в эйфории от осознания того, что монстр Слизерина был мёртв, а все его жертвы вновь вернулись к жизни. Зелье из мандрагор, наконец, было готово, и вскоре на шее Гарри, радостно визжа, повисла Гермиона, не переставая тараторить, как она им гордится. Гарри очень обрадовался возвращению подруги — её отсутствие ощущалось как недостающий пазл, и теперь всё, наконец, было так, как и должно было быть. Рон же, казалось, радовался возвращению Гермионы даже больше него, что несколько удивляло Гарри — учитывая обстоятельства их знакомства он и предположить не мог, что девочка-книжница с густыми каштановыми волосами станет столь дорога его лучшему другу. Другой неожиданной компанией стал Колин Криви, также пришедший в себя после инцидента с василиском; он сокрушался по поводу потери своей колдокамеры, а его энтузиазм слегка поубавился, хотя он всё равно временами смотрел на Гарри с фанатским блеском в глазах и выражением чистого обожания на лице. Джастин Финч-Флетчли же был, пожалуй, тем, кто извинялся перед Гарри больше всех прочих за то, что считал его наследником Слизерина, особенно когда услышал о том, что случилось в Тайной Комнате.       Прощальный пир, ознаменовавший для Гарри окончание второго курса Школы чародейства и волшебства Хогвартс, превосходил всё виденное им до сих пор; на праздник все заявились прямо в пижамах и напрочь забыли о каких-либо формальностях и правилах, предавшись долгожданному веселью, которое растянулось на всю ночь. Гарри же просто купался в столь редком для него мгновении абсолютного счастья, довольно уплетая пирог с патокой и смеясь над какими-то дурацкими шутками вместе с Роном и Гермионой. Джинни тоже сидела рядом с ним и выглядела практически счастливой, учитывая, через что ей пришлось пройти в этом году. Хотя она, порой, продолжала краснеть, когда заговаривала с Гарри, девочка стала куда увереннее в себе, и он с удивлением отметил, что с ней весело, мирно и спокойно. В этот момент он как никогда был уверен в правильности собственного решения подружиться с младшей Уизли, собираясь обязательно написать ей на каникулах.       Всеобщее настроение стало ещё лучше, когда профессор Дамблдор объявил о том, что по столь радостному случаю комиссия сочла возможным отменить экзамены (и Гарри почти не был удивлён, когда Гермиона совершенно искренне расстроилась тем, что её лишили возможности блеснуть своими познаниями), а также сообщил, что профессор Златопуст Локонс больше не будет преподавать Защиту от тёмных искусств — он потерял память и был отправлен в больницу Святого Мунго, которая, как объяснила ему Джинни, являлась крупнейшим среди британских волшебников медицинским учреждением по лечению магических недугов и травм. Заявление об оставке Локонса было встречено всеобщим ликованием, к которому присоединились не только ученики, но и, к удивлению Гарри, несколько профессоров. А где-то в середине ночи, в самый разар праздненства в Большой Зал заявился наконец освобожденный из Азкабана Хагрид, который, узнав о последних событиях, на радостях хлопнул Гарри и Рона по плечам с такой силой, что они уткнулись носами в собственные тарелки. К сожалению, все хорошие вещи имели свойство заканчиваться, и эта не стала исключением; в последний день мая всем ученикам предстояло отправиться домой на летние каникулы, и Гарри, наверное, был единственным, кого такая перспектива не радовала. Однако перед отправлением Хогвартс-экспресса обратно в Лондон произошло ещё одно событие, которое существенно выбило Гарри из колеи и в очередной раз продемонстрировало ему его полное невежество касаемо всего, что связано с миром волшебников. Началось всё довольно невинно — Джинни просто подошла к мальчику и довольно твёрдым тоном (хотя и отчаянно пытаясь не краснеть при этом) попросила его поговорить наедине. Найти