Пятно на семейном портрете ч.1

      Щебет немногочисленных пташек за окном говорил о приходе весны. Но потрескивание горящих дров в камине означало, что холода не планируют отступать так просто. Впрочем, всё вокруг начало оживать и выбираться наружу. Растения, звери и люди – все стремятся вернуть своё место в этих землях. Слышен звон топоров вдали – наши лесорубы, знаменитые по всей Империи, возобновили свой промысел. Смех двух садовников периодически доносится из приоткрытой форточки в дальнем конце гостиной.       «Даже не представляю, как в такой холод можно по собственной воле выйти на улицу», – от одной только мысли у меня начинается легкий озноб, отчего я непроизвольно потираю собственные плечи. Потеплее укутавшись в шерстяной плед и расположившись в одном из кресел, я пристально впиваюсь взглядом в пламя, разожжённое одним из слуг. Пытаюсь взглядом поглотить тепло, исходящее от пламени, чтобы согреться, но это не срабатывает.       Разочарованно вздохнув, поднимаю глаза выше, вглядываясь в семейный портрет, висящий аккурат над камином. Солнечный свет из ближайшего окна нежно ложится на золочёную раму и левый участок картины, заставляя их слегка поблескивать.       На части холста, куда падает свет, изображена девушка, сидящая в изящном кресле. У неё светлая кожа, голубые глаза, аккуратный нос, русые прямые волосы, спадающие с плеч. Довершает это совершенство четкий контур губ, сложенных в лёгкую, непринужденную улыбку. При этом Джанет способна покорять не только сердца людей, но и многие виды аристократической деятельности. Уже в свои пятнадцать лет уверенно держится в седле, владеет шпагой, а её охотничьими трофеями заполнена половина вестибюля. Всеобщая любимица, восхищающая гостей на светских раутах. Глава семейства очень ею гордится, даже на картине Гюстав держит руку на её плече, стоя позади. Его лицо непомерно каменное, а тёмные глаза выражают уверенность и стойкость характера. Тонкие губы и седина на висках чёрных волос говорят о его уже немолодом возрасте. Строгий во всех аспектах своей жизни, но только пока это не касается его дочери. На картине изображена еще одна женщина. Как и Джанет, она расположилась в кресле. Вид женщины производит совершенно иное впечатление, чем фигура Гюстава. Её улыбка и голубые глаза столь доброжелательны, что невозможно избежать чувства умиротворения. Русые волосы с редкими серебряными нитями седины собраны на затылке. Морщинки у глаз и уголков губ выдавали её склонную к радости натуру и внушали уважение. Кэтрин, любящая мать, даже спустя несколько часов неподвижного позирования для семейного портрета не прекращала держать за руки своих детей, что и было запечатлено художником. Протянув правую руку через подлокотник, она нежно сжимала пальцы Джанет, а левой касалась ладони сына, расположившуюся у неё над плечом. И он, пожалуй, мог бы соперничать в бледности и худобе рук с большинством прочих аристократов. Лицо с большими тёмными пятнами под глазами казалось изможденным. Можно подумать, он чем-то болен, но это не так. Каштановые волосы кудрями спускаются до шеи, хорошо постриженные, но растрёпанные. Взгляд немного понурый и отстранённый. Карие глаза смотрят будто сквозь тебя. Острые скулы и поникшие уголки губ не вызывают приятного впечатления. Обыкновенный нос на невыразительном лице. Художник был мастером своего дела и точно изобразил на картине то, что видел. Есть еще кое-что на портрете Андервудов, не имеющее, однако, отношения к кисти художника. Тёмное пятно, образовавшееся вследствие попадания небольшой искры из камина во время установки картины. Оно было крошечным, даже незаметным, прямиком над головой наследника рода. Но со временем пятнышко всё разрасталось и разрасталось, словно подпитываемое мистическими силами, хотя современная химия наверняка могла объяснить этот феномен. Однако я предпочитал думать, что это связано с каким-нибудь пророчеством. Через два года это пятно уже перекрывало половину головы юноши. Моей головы.       Моя сосредоточенность была прервана внезапным, хоть и нежным прикосновением чьей-то руки к моему плечу. Слегка подскочив от неожиданности, я развернулся вполоборота.       – Лиам, сынок, прости, что напугала, – прядь её волос нависла над моим лицом, но быстро была убрана назад. – Сегодня ты спустился довольно рано, еще даже не полдень, что произошло? – её слова прозвучали с толикой беспокойства, хотя сарказм бы мне пришелся больше по душе.       – Всё в порядке, матушка, не беспокойся, – вынужденный соблюсти эту формальность, протянул я неожиданно хриплым голосом, после чего прочистил горло. – С вечера не задернул шторы и солнечные лучи разбудили меня против моей воли, – я не сдержал легкий смех и отвёл взгляд, смущенный собственными глупостями.       – Ох, вот, значит, как. Тогда прикажу горничным снять шторы, – непринуждённая улыбка растянулась на лице Кэтрин. – Раз уж твоя гувернантка за шестнадцать лет не научила тебя соблюдать режим сна, то, может, солнце с этим справится, – она погрузила свои пальцы в мои волосы, массируя голову. Мне это нравилось, но возникало чувство, что я маленький ребёнок.       – Ты же знаешь, что она родом из Палеонии, культуры наших королевств различаются. Наверняка у них просыпаться до полудня – моветон, – скрестив руки на груди, я прикрыл глаза, чтобы проиллюстрировать несогласие.       – И читать книги до раннего утра каждую ночь у них тоже принято? – прозвучал вопрос, который не требовал ответа, – но я не промолчал.       – О, это их лучшая традиция! – наигранно воскликнув, я отстранился от её руки. – Коренным жителям Уэсленда трудно будет понять, насколько она хороша, – слегка цокнув языком я посмотрел в окно. – Кстати говоря о жителях, сегодня слуги носятся по всему особняку, что-то намечается? – я перевел на мать взгляд, который быстро приобрел серьезность.       – Сегодня приезжает твой кузен Лео, хочет обсудить новую сделку с твоим отцом на поставку древесины в Дайбери, – голос Кэтрин стал сдержанным, позволив теплому тону испариться – будто мы деловые партнеры, а не родственники.       – Столичный парень к нам заедет, значит, – я постукиваю пальцем по подбородку с задумчивым видом. – И вы хотите создать впечатление уверенного в своих возможностях партнёра. Вот только муха никогда не насладится пчелиным мёдом.       – Это всего лишь гостеприимство. Лео порядочный и умный юноша. Несмотря на трагичную смерть своего отца, он быстро перенял его дело и успешно его продолжает, – мать заметила вспышку раздражения в моём голосе и решила надавить на жалось.       «Как бы там ни было с его семьей, Лео всегда меня раздражал. Старше всего на пару лет, а изображает из себя императора. Всегда хотел быть командиром во всех наших детских забавах. А еще его нездоровый интерес к моей сестре и ко мне…» Моё лицо чуть не перекосило от мысли, что сегодня весь вечер мне придётся слушать его рассказы. Я решил перевести тему, чтобы окончательно не испортить себе настроение:       – Джанет наверняка уже готовится к его визиту, но я её нигде не видел, – вопросительно заявляю я, по всей видимости единственный, кто не знал о сегодняшнем событии.       – Она с отцом на охоте, сегодня будет свежая дичь на столе, – мысли о дочери вызывают на её лице улыбку.       – Ты говоришь это так уверенно, будто они купят мясо где-то по дороге, – я встаю с нагретого места, уже готовый уйти обратно в свою комнату.       – Она никогда не возвращается без добычи, – матушка пожимает плечами и поправляет свою домашнюю тунику. Её внешний вид был всегда опрятен, а цветочный запах парфюма удачно скрывал запах, который возникал из-за нечастого купания в горячих водах по причине их малодоступности в нашем регионе. Мне же было, напротив, всё равно, как давно цирюльник приезжал к нам. Единственный запах, который меня интересовал, – это запах новых книг.       Отвесив матери небольшой поклон, я направился в мансарду, которая располагалась на четвертом этаже. Вычурная лестница у парадного входа и даже большая люстра, за которой ухаживал отдельно нанятый человек (как и за всеми прочими источниками освещения в доме), вызывали ощущение скорее обыденности, чем восторга. Портреты дальних родственников, развешенные вдоль стены, сопровождали меня на протяжении всего пути. Из них я помню лишь дедушку Ольсера и бабушку Дагну, а еще их сына Карла – младшего брата моего отца, ныне покойного отца Лео. Все такие серьезные с грубыми чертами лица. Благодаря моей матери в нашей династии появилось хоть что-то привлекательное.       