13.07.1927. Опера

В среду Куини начала сомневаться в значении выражения «конспиративная квартира». Когда вчера приехал Абернети, она была рада. Ей хотелось узнать последние новости из Нурменгарда. Абернети заверил ее, что там все как всегда, ничего из ряда вон выходящего. Это успокаивало. Абернети туманно объяснил цель своего визита: покупка какого-то немагического оборудования для Нурменгарда. Куини казалось, что он и сейчас, как раньше в МАКУСА, занимается чем-то ужасно незначительным и неинтересным. Да и говорил он постоянно о какой-то ерунде, но делал это с удивительной искренностью. От него исходила та самая уверенность в общем деле, которой так не хватало Куини. Абернети долго и с удовольствием пил чай, сидя на жестком диване в гостиной. Криденс после еды всегда говорил дежурное «спасибо, все было очень вкусно». А Абернети явно наслаждался кулинарными изысками, и Куини было приятно посмотреть на себя через розовые очки. В глазах Абернети она все еще была недосягаемо прекрасной блондинкой из Министерства. И это льстило, словно Куини аппарировала не в пространстве, а во времени, вернувшись в милое прошлое, в котором они с сестрой были неразлучны. В прошлое, в котором она еще не встретила Якоба. Абернети осуждал венцев, не заметивших ничего необычного в матче по квиддичу. Осуждал карикатуриста, нарисовавшего дворника со снитчем. Он осудил бы и Криденса за то, что тот устроил недостаточно показательное выступление, если бы Криденс к тому моменту уже не вернулся. Он воспринял приезд Абернети как что-то само собой разумеющееся. Криденс не задавал вопросов: «Зачем? Почему? Надолго ли?», а просто проигнорировал его. Сегодня в обед в конспиративной квартире появилась Винда. Сказала, что у нее выходной и она намерена посетить оперу. «Богема», — уточнила Винда, считая, что это должно все объяснить. Но название не говорило Куини ровным счетом ничего — кроме того, что Винда находит это музыкальное произведение очень милым и трогательным. Винда звала ее с собой. У австрийского Министерства магии в опере была своя ложа, и Винда была уверена, что если ей обещали дать приглашение, то место для Куини тоже обязательно найдется. Куини уже давно поняла, что запуталась в отношении австрийского Министерства к мировой магической революции. Точнее, она еще могла понять то, что местный министр пару раз отправлял своего сына в Нурменгард вместо вытрезвителя, по старой дружбе. А вот то, что Винда почему-то собирается идти в Министерство за билетами в оперу, Куини смущало. Хотя ни сама Винда, ни Абернети, ни даже Криденс не видели в этом ничего странного. Министерство располагалось недалеко от магического квартала, в здании главпочтамта, почти ничем не отличавшемся от окружающих его зданий. Такие же колонны, такая же лепнина на окнах, такие же ступеньки у центрального входа. Немного выделялись только две крылатые девушки на фронтоне. В Министерство можно было попасть через комнату с никому не нужными абонентскими ящиками. Здание Министерства уходило не вниз, не вверх, а куда-то вглубь магического квартала. Нужный им кабинет был просторным, но полупустым. Куини не могла понять, отражало ли это внутренний мир его хозяина, передавшего Винде два билета с пожеланиями хорошо провести вечер, или австрийцы просто экономили на мебели. Винда решила, что Куини для посещения оперы непременно нужно новое платье. Куини думала, что она просто превратит какое-нибудь из своих во что-то более нарядное, но Винда и слушать об этом не хотела. Поэтому они часа два ходили по Марияхильфер. Витрины магазинов казались одинаковыми, названия загораживались навесами, и Куини казалось, что все это один бесконечный магазин одежды. Винда везде находила что-нибудь красивое, но Куини ничего не подходило: платья то плохо сидели на груди, то в них было тяжело дышать; рукава были то слишком широкими, то собирались складками. Куини уже начинала задумываться о том, что надо просто взять первое попавшееся и подогнать за оставшиеся полтора часа, когда идеальное платье наконец нашлось: синее с золотым, оно было сшито по последней моде. Куини с облегчением подумала, что ей сегодня не придется больше ничего примерять. А потом узнала, сколько стоит это платье. То, что хорошие вещи обычно бывают дорогими, не было для нее новостью. А вот то, что на покупку наряда денег у нее не хватало, оказалось весьма