пустой класс в огромном замке не было особой проблемой, но Гарри волновало не это, а серьёзность девочки — он лишь надеялся, что не успел нигде напортачить и ничем не расстроил рыжеволосую, чтобы она захотела отказаться от дружбы с ним. Однако Джинни, как только она убедилась, что они и в самом деле одни, вдруг как будто сдулась, и сразу же стал очевиден весь её по-настоящему усталый вид. Однако она лишь отмахнулась от беспокойства Гарри, вместо этого ошарашив его неожиданным вопросом: — Гарри, ты… ты знаешь что-нибудь о Жизненном Долге? — Эм… Нет? — неуверенно ответил мальчик; откровенно говоря, он и сам не был уверен, знал ли он или нет. Джинни могла иметь в виду чисто символическую благодарность за спасение её жизни, ни к чему никого не обязывающую, но что-то подсказывало Гарри, что в её словах крылось нечто большее. — Так и думала, — негромко ответила она и отвела взгляд, рассеянно смотря в сторону, — Иначе бы ты уже принял его. Честно говоря, я поначалу подумала, что ты отказался это сделать из-за своей скромности — чрезмерной, если тебе интересно моё мнение, — но сегодня последний день, и ты… Ну, это многое объясняет, что ты не знаешь. — Подожди, подожди, о чём… — нахмурился Гарри, абсолютно не понимавший, к чему сейчас клонит девочка, — Что я должен был принять?       Джинни молчала некоторое время, а потом снова заговорила, по-прежнему не смотря на него. — Жизненный Долг, он же Долг Жизни — одна из магических клятв. Серьёзнее неё разве что Непреложный Обет, по крайней мере из тех, что я знаю — их довольно много. Эта клятва возникает, когда один волшебник спасает жизнь другого, и тот в знак благодарности вверяет себя в руки спасителя. — Вверяет? — переспросил Гарри, которому немного не нравился подтекст этого утверждения, — В каком смысле? — В прямом, — пожала плечами девочка, — Когда кто-то спасает кого-то, он тем самым признаёт, что ему важна ценность жизни спасаемого — её он и получает взамен. Она, наконец, повернулась к нему лицом, и вдруг неожиданно подняла голову и посмотрела прямо ему в глаза. — Ты спас меня, Гарри, спас мою жизнь, и теперь она принадлежит тебе. Ты можешь заставить меня сделать всё, буквально всё, что ты захочешь — и я выполню это. — ЧТО? — Гарри не удержался от восклицания, — Джинни, нет! Я спасал тебя без всяких условий и не хочу принуждать тебя к чему-то взамен! — Ты и не обязан это делать, — младшая Уизли выглядела удивительно спокойно, как будто подобного рода заявления были для неё обыденностью, — Жизненный Долг лишь говорит, что ты имеешь на это право. — Но… но всё равно, это… — забормотал Гарри, и вдруг с радостью уцепился за оговорку Джинни, — Но я же должен его принять, да? Что будет, если я не приму?       Лицо рыжеволосой девочки искривилось — казалось, что она вот-вот снова заплачет. — Этим ты оскорбишь меня и всю мою семью; отказываясь от принятия моего Долга ты признаёшь, что я не стоила того, чтобы меня спасать, — ответила она; её тонкий голосок дрожал от сдерживаемых рыданий, — Неужели моя жизнь столь неважна для тебя? — НЕТ! Джинни, я… — Гарри чувствовал, что его охватывает паника, — Я бы никогда так не подумал о тебе! — Тогда, — тихо ответила она, всё так же смотря ему в глаза, — Ты примешь мой Долг Жизни? Гарри медленно подошёл к ней в плотную и взял её ладони в свои. — Ты действительно хочешь, чтобы я это сделал? — Да, Гарри, для меня это очень важно. — Хорошо, — ответил мальчик, не отпуская её рук, — В таком случае… Да, Джинни, я принимаю твой Долг Жизни. В ту самую секунду, как последние слова сорвались с его губ, в воздухе вспыхнули две тонкие струи пламени, обвившие их руки, до сих пор крепко сжимавшие друг друга, словно маленькие огненные змеи, после чего бесследно исчезли, словно их и не было. — Спасибо, Гарри, — улыбнулась ему Джинни, в голосе которой отчётливо чувствовалось облегчение.       