Добравшись до пункта назначения, я вынул из кармана единственный ключ, отпирающий комнату под крышей. Дверь проскрипела: петли здесь давно не смазывались, но мне это даже нравилось – так я всегда знал, если кто-то входил ко мне в спальню. Мой отец поначалу не желал разрешать мне ночевать в мансарде, якобы это делает меня похожим на узника или изгоя. Но благодаря матери я смог его убедить в том, что это лучшее место для наблюдения за звездами. Конечно, мой телескоп ничто по сравнению с приборами в академии Рейнвал, но при безоблачной погоде позволяет разглядеть Мидзару. Эта гора, центр нашего континента, простирается на тысячи километров в ширину и десятки в высоту, так что скрывается от взора многих глаз. В легендах разных народов часто упоминается, что на вершине живут драконы, которых никто не видел уже сотни лет. Если они, конечно, когда-либо существовали. Говорится, что эти существа наблюдают за нами и, когда для нашего мира все будет потеряно, они спустятся и выжгут земли своим пламенем. И тогда из пепла возникнет новая жизнь. Впрочем, текущая официальная религия империи отрицает подобные легенды, что неудивительно.       Я достаю запылившуюся книгу в толстом переплёте и кладу её на стол. На яркой обложке заметная надпись: “История и догматы Омницизма”. «Выглядит утончённее любого моего рыцарского романа». Быстро пробежавшись глазами по оглавлению, я нахожу интересующую меня страницу, где книга повествует о возникновении нашей религии. Поклонение богу-императору Омнику, объединившему разрозненные королевства людей около двухсот лет назад. Самое интересное, что религия была основана и быстро заменила предыдущие еще при живом императоре. Его героические подвиги и борьба с орками и эльфами в первых рядах воодушевляла солдат. Было много свидетельств того, что он был бессмертен, ничто не могло его ранить. У него была возлюбленная Амина – жрица света, поселившаяся в небольшом портовом городке в центре континента. Она исцеляла раненных на войне и была маяком поддержки для всех, нуждающихся в помощи. С годами люди съезжались в этот город, да так быстро, что через сотню лет он стал самым крупным во всей империи. К тому же, он стал столицей империи, а назвали его Аминополь в честь невесты правителя. Во время одного из походов Омник пропал, нигде не обнаружили его следов. Верования гласят, что он вознёсся на божественный трон и наблюдает за империей с небес. Амина же умерла от неизвестной болезни через несколько лет и была похоронена в городе Некоя, последнем месте её паломничества. Поклонение старым богам оказалось под запретом и преследовалось инквизицией, так же как и любая деятельность магов, не прошедших обучение в академиях. Зачастую родителям приходилось прощаться со своими детьми на долгие годы, если в них пробуждался магический дар. А если у них была врождённая склонность к некромантии, демонологии, трансмутации или проклятиям, при обнаружении этого факта инквизиция их убивала – в лучшем случае.       «Хотелось бы и мне обладать магией, подчинять противников силой мысли и раздвигать горы, совсем как в моих приключенческих романах, даже несмотря на риск быть убитым инквизицией», – со вздохом я закрываю талмуд, потирая виски, и вспоминаю о сегодняшнем вечере. Единственный хороший способ подготовиться к нему – это выспаться, чтобы не уснуть прямо за обеденным столом под скучную светскую болтовню. Сбросив рубаху на стул, я засеменил к постели. По сравнению со всем домом эта комната была скудно обустроена. Несколько комодов и книжных полок, письменный стол и небольшая простая кровать, как у любой прислуги здесь. Растянувшись на хлопковом матрасе, самом роскошном предмете в этом помещении, я быстро начал погружаться в дремоту. Неприятные мысли о ближайшем будущем заменились фантазиями о приключениях и путешествиях, затягивая меня всё глубже в сон.       Продолжительный стук в дверь пробудил меня, когда солнце окрашивало всё в рыжий цвет, намереваясь спрятаться за горизонтом.       – Лорд Лиам, ваша матушка интересуется, готовы ли вы спуститься на ужин, – это был Адриан, наш дворецкий. Меня раздражало, что он обращается ко мне через титул, хотя я просил называть меня просто по имени.       – Адриан, передай ей, что я спущусь через десять минут, – я всё еще лежал на кровати с одним еле открытым глазом, не имея ни малейшего желания подниматься.       – Леди Кэтрин сказала, что все вас уже ждут за столом, и просит поспешить. Вам нужна какая-либо помощь? — с ноткой заботы спросил дворецкий.       – Нет, я справлюсь сам, уже не ребёнок, – хотя мой голос прозвучал как у обиженного дитя.       – Засим я вернусь в зал, – из коридора послышалось шуршание ткани. Без сомнения, Адриан еще и поклонился перед уходом, стоя перед закрытой дверью.       Я неспешно вытащил «праздничный» жилет, который застегнул поверх рубахи. На плечи накинул небольшой меховой плащ из оленьей шкуры. Это смотрелось совсем не гармонично и отцу точно не понравится, но комфорт я ценю выше чьего-либо одобрения. Попытавшись уложить непослушные волосы на голове, я понял, что это бесполезное занятие, и вышел из спальни, заперев её на ключ. Не то чтобы я что-то скрывал, но всегда хочется иметь место, не тронутое никем, как свой отдельный уголок в этом мире.       По мере приближения к банкетному залу чувствовался запах жареной дичи и восточных специй. Во мне пробудился аппетит, ведь с самого утра я не проглотил и кусочка пищи. Слышались бурные обсуждения и громкий хохот отца. Я протиснулся в дверной проём, будто бы он был меньше меня, хотя это был главный зал. Взгляды членов семьи тут же устремились на меня, нарушив ход беседы непродолжительным молчанием. Скрестив руки на груди, я уселся на своё место за столом, рядом с Джанет и напротив Лео.       – Приветствую вас, сэр Леонард, в нашем доме и всё прочее… – нехотя проговорил я, глядя в сторону и нелепо размахивая кистью руки перед собой. Отец громко кашлянул в кулак, бросив на меня суровый взгляд.       – Благодарю, Лиам, – улыбка на белом лице кузена расползлась слишком доброжелательно. Тёмные волосы были зачёсаны назад, а карие глаза смотрели прямо в мои. Его острые черты были неприятны моему взгляду, хотя сестра находила его привлекательным. – Как спалось? – Лео поправил свой камзол с витиеватым узором. Возможно, мне стоило умыться, чтобы не показывать своего полусонного состояния, но мне было всё равно.       – Отлично, жаль, что пришлось проснуться, – я слегка ахнул, когда почувствовал удар по своей ноге от Джанет. Она очень серьезно посмотрела на меня. Дочь своего отца. Через мгновение она перевела свой взгляд на Лео, и выражение лица девушки стало милым и нежным.       – Вернёмся к теме нашего разговора, – Джанет была намного искуснее меня в этой игре. – Леонард, выходит, у вас хорошо продвигается торговая кампания. Закупать региональные товары и продавать их в столице… Довольно амбициозно.       – Всё верно, миледи. За несколько лет, после того как это дело перешло в мои руки, я сумел распространить торговую сеть на несколько королевств, – улыбнувшись, Лео отпил немного вина из своего бокала.       – Но тогда я не понимаю, зачем вам древесина из нашего герцогства, разве она столь редка в других землях? – Джанет тоже пригубила алый напиток, повторяя его движения.       – Действительно, теперь мне это тоже кажется странным, – прозвучал задумчивый баритон моего отца. Гюстав вопрошающе взглянул на гостя, но тот в успокаивающей манере поднял руки в сторону отца.       – В других королевствах очень ценится древесина из этих земель, – Лео едва заметно занервничал. – Она считается элитной, и многие знатные особы захотят купить партию-другую для отстройки своих особняков. Так что условия будут соблюдены, и вы получите всю оговоренную сумму в срок, сэр.       «По-видимому он хочет забрать товар в долг, иначе отец бы продал ему всё без проблем. Я бы мог узнать подробнее, но это не моё дело», – осознав, что моя персона больше не в центре внимания, я принялся оценивать поданные блюда. В центре стоял запечённый кабан на серебряном подносе, разрезанный по бокам на небольшие куски. Для карикатурности не хватало яблока в пасти. Несколько открытых бутылок вин – наши земли славились лучшими изготовителями, поэтому в этом доме не увидишь иностранных напитков. Красиво сервированные фруктовые тарелки и аппетитные пироги были призваны не только прийтись всем по вкусу, но и порадовать глаз. Несколько слуг периодически подходили, чтобы обновить бокалы и заменить столовые приборы. Жаркое обсуждение на фоне меня уже не привлекало, когда я потянулся за кусочком кабанины. Пар, исходящий от него, только сильнее раздразнил мой аппетит. Нежное мясо легко разрезалось на моей тарелке – повара постарались на славу. И вот я тяну желанный кусок в рот, как вдруг замечаю пристальный взгляд напротив меня. В нём читается вопрос, но я не слышал, спросили ли меня о чём-то.       «Он издевается надо мной?» – на полпути моя рука останавливается и полсекунды я сижу с раскрытым ртом. – Что? – недовольно вопрошаю я, глядя на Лео и кладу вилку обратно на тарелку.       – Твоя матушка говорит, что ты по-прежнему увлекаешься звёздами. Открыл что-нибудь интересное за пределами нашей мирской жизни? – он продолжает слегка улыбаться в ожидании ответа, а Джанет хихикает, прикрываясь ладонью.       – Ничего помимо того, что уже ранее описывалось в книгах по астрономии, – я фыркаю, отвечая на этот, очевидно, вопрос ради вопроса, пытаясь вернуться к трапезе.       – Возможно, тебе просто не хватало помощника для большего успеха, – я вопросительно поднимаю на него взгляд. Завладев моим вниманием, Лео продолжает. – Сегодня я останусь в вашем особняке на ночь, по предложению твоей дражайшей матушки, – он отвешивает ей учтивый поклон головой. – Поэтому мы могли бы изучить звёзды вместе. Та… вещь для наблюдения ведь еще работает?       – Лиам, это замечательная идея. Соглашайся! – наигранно восклицает Джанет. Она ведь знает, что я его терпеть не могу. Моя мать кивает, вторя её словам. Отец молчит, явно предпочитая обсуждение политики и экономики вместо рассматривания небесных светил. Вся эта ситуация обрушилась на меня, словно каменная глыба, тотчас уничтожив мой аппетит.       – Благодарю за столь привлекательное предложение, – я создаю паузу и принимаю задумчивый вид. – Но я предпочитаю проводить свои исследования в одиночестве, – по грустным глазам собеседника я чувствую, что опасность миновала. Тогда под столом что-то начало гладить мою ногу, возможно, кузен привёз с собой домашнее животное?       – Ох, это звучит грустно, может… – реплика огорченного Лео была прервана моим отцом. Встав, он стукнул обеими руками по столу и, явно повысив тон, грозно проговорил:       – И долго ещё, чёрт побери, ты будешь играть в затворника, сидя на моей шее? – убийственный взгляд его глаз как нельзя лучше подходил к его реакции. Его гнев распалялся с каждым словом. Раньше он себе такого никогда не позволял. Не при посторонних... – Каждый раз ты всё меньше и меньше общаешься с людьми. Сидишь в своей комнате целыми днями, со своими сказочками. В то время как твоя сестра стремится стать лучшей правительницей этих земель, хотя мой наследник – это ты.       – Дорогой, прошу! – голос матери прозвучал еле слышно, и она слегка схватила его за рукав. – Не при гостях, ты ставишь нас в неловкое положение, – все, кроме матери смотрели на меня, как на прокажённого.       – Нет, Кэт. Либо он сейчас же начнёт вести себя как будущий правитель герцогства, либо я отправлю его служить в армию империи, когда ему исполнится восемнадцать, – Гюстав одёрнул руку. Джанет успокаивающе схватила мою ладонь и с жалостью посмотрела на меня.       «Ей меня жалко, она тоже считает меня ничтожеством. С меня хватит этого притворства», – я сглатываю ком горечи, прикрывая глаза. Я почти готов расплакаться, но не сейчас, не сегодня.       – Что ж, сильно сочувствую тебе, отец. Наверное, это такое разочарование – иметь сына, подобного мне, да ещё и наследника, – я встаю и провожу руками указывая на себя вдоль тела. – Если я тебе так неугоден, то ты всегда знаешь, что от всего нежеланного можно легко избавиться. А после этого можешь выдать Джанет за Лео и получить идеальное продолжение династии, о котором ты так мечтаешь! – злоба переполняет меня, а потрясенная мать держится за сердце, как обычно, слишком демонстративно. Я надеялся на ответную реакцию, чтобы он показал своё нутро перед всеми. Но этого не происходит, и с громким вздохом Гюстав садится обратно.       – Может быть, так и сделаю, – низким, серьёзным голосом отвечает он. Эмоциональность испарилась, лишь я один продолжал чувствовать гнев и всеобщее отвращение к моей персоне. Живот скрутило, и тошнота подступала к горлу, хотя мой желудок уже много часов как пуст.       – Приятного всем вечера! – сорвавшимся голосом бросил я и удалился из зала. По громким шагам даже уличные шавки могли бы определить моё местоположение.       Я хотел услышать за своей спиной их крики, споры или, возможно, даже смех. Но была лишь тишина. Не желая думать о последствиях содеянного, я направился в свою комнату. Поднимаясь по лестнице, я услышал голоса у главного входа. И один из них я не узнал.       «Ох, я покажу тебе, как я общаюсь с гостями, об этом ещё долго будут говорить».       Развернувшись, я направился к источнику звука. Дворецкий пытался выпроводить мужчину в сильно потрёпанном плаще, горбатого и толстобрюхого, с большим носом, усеянным бородавками, и неприятным хриплым голосом.       – Что случилось, Адриан? – мой голос заставил слегка подскочить от неожиданности дворецкого. – Кто этот человек? – я вышел из-за спины дворецкого, который был на полголовы выше меня.       Казалось, гость ни капли не удивлён моему появлению.       – Лорд Лиам, этот… сударь желает поговорить с главой дома, но я прошу его покинуть поместье, – Адриан бросает на меня короткий взгляд и, не теряя бдительности, продолжает сурово наблюдать за гостем.       – Можно сказать, я вместо него. Что вам нужно? – спрашиваю я, подавляя любые нотки гнева, которые могли прозвучать.       – Достопочтенный, я старьёвщик, – из его рта несло жутким зловонием, – предлагаю различные интересные вещи, которые аристократы любят коллекционировать, – он распахнул плащ, и в его внутренней части висели разнообразные предметы, от которых человек казался чрезмерно толстым, особенно если принимать во внимание его худую шею.       Среди разного хлама были интересные вещи: прибор для измерения времени – казалось, что он тикает; небольшая трубка, напоминающая мой телескоп; засушенное ухо какого-то существа; склянка со светящейся жидкостью; тряпичная кукла с глазами-пуговками в жёлтом плаще. Но моё внимание было приковано к книге, довольно увесистой на вид. Обложка её была сшита из лоскутов бежевых, коричневых и красных оттенков. Я указал на неё пальцем:       – Что это за книга? – мое любопытство и тяга к знаниям часто шли рука об руку.       – Это рукописи одного волшебника о древней магии, – старьёвщик промочил языком губы, то ли от жажды, то ли от предвкушения.       – Фолианты о магии вне академии? – я со скептицизмом посмотрел на него и протянул руку, чтобы дотронуться до книги. А гость лишь протянул её навстречу мне. Одного прикосновения к ней было достаточно для понимания: он говорит правду.       – Сколько? – сухо спросил я, пытаясь спрятать своё непомерное желание завладеть ею.       – Что угодно ценное, с чем вам не жаль будет расстаться, – старьёвщик оглядел большой зал и вернул взгляд обратно ко мне. Покрутив золотую фамильную печатку на пальце, я принялся её стягивать.       – Этого будет достаточно? – спросил я, глядя в глаза гостю       – Лорд! Вы не можете отдать эту реликвию какому-то проходимцу, – неожиданно заговорил Адриан, пытаясь привлечь моё внимание и протиснуться между мной и стариком.       – Я могу делать со своей собственностью всё, что пожелаю. Если хочешь, иди и расскажи моему отцу об этом, – я отодвигаю его рукой в сторону, уже сняв кольцо с руки.       – Разумеется, – растягивая каждую букву произносит старьёвщик, с широкой улыбкой, снимая с плаща книгу и обменивая её на кольцо.       – Герцогу Гюставу это не понравится, Лиам, – никакой формальности в обращении Адриана по отношению ко мне. Наконец-то.       – Благодарствую за покупку, прощайте, судари, – старьёвщик завернул кольцо в плащ и удалился с удивительной скоростью для своего возраста.       