14.07.1927. Реннвег

Вчерашний вечер закончился не так, как рассчитывала Куини. Абернети не уехал из Вены, хотя и собирался. Они с Криденсом сидели на кухне и скорбно смотрели на сгоревший штрудель. Уже тогда Куини поняла, что тут что-то не так. Абернети ни за что бы не уговорил Криденса попробовать воспользоваться палочкой. Странно было и то, что Абернети вдруг стал выше Куини. И к манипуляциям Винды, попытавшейся исправить положение, он отнесся скептически. Слишком скептически для Абернети. Поймав недоуменный взгляд Куини, «Абернети» взял ее под локоть и посмотрел ей в глаза. И она поняла, что, во-первых, права, а во-вторых, об этом лучше не распространяться. Лучше заняться приготовлением чего-то более съедобного. Принеся в гостиную свежеиспеченный яблочный пирог, Куини застала Винду за изучением списка литературы, составленного Гриндельвальдом для Криденса. Ее мнение по этому поводу полностью совпадало с мнением Куини: Винда тоже искренне недоумевала, почему имена Гете и Шиллера стоят там перед именем Тихо Додонуса. «Абернети» не рассердился, он просто мягко объяснил, что предсказывать он и сам умеет, и не хуже Додонуса, а вот произведения Гете и Шиллера — вершины литературного немецкого языка. Винда поняла все и сразу. К Криденсу осознание пришло чуть позже. Он удивился, что не заметил раньше, и разволновался из-за того, что мог сказать Абернети — точнее, Геллерту — что-нибудь не то. Пока Криденс занимался самокопанием, Винда логично рассудила, что у неожиданного появления Гриндельвальда в Вене должен быть какой-то веский повод. Винда понимала Геллерта с полуслова, а вот Куини, прислушиваясь к их беседе, никак не могла разобраться, о чем речь: что за коллеги, на что они согласились, почему в ближайшие два дня и при чем тут недавний поход в оперу. Похоже, Винда и Гриндельвальд не спали всю ночь. По крайней мере, утром они все еще сидели в гостиной и чертили на карте возможные маршруты экскурсий по Вене для гостей — китайских революционеров. Гриндельвальд планировал произвести на зарубежных коллег незабываемое впечатление. Арсенал, Бельведер, Опера — маршрут первого дня не казался особо сложным, однако следовало тщательно продумать возможные пути отступления, а также подготовить транспорт на неизвестное количество человек, не считая принимающей стороны, и нейтрализовать угрозу внезапного нападения со стороны авроров. Хотя договоренность о встрече была достигнута лишь накануне, не исключалась утечка информации — Гриндельвальд говорил, что с китайской стороны, но Куини чувствовала, что в своих сторонниках он тоже уверен не до конца. Встречу, конечно, можно было бы перенести — например, в Баден: этот город был поменьше, а символичности хватало и там. Но в Бадене не было шикарных гостиниц, не было Арсенала, а оперный театр казался Гриндельвальду недостаточно солидным. Куини считала, что Геллерту опасно разгуливать по центру Вены в компании китайских революционеров, но к ее мнению никто не прислушался. Китайские коллеги хотели лицезреть Гриндельвальда лично, а не Гриндельвальда под оборотным зельем. Да и понятие «центр города» снова оказалось весьма относительным: сегодня таковым почему-то считался только первый район, исключая Оперу. Конспиративная квартира превратилась в оперативный штаб. На столе в гостиной была разложена гигантская карта, на которой постоянно отмечались новые варианты маршрута, помечались красными кругами какие-то здания; часть отметок со временем переходила в разряд зеленых, часть бесследно исчезала. Никто, кроме Геллерта, не задерживался в квартире надолго. Люди появлялись, докладывали, получали новые указания и расходились проверять все на местности, готовиться к завтрашнему дню. Для Куини тоже быстро нашлось занятие: они с Кэрроу должны были выяснить, есть ли где-нибудь в районе Арсенала китайский ресторан. Ничего приличного, конечно же, не находилось. Куини возмущалась: — Они прилетают в Вену, чтобы есть китайскую