досадным. Винда предложила записать платье в графу представительских расходов — или, если Куини против, просто подарить его ей. Куини почувствовала, что краснеет, и поспешно согласилась с первым вариантом. Вечером они сидели в министерской ложе. Зал быстро наполнялся: элегантные дамы, мужчины во фраках, семейные пары — все чинно занимали места, обменивались последними новостями, готовили бинокли. В ложу вошел пожилой маг. Он галантно поклонился, но не представился, а сразу попытался завести с Виндой дежурный светский разговор. Но Винда сосредоточенно смотрела в партер: она явно кого-то узнала — и при этом точно не ожидала увидеть этого человека здесь. Извинившись перед соседом, Винда наклонилась к Куини: — Видишь мужчину с краю в третьем ряду? Странно, что он сидит в партере. — Кто это? — Гриммсон. Он присоединился к нам незадолго до тебя. Гриммсон ничем особо не выделялся из толпы. Строгий темный костюм, белый бинокль в руке, усталость на лице. — И что с ним не так? — Его не должно быть здесь. — Винда понизила голос: — Сейчас он должен находиться в Британии, охотиться там на тварей. — Может, он уже справился с этим? — Тогда почему он не с нами, а в партере? — Винда, странно не то, что он в партере, а то, что мы с тобой в министерской ложе. — Гриммсон тоже мог бы с легкостью получить приглашение. Но он купил билет. Зачем? — Винда резко повернулась к Куини и взяла ее за руку: — Ты же можешь сказать, о чем он думает? Куини кивнула. Прозвенел третий звонок, и зал затих. Но поток мыслей продолжал течь. Мыслей десятков, сотен людей в этом зале. Раздражение из-за упавшего бинокля. Недовольство пятой скрипкой, которая фальшивит. Восхищение декольте сидящей рядом дамы. Скука. Попытка не чихнуть. Восторг партией сопрано. Все смешалось. И где-то в этой каше находились мысли Гриммсона. Он не скучал, не восхищался, не возмущался — он что-то продумывал, на что-то решался. В антракте Винда повела Куини на крышу, расспросить про Гриммсона. Но кроме того, что Гриммсон ей не нравится и мысли у него странные, сказать Куини было нечего. Железные пегасы смотрели в небо. От них веяло магией: казалось, они вот-вот взлетят. Здесь, на здании венской оперы, они смотрелись удивительно органично. Куини поднялась на цыпочки и попыталась дотянуться до копыта одного из крылатых коней. — Загадываешь желание? — полюбпытствовала Винда. Куини в замешательстве покачала головой. Что тут можно было загадать? Вернуться сюда еще раз? Но для таких желаний использовался фонтан. А вот что надо загадывать, натирая копыта пегасам, Куини не знала. Пытаясь прочитать мысли Гриммсона, Куини пропустила начало оперы. Поэтому, когда после антракта перед ней на сцене предстала группа страдающих молодых людей, запутавшихся в своих отношениях, их проблемы показались Куини ужасно незначительными. А вот смерть героини опечалила ее. Куини не сомневалась: если бы среди страдающей молодежи нашелся хоть один маг, девушку можно было бы вылечить. Но проблемы всех героев в произведениях немагов заключались в том, что те постоянно сталкивались с задачами, которые оказывались им не по зубам. Вмешательство магии превратило бы все или, по крайней мере, большую часть немагических трагедий в комедии. Но немаги все еще оставались в неведении, поэтому дружно сочувствовали погибшей девушке. Они умели сопереживать — даже несмотря на то, что многие явно слушали эту оперу далеко не в первый раз. Зал рукоплескал актерам, слышались крики «Браво!». Винда промокала глаза платочком. Вечер был теплым. На небе появились звезды, на улицах зажглись фонари. На душе было легко и спокойно. Соседу по министерской ложе все-таки удалось угостить Винду шампанским, и у нее теперь было прекрасное настроение. Винда настояла на том, чтобы возвращаться пешком, и они шли: мимо музикферайна, через небольшой сквер, мимо церкви, сильно напоминающей мечеть, мимо французского посольства, вдоль глухой стены Бельведера. У дверей дома Винда обняла Куини. И Куини поняла, что сейчас Винда отпустит ее и пойдет дальше, вверх по улице, к вокзалу, чтобы ехать в Нурменгард. Куини обняла Винду в ответ, не дав ей разорвать объятия и попрощаться, и предложила остаться на ночь. Винда собиралась возразить, но Куини заверила ее, что у них достаточно комнат, а жесткий диван с легкостью можно трансфигурировать в удобную кровать. И Винда согласилась остаться.