Я держал фолиант в своих руках, заворожённый им. Не обращая внимания на слова дворецкого, явно осуждающего мой поступок, я ушёл в свою спальню. Комнату я запер изнутри на ключ, благо он единственный в своём роде и никто не вторгнется в это пространство.       «Я верну этому вечеру благоприятный исход, никто меня больше не потревожит», – положив книгу на стол, я провёл по обложке рукой. – «Кожа? Зачем магу было обтягивать свою записную книгу столь непрактичным материалом, да ещё и собранную из разных кусков…» – текстура была бугристой, местами казалось, что кожа съёжилась. Я зажёг практически догоревшую свечу и открыл первую страницу. Она была пожелтевшей то ли от времени, то ли от впитавшейся в неё грязи и жира. Впрочем, остальные были такими же. Вопреки моим ожиданиям, оглавление совсем отсутствовало.       На страницах мельтешили многочисленные формулы, которых я раньше никогда не видел – разве что некоторые символы, действительно древние, встречались мне в книгах по истории древних языков. Я разложил рядом книги как справочники, в которых могла находиться хоть какая-то подсказка, способная помочь мне расшифровать эти формулы. Ход времени для меня, казалось, исчез, и я был поглощён изучением неизведанного. Страница за страницей я пытался понять, хотя бы поверхностно, суть изложенного на листах. Ближе к середине книги я осознал, что написанное связано с трансмутацией.       «Не стоит её кому-либо показывать, за такое меня точно усадят за решётку», – но это меня не остановило, лишь подогрело интерес. Формулы для меня так и остались неразгаданными, но возможность исправить это будоражила моё сознание. Вот он, ключ успеху! Я верил в это всем сердцем. Я читал про философский камень, способный исполнить любое желание. Что если эта книга исследует подобную вещь? Моя голова кипела, я чувствовал, как с моего лба ручьями стекает пот, будто я поднимался на чёртову гору. Но больше информации получить не удавалось, и каждая новая страница не давала ответов. Казалось, что книга смеется надо мной.       «Не твой уровень. ТЫ НЕ ДОСТОИН!» – пронеслось у меня в голове.       «Нет! В этот раз я не сдамся. Это единственное, что у меня может получиться. Должно получиться!» – заблокировав все чувства, я окончательно потерял себя в изучении книги. Пальцы пробегали по строкам, как по мягкому песку, стремясь достичь маяка вдалеке как можно скорее. Как в бесконечно долгом сне, где ты убегаешь от чего-то, но никогда не сможешь убежать, пока не сдашься.       Когда я добрался до последних страниц, то уже был готов начать всё сначала. Но свеча погасла, оставив меня в кромешной темноте. Я никак не мог разобрать, что было написано на последних страницах, всё сливалось во мгле, слишком темно. Недолго думая, я схватил книгу и распахнул шторы. Луна осветила всю комнату будто днём, заставляя её сиять. Теперь я видел, что было написано, и я всё понял. Осознание накатило на меня волной знаний, объединённых в единое целое. Последние страницы были не такими как остальные – серебряные, они блестели от лунного света. Моя голова разрывалась от боли, пока всё это новое знание пыталось уместиться в ней. Шатаясь, я схватился за подоконник, выронив книгу. Последнее, что я увидел, – это полная луна, всеобъемлющая, будто прямо перед моим лицом, заливающая свет мне прямо в душу. Я потерял сознание, и боль прекратилась.       Река, ведущая в безмятежность пустоты, медленно уносила мой разум. Я видел, как удаляюсь от дома, потом от всего королевства, затем империя и континент постепенно исчезли из поля моего зрения. Некоторые участки суши за океаном, неизвестные нам, тоже промелькнули передо мной и исчезли вдалеке, растворившись в какой-то сфере, полной света. Возможно, я умер, и такова была загробная жизнь. Даже если мне и было о чем сожалеть, сейчас я абсолютно спокоен и плыву в неизвестность. Никаких эмоций и никаких чувств. Абсолютное спокойствие. Мерцающие звезды продолжали удаляться от меня в одном направлении, пока не осталось совершенно ничего.       