еду? — Они китайцы. И, насколько мне известно, не первые китайцы, посещающие Вену. Следовательно, нам удастся найти что-нибудь подходящее, — уверенно отвечала Кэрроу. Она не допускала мысли, что Гриндельвальд мог дать им невыполнимое задание. А Куини начинало казаться, что ее отправили искать несуществующее место, просто чтобы она не мешалась под ногами. К ее удивлению, китайский ресторанчик все же удалось найти. Он примостился у стены Бельведера — не той, которая выходила на улицу принца Савойского, а противоположной. Ресторан было не очень большим, но там смогли бы одновременно пообедать двадцать человек. С Кэрроу было проще, чем с Криденсом: она не боялась аппарировать, и Куини не пришлось делать круг почета вокруг Бельведера. Зато на обратном пути Кэрроу ухитрилась найти какую-то кондитерскую и купить там крапфен с абрикосовым вареньем. Она считала, что это единственное варенье, которое не просто сладкое, а вкусное. Когда Куини и Кэрроу вернулись, Гриндельвальд с Виндой занимались выбором отеля. Винда была уверена в том, что это будет «Захер». Гриндельвальд долго водил пальцем по карте, пока не остановился на здании за оперой — это на самом деле оказался «Захер». Кэрроу терпеливо ждала, пока они закончат, чтобы нанести на карту китайский ресторан. Куини же перехватил МакДафф с пачкой колдографий. На колдографиях были запечатлены китайские коллеги — все на одно лицо, и имена у них были почти одинаковые. Куини устроилась в комнате Криденса — там просто не было отвлекающих факторов — и напряженно переводила взгляд с Цзян Гуангов на Цзинь Гангов, пытаясь найти между ними хоть какие-то отличия. Из всех колдографий выделялась одна, подписанная «Цзинь Мейли» — на ней девушка улыбалась с портрета, написанного пастелью. В комнату заглянула Винда и отправила Куини подбирать одежду на завтра. В Нурменгарде имелся саквояж с гардеробом — невероятно объемный благодаря чарам незримого расширения. Саквояжем заведовала Отти Шнайдер, которой едва исполнилось девятнадцать. Она была слабенькой волшебницей, зато прекрасно шила и имела превосходный вкус, благодаря чему сторонники мировой магической революции всегда выглядели прилично. Отти стеснялась своего возраста, хотела казаться старше, пытаясь подражать то Винде, то Кэрроу, что выглядело смешно и нелепо. Несмотря на это, юная волшебница нравилась всем аколитам. Всем, кроме Криденса — тот, казалось, вообще ее не замечал. Куини спустилась в саквояж с купленным вчера платьем в руках — проходящее по графе «Представительские расходы», оно подлежало строгому учету и хранению в общей гардеробной, — и провела внутри не меньше часа. Отти подобрала ей наряд, в котором не стыдно встретить гостей, перчатки и зонтик к нему, удобные туфли на случай, если китайские гости выскажут желание прогуляться пешком, и вечернее платье для похода в оперу, гармонирующее с нарядом Винды. Со слов МакДаффа получалось, что основная задача Куини на завтрашнем мероприятии — работать «детектором лжи», оставаясь незаметной. И ей хотелось поскорее закончить с примеркой и выкроить несколько дополнительных часов для сна. Чтение мыслей, тем более на чужом языке, всегда утомляло, и Куини знала: ей понадобится много сил. Но когда она вернулась из саквояжа, ее ждали новые колдографии, на этот раз с пояснениями МакДаффа про род занятий, политические взгляды и степень родства запечатленных на них китайцев. Он остался удовлетворен проделанной работой, только когда Куини смогла с первого раза безошибочно назвать имена больше половины китайских коллег. Куини не верила, что утром вспомнит хоть одно из этих лиц. Но было уже далеко за полночь, Гриндельвальд давно переместился в «Захер», и квартира сразу словно опустела. Винда с Кэрроу сидели в гостиной, шепотом обсуждая Гриммсона, Отти спала на кровати Куини, одеяло сбилось и свесилось на пол. Куини не стала ее будить. Трансфигурировав свой чемодан в кушетку, она легла и моментально провалилась в сон.