Гарри не мог объяснить, но теперь, когда он принял её Жизненный Долг, рыжеволосая девочка воспринималась им как-то иначе, хотя он и не мог точно сказать, в чём была разница. В конце-концов, решив, что это в данный момент несущественно, он сосредоточился на том, чтобы продолжать узнавать её и включать младшую Уизли в общение с другими его друзьями. Может быть, она и не стала бы полноценным членом их неразлучного трио, но Гарри это и не нужно было — он хотел, чтобы Джинни поняла, что он больше никогда не оттолкнёт её и будет воспринимать всерьёз все её проблемы, потому что она была его подругой. К тому же, этот небольшой эпизод с Долгом Жизни в очередной раз убедил его в том, сколь мало он знал о Волшебном Мире, поэтому Гарри садился в поезд, который должен был увезти его из Хогвартса, с полной уверенностью в том, что ему нужно написать Джинни этим летом и, наконец, задать волнующие его уже не один год вопросы.       (В другом мире Джинни Уизли не просила Гарри принять её Долг. Она не знала о том, насколько её давняя любовь была невежественна в отношении всего, что касалось волшебников; вместо этого она убедила себя, что её жизнь и вправду не стоит того, чтобы её спасали. В конце-концов, Гарри сделал это только потому, что она была сестрой его лучшего друга. И пусть отказ от принятия Долга и считался среди волшебников тяжким оскорблением, Джинни была уверена, что такая маленькая глупая девочка, как она, только заслуживает такого отношения.)       В поезд Гарри садился со смешанными чувствами. С одной стороны, он (в очередной раз) выжил, что уже само по себе было поводом для радости; к тому же, он приобрёл нового друга. Однако уезжать из Хогвартса для Гарри было тем же самым, что покидать родной дом — всякий раз, возвращаясь к Дурслям, он чувствовал, будто его лишают чего-то, чему он всегда принадлежал, словно какую-то его часть отрывали от тела, и эта незаживающая рана болела до тех пор, пока он вновь не возвращался в эти родные стены. Тем не менее, несмотря на довольно унылое настроение, Гарри решил по-максимуму повеселиться на пути к родственникам, и прежде всего, рассказать донельзя любопытствовавшей Гермионе о случившемся в Тайной Комнате со всеми подробностями (чего ранее, в хаосе прощального пира, сделать как-то не получилось).       Трое друзей нашли себе пустое купе едва ли не в самом конце поезда и, накупив сладостей у разносчицы с тележкой, чтобы скрасить путешествие, приготовились к длительной поездке к вокзалу Кингс-Кросс. Гарри как раз заканчивал рассказывать Гермионе о том, как Фоукс смог исцелить его от яда василиска, когда вдруг дверь открылась и на пороге купе возникла заметно нервничавшая Джинни; она стояла, потупив глаза, а её руки беспокойно теребили подол её мантии. — П-привет, — заливаясь краской, пробормотала она, словно не была уверена, стоит ли ей входить и будут ли ей рады. Рон, до этого момента жевавший лакричную волшебную палочку и параллельно комментировавший рассказ Гарри (при этом весьма преувеличивая опасности и приукрашивая мелкие детали, что, если честно, было довольно весело), удивлённо посмотрел на сестру, как будто считал странным сам факт того, что видел её здесь. Отчасти Гарри понимал его — он был уверен, что мистер и миссис Уизли заберут Джинни домой с помощью сети летучего пороха (к которому Гарри, после истории с Лютным переулком, испытывал некоторый скептицизм), но они, очевидно, решили позволить ей ехать домой на поезде, как все — может быть для того, чтобы не усиливать отчуждение между девочкой и её однокурсниками ещё сильнее.       