Я не знал, о чём думать. «А о чём вообще должны думать мертвецы? Кто такие эти мертвецы? И что значит думать?» – времени больше не было. Вечность поглощает без остатка. Возможно, всё уже мертво и ничего больше нет. Но что-то одно на краю сознания остаётся. Оно тянущее, всасывающее и урчащее.       «ГОЛОД»       Я открываю глаза и осознаю, что распластался на полу своей комнаты. Не могу ничего разглядеть, всё слишком смазанное. Но это меня сейчас не беспокоит. Я не помню, что я здесь делал и почему лежу прямо так, но я знаю одно. Я безумно голоден.       Лунный свет ещё озаряет помещение, медленно я подхожу к двери и с трудом на ощупь отпираю её. Сейчас, возможно, глубокая ночь, и я стараюсь никого не разбудить, поэтому иду на цыпочках. Но половицы предательски громко скрипят подо мной. Как всегда, назло, хотя до этого они так не делали. Неуклюже, упираясь в перила, я спускаюсь по лестнице.       «Надеюсь, слуги оставили немного еды в банкетном зале», – чувствую, что у меня текут слюнки и падают на пол лишь от одной мысли. Многие свечи уже погашены, и я с трудом иду, опираясь на стену. Добравшись до зала, я обнаруживаю, что он пуст. Я буквально ощупываю стол, в надежде найти хоть крошку. Ничего. Пытаюсь принюхаться – вдруг еда упала на пол. В этот момент я чувствую аромат чего-то вкусного и манящего. Он исходит из гостиной. Отец и мать по ночам любят сидеть у камина и обсуждать, какой я ужасный сын. По крайней мере, именно так я представляю их посиделки. В этот раз они решили устроить ночной перекус.       «Что ж, извинюсь перед ними за своё поведение и попрошу немного еды, надеюсь, они не заморят сына голодом», – чувствую, как рот кривится в усмешке.       Я добираюсь до гостиной и распахиваю дверь. Получилось слишком резко, не так, как я ожидал.       «Надеюсь, я их не напугал», – оглядывая комнату, я замечаю, что камин зажжён и запах чего-то вкусного здесь повсюду. Но в комнате никого нет. Возле дивана я смутно вижу два блюда, но не могу разобрать, что это. Всё до сих пор размытое.       «Съешь ИХ!» – что-то внутри меня буквально приказывает сделать это. Но спросить разрешения не у кого. – «Надеюсь, родители не расстроятся, когда узнают об этом», – мой желудок урчит с неимоверной силой, будто землетрясение внутри меня. Я устремляюсь к ним – не видя столовых приборов, я хватаю еду голыми руками. Тёплая и склизкая. Я пробую на вкус.       «Великолепно! Это лучшее, что я пробовал в своей жизни», – жадно я пропихиваю каждый кусок с обоих блюд в свой рот, мой желудок наполняется истинной амброзией среди всех яств, которые только возможно придумать.       «Завтра обязательно узнаю этот рецепт и заставлю поваров делать его каждый чёртов день!» – от удовольствия я практически вскрикиваю, с моих губ и пальцев прямо на пол стекает густой сок. От неуклюжести я роняю блюдо под ноги, но продолжаю есть с пола, чувствуя, как скоро достигну гастрономического оргазма. Единственное, что кажется мне странным среди всего богатства вкуса, – привкус железа на языке. Впрочем, он легко перебивается новым кусочком.       Прекрасный, неземной, самый лучший момент в моей жизни был прерван женским криком за моей спиной. Нехотя я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на его источник. Девушка и парень стоят в дверном проёме, размытые, едва уловимые для моего взгляда.       – Какого чёрта?! – человек неприятно вскрикнул, почти пискнул, но я знал, чей это был голос.       «Лео… Зачем он спустился посреди ночи?»       – Боже, за что?! Ты чудовище, Лиам! – истошный крик, полный отчаяния и гнева, пронзил меня насквозь. – Лео, бежим за стражей. Быстро!       «Джанет тоже здесь? С ним? Да и что я такого сделал? Это был их романтический ужин, а я всё испортил? Надеюсь, что так», – мои голосовые связки выдали самодовольный смех, который быстро превратился в рычание.       Моё сердце так колотилось, что каждой частью своего тела я чувствовал его биение. Довольный и разгоряченный, я вскочил на ноги и обратил внимание на картину над камином – единственное, что я чётко мог видеть во всей этой дымке. Тёмное пятно, что было над моим изображением, уже доползло до глаз. До этих карих глаз, которые теперь казались мне абсолютно чужими.