Однако говорить это вслух Гарри не собирался — он уже твёрдо решил не наступать на те же грабли, что и весь этот год, так что прежде, чем Рон успел ляпнуть что-то нетактичное, Гарри выпалил: — Привет, Джинни. Не хочешь присоединиться? Девочка тут же вскинула голову, посмотрев в глаза Гарри. — Т-ты уверен? — Конечно, — ободряюще улыбнулся он ней, — Заходи. Рон бросил взгляд на Гарри со странным выражением на лице, но потом пожал плечами и вернулся к своему занятию. Джинни быстро проскользнула в их купе и уселась у окна, уставившись на проносившийся мимо пейзаж, очевидно, всё ещё чувствуя себя неловко в их компании. Однако Гарри уже знал, насколько весело с ней может быть, поэтому решил разговорить девочку, чтобы вытащить её из её стеснительной оболочки. (В другом мире Джинни ехала домой одна, в пустом купе — никто не хотел составить ей компанию. Дамблдор, может быть, и не раскрыл её причастность к событиям в Тайной Комнате, но, как выражался он же: «То, что произошло — это большой секрет; поэтому нет ничего удивительного в том, что его знает вся школа». На какой-то миг она подумала зайти в купе к Гарри и его друзьям — хотя бы просто для того, чтобы поблагодарить своего спасителя, но сдержалась. Она не была ему подругой, она была просто младшей сестрой Рона, которую он спас ради него — до неё самой ему не было никакого дела. Она не пойдёт к нему, не будет обременять его своим присутствием. По её щеке покатилась слеза, когда она прислонилась лбом к окну, больше всего желая, чтобы ядовитый шёпот Тома навсегда исчез из её головы). — Как ты, Джинни? — Нормально, — вздохнула девочка, прежде чем слабо улыбнулась, заметив скептическое выражение на лице Гарри, — Ладно-ладно, хорошо… Честно, мне немного лучше, особенно после того, как ты поговорил со мной последние пару дней. Без тебя было бы определённо хуже, потому что мои однокурсницы до сих пор смотрят на меня как на прокажённую, а Перси, будучи придурком, совершенно не помогает. — Тоже мне новость, — фыркнул Рон, — Что он опять натворил? — Ходил за мной по пятам везде, куда бы я не пошла, — в голосе девочки чувствовалось раздражение, — Хорошо хоть у него хватило приличия не водить меня в туалет за руку, а в женские спальни его не пустит Хогвартс… — Правда? — удивлённо переспросил Гарри, — А что с ним будет, если он попробует? — Лестница превратится в жёлоб и он скатится обратно в гостиную, — ответила ему Гермиона, как всегда знавшая больше, чем другие, — В «Истории Хогвартса» говорилось, что так её заколдовали Основатели, посчитавшие мальчиков менее порядочными, чем девочек. — То есть девочки к нам в спальню могут войти, да? — поднял Рон бровь, — Несправедливо. Как и то, как себя ведёт Перси. — О, это преуменьшение года, — тон Джинни внезапно приобрёл несвойственную ей горечь, — Он на днях ляпнул мне, что всё случившееся — моя вина, мол, я должна была быть умнее и догадаться не писать в проклятом дневнике. — Ч-чего? — возмутился Гарри, — Обвинять тебя в том, что сделал Реддл? Это… это просто.! — Скажи это ему, — она раздражённо вздохнула и откинулась на спинку сидения, — А теперь он говорит, что защищает меня, чёртов лицемер. Где он был весь этот год?       Гарри заметил, что уши Рона слегка покраснели при этом замечании; его лучший друг, кажется, понял, что этот упрёк в той же мере относится и к нему. Гермиона, почувствовав медленно растущее напряжение, быстро сменила тему, и остаток пути прошёл, по большей части, весело, учитывая, что Джинни всё так же пребывала в некоторой прострации, а мысли Гарри были далеко не весёлыми. В конце-концов, когда он увидел, что они подъезжают к Лондону, он тронул девочку за руку, отчего она вздрогнула и посмотрела на него. — Можно поговорить с тобой? — негромко спросил он; впрочем, Рон и Гермиона, затеявшие очередной спор, его не услышали, — Наедине. Джинни вопросительно подняла бровь, но послушно встала и вышла в коридор вместе с Гарри. Они встали чуть в стороне, но поскольку все сидели в своих купе, их никто не заметил. Несколько раз оглядевшись, чтобы убедиться, что их не подслушивают, Гарри негромко сказал: — Послушай, Джинни, я… — он немного замялся, — Я не хочу принуждать тебя ни к чему, но, мне кажется, тебе не стоит хранить всё в себе. Тебе нужно… я не знаю, выговориться, потому что уж поверь, я знаю, каково это иметь с ним дело — я уже дважды (если не трижды) противостоял ему. Я не хочу, чтобы ты продолжала винить себя, боясь рассказать кому-нибудь об этом.       К его удивлению, Джинни не стала с ним спорить и выглядела очень усталой. — Это просто… сложно, — грустно ответила она, — Потому что никто не хочет об этом говорить. Мама, папа, братья… Когда ты спас меня, и я была в Больничном крыле, они все были там, говорили, что любят меня, что рады, что я жива и всё такое, но сейчас мне всё больше кажется, что они хотят притвориться, что этого просто не произошло. — Глупо, — выдохнул Гарри, — Это не поможет ни тебе, ни им, поверь мне. Знаешь… Если тебе, ну, нужно будет с кем-нибудь поговорить — я всегда с радостью выслушаю тебя. Джинни некоторое время молчала, вновь потупив взгляд, а потом снова посмотрела на Гарри: — Ты… Мне можно написать тебе этим летом? — Конечно, — тут же согласился Гарри, и сам собиравшийся предложить ей начать переписку, но не уверенный в том, стоит ли спрашивать напрямик, — Ты — моя подруга, и я буду рад пообщаться с тобой. Тем более, что с Дурслями мне всё равно особо поговорить не с кем… Джинни слегка покраснела, когда он назвал её своей подругой, но когда она ответила, в её тоне прозвучала озабоченность. — Просто… Я всё детство писала тебе письма, но ты никогда не отвечал, и я… Я подумала, что ты не хочешь со мной общаться.       Гарри потребовалось несколько секунд, чтобы осознать весь смысл того, что Джинни только что ему сказала. Его глаза расширились от удивления, а рот в шоке раскрылся. Лишь когда рыжеволосая девочка хихикнула с откровенно глупого выражения его лица, Гарри затараторил: — Стой! Стой-стой-стой… Ты серёзно? Подожди, ты мне писала? С детства? — Ну да, — пожала плечами Джинни, как будто она только что не сказала что-то, перевернувшее весь внутренний мир Гарри с ног на голову в очередной раз, что случалось с ним довольно часто с тех пор, как он вернулся в Волшебный Мир, — Мне было шесть, когда я написала тебе первое письмо. Когда ты не ответил, я подумала… — она резко выдохнула, — Я подумала, что я для тебя всего лишь очередная поклонница, и что ты не заинтересован в общении со мной. Я вроде как целый день после этого проплакала… кажется. — Джинни, — просипел Гарри, глядя на неё пустым взглядом, — Я не получал от тебя ни одного письма. Никогда. — Что? — теперь она удивлённо уставилась на него, — В смысле, вообще никогда? Просто… после того письма я отправила тебе ещё парочку… Ну, или пару десятков… И ты не видел ни одного из них? — Нет, — пробормотал он, с каждой минутой понимая всё меньше, — Я не получал ни одного письма за всю мою жизнь. Ни от кого. Я даже не знал о том, что я волшебник, пока мне не исполнилось одиннадцать.       Чем больше Джинни слышала, тем больше она хмурилась. Когда Гарри закончил объяснять, она обеспокоенно посмотрела на него. — Это… странно. И мне это не нравится. — Что, почему? — удивлённо спросил Гарри. Хотя ему было грустно узнать, что кто-то пытался пообщаться с ним ещё до того, как он поступил в Хогвартс, но не смог, он не видел в этом проблемы — хотя мысль о том, что у него мог быть друг по переписке заставляла его не чувствовать себя столь одиноким. — Гарри, почтовые совы выведены с помощью магии, они способны отыскать адресата где угодно, — терпеливо объяснила Джинни, — И узнать, что ты не получал ни только мои письма, но и вообще ничьи… Что-то в этом не так. Потому что я была не единственной, кто тебе писал — мне кажется, что по крайней мере половина волшебников Британии хотела с тобой пообщаться. Выражение абсолютного шока на лице Гарри было более чем достаточным ответом, и Джинни закатила глаза. — Гарри, ты победил Реддла! — воскликнула она, — Да-да, я знаю, ты ненавидишь свою славу, но посмотри на это с нашей точки зрения. Ты в буквальном смысле закончил войну, когда тебе был всего год, естественно, что люди были тебе благодарны! Я знаю, что моя подруга Полумна тоже пробовала писать тебе, а ещё, как я слышала, Невилл Долгопупс и Сьюзен Боунс, с родителями которых твои мама и папа были дружны. Но ты не ответил ни на одно из них, так что… — …Так что теперь они думают, что я высокомерный сноб, упивающийся собственной славой, который не снизоходит до того, чтобы написать ответ поклонницам, — мрачно пробормотал Гарри. Язвительные насмешки Снейпа внезапно стали казаться не такими уж беспричинными. — Ну… ты немного преувеличиваешь, — неловко поправила его Джинни, которой вовсе не хотелось расстраивать своего нового друга, — Но мы были изрядно смущены всем этим. И то, что ты продолжал вляпываться в какие-то странности после того, как поступил в Хогвартс, не помогло делу.       Гарри рассеянно провёл рукой по волосам, не в первый раз в жизни серьёзно задумавшись. Он привык не обращать внимание на чужое мнение — в конце-концов, ни Дурсли, ни их соседи никогда не думали о нём ничего хорошего, поэтому равнодушие было хорошим выходом из положения. Но, наверное, именно сейчас, когда Джинни объяснила ему это, Гарри внезапно осознал, что в Волшебном Мире у него есть репутация, и от него требовалось её поддерживать. Он вновь подумал о словах Джинни… Невилл, его однокурсник, был его другом, хотя и не таким близким, как Рон и Гермиона — и всё же он ни разу не обмолвился тем, что писал ему в детстве. Неужели он тоже подумал, что Гарри просто слишком высокомерен, чтобы снизойти до ответа? Неужели так думали все, кто посылал ему письма? Они ведь наверняка не знали ни о Дурслях, ни о том, в каких условиях ему приходилось жить, и как отчаянно он жаждал любой компании, кроме тех воинствующих мещан, в чьём доме он провёл уже одиннадцать лет. — Знаешь, — негромко начал он, — Теперь, когда ты рассказала мне это… Смогу ли я вообще получить твоё письмо? — Не знаю, — угрюмо сказала Джинни, — Но это не значит, что я откажусь от попытки. — Хорошо, — он выпрямился и посмотрел Джинни в глаза, — Я обещаю тебе, что если от меня не будет ответа, это потому, что я не получил твоё письмо. Если оно всё же дойдёт до меня, я обязательно тебе отвечу. Это обещание. — Спасибо, Гарри, — мягко ответила она, и весь её вид говорил о том, какое облегчение она испытала. В этот момент они почувствовали, как поезд постепенно замедляется, и увидели, что они медленно приближались к платформе 9 и ¾. Гарри с Джинни переглянулись и поспешили в своё купе, где их ждали Рон и Гермиона.       Когда четверо друзей выходили из поезда и получали свой багаж, Гарри думал о том, что даже предыдущий год не дал ему столько пищи для размышлений. Конечно, они с Дамблдором обсуждали Волан-де-Морта и то, что он когда-то был Томом Реддлом, обсуждали и то, что Гарри мог разговаривать на змеином языке, и что тёмный волшебник мог случайно передать ему часть своих сил в ту ночь, когда попытался убить его. Если подумать, то между ним и убийцей его родителей было много странных совпадений, которые на первый взгляд казались совершенно невероятными. Однако этот простой разговор, попытка утешить его новую подругу Джинни открыла Гарри глаза на новые странности, окружавшие его, странности, которые он всё это время не только не замечал, но на которые даже не обращал внимания. И на этот раз что-то подсказывало Гарри, что эти новые странности не имели к Волан-де-Морту никакого отношения.