15.07.1927 Арсенал

До Швехата ехали молча. Куини пыталась дремать, но сон не шел, и она просто сидела с закрытыми глазами на заднем сиденье машины. Когда она открыла глаза, слева тянулось кладбище. Казалось, оно никогда не кончится, и Куини отвернулась. Думать о смерти не хотелось, а не думать не получалось. Китайских коллег ждали долго, стоя на поле, продуваемом холодным ветром. Решение Гриндельвальда не встречать делегацию из Китая в Швехате лично начинало казаться бесконечно мудрым. Винда была серьезна и собранна: в отсутствие Гриндельвальда она была за главную, и именно ей предстояло общаться с гостями до приезда в Арсенал. Китайская делегация появилась внезапно. Гостей было семь, в том числе девушка с портрета. Мужчину, державшего ее под руку, Куини определила как ее брата. Су Пенгфея было невозможно не узнать, он был самым худым и носил те же странные очки, что и на колдографии. МакДафф говорил, что он обязательно прибудет — все-таки не каждый маг сможет перенести за один раз столько народу из Китая в Австрию, рассчитав место приземления с точностью до пары шагов. Про пухлого китайца Куини смогла вспомнить только то, что он из Гонконга. Трое оставшихся были на одно лицо. Цзян Юшенга, возглавлявшего китайскую революционную ячейку, Куини вычислила, когда Винда подошла поприветствовать гостей. Второй оказался переводчиком — Куини казалось, что его колдографии она вчера не видела. Как звали последнего, она так и не смогла вспомнить. Зато сразу поняла расстановку сил. Цзян Юшенг, обменивающийся с Виндой приветствиями при помощи переводчика, был далеко не самым главным в этой делегации. Пока мистер Цзян был занят разговорами, Цзинь Мейли наблюдала, анализировала и обдумывала происходящее. Если бы не она, Куини могла бы даже почувствовать себя неловко, шпионя за китайскими коллегами в доверительной атмосфере, которую пыталась создать Винда. Но сейчас она видела, что обе стороны равны. Арсенал подавлял одним своим видом, являя все былое могущество и величие Австрийской империи. Красный кирпич и готические окна выглядели несочетаемо, зато очень солидно. Внутри были роскошные лестницы, роспись и позолота, колонны, с четырех сторон окруженные мраморными скульптурами. Гриндельвальд встречал китайских товарищей на втором этаже, в огромном зале с высоким куполом и тремя витражными окнами-розетками, который больше напоминал церковное, а не музейное помещение. Гриндельвальд стоял у окна. В полушаге от него стоял Криденс — сейчас спокойный и уверенный в себе. Снова последовал обмен приветствиями и любезностями. Мейли держалась в тени брата, не принимая участия в разговоре. Переводчик не успевал переводить, однако выяснилось, что половина гостей знает английский. Паркет под ногами слегка скрипел, когда делегация проходила через залы с доспехами, пушками, штандартами с черными двуглавыми орлами, держащими скипетры и мечи. Гости не стали надолго задерживаться и в залах с пиками, копьями и мушкетами. Прошли мимо портретов мужчин в париках в позолоченных рамах. Проигнорировали зал, посвященный победам Австрии на море. Гриндельвальд выбрал в качестве декорации к своей речи не древнюю историю, а недавнюю войну. Наверное, о мире во всем мире надо было и впрямь говорить в залах, заполненных тяжелой артиллерией устрашающих размеров. Картины на стенах тоже создавали нужный настрой. Раненые, лежащие на соломе у тракта, после боя на горном перевале. Солдат, освещенный лучами солнца, заглядывающий в дверь с гранатой в руке. Рухнувшие самолеты, снова раненые, убитые, искалеченные трупы. Могилы. Скелет, держащий за плечи стреляющего солдата. Гриндельвальд считал, что магическая революция не может произойти в одной отдельно взятой стране. «То, к чему мы готовимся — не маленькая победоносная война, — говорил он. — Мы собираемся установить новый порядок, изменить этот мир. Окончательно и бесповоротно». Китаец, имя которого Куини так и не вспомнила, соглашался с каждым словом Гриндельвальда. Но его согласие варьировалось от «я разделяю ваш взгляд на данный вопрос» до «я решительно не понимаю, с чего вы это взяли», что не упрощало задачу Куини. Основной целью похода в Арсенал оказался зал, посвященный событиям в Сараево. Форма, которая была на наследнике престола в тот день, нелепая шапка с белыми и зелеными перьями, его ботинки. Бюст эрцгерцога, его парадный портрет, пастель с его супругой. Диван, на котором он умер. Машина, в которой застрелили наследника престола, была до боли похожа на машины, в которых они ехали сегодня. Такой же кабриолет на шесть человек, только более старый. Гриндельвальд стоял перед этим автомобилем и говорил о том, как ужасны события, произошедшие в Сараево, и последовавшая за ними война. И о том, что он никогда не начнет войну, которую не сможет выиграть. Цзян Юшенг скучал. Он считал, что эта война — история немагов, которая никак не касается магического сообщества. Цзинь Фу, брат Цзинь Мейли, внимательно слушал Гриндельвальда, периодически кивая. Сама Мейли смотрелась в витрину с пистолетами, поправляя прическу. Куини усиленно делала вид, что ее не интересует разговор, внимательно изучая витрину с медалями. Она осознавала, что с каждой минутой ее отношение к китайским коллегам становится все хуже. Они застряли в клановой борьбе и не понимали, чем грозит миру их бездействие, не хотели видеть надвигающуюся катастрофу, о которой говорил Гриндельвальд. В Арсенале пробыли на два часа дольше, чем было запланировано, так что посещение Бельведера было решено перенести на следующий день. Куини не пошла в китайский ресторан. Она сидела в машине и ела бутерброд, пересказывая МакДаффу свои наблюдения. МакДафф напомнил, что седьмого китайца звали Не Юн, заботливо подсунув Куини колдографию и перечислив все, чем прославился клан Цин Хэ Не. Но былые заслуги дальних родственников не оправдывали китайца в глазах Куини, она все еще считала, что Не Юн мог бы выражать свои мысли прямо, а не создавать ей дополнительные трудности. После обеда китайских гостей заселили в «Захер». К сожалению, Куини не удалось как следует полюбоваться роскошным убранством гостиницы. От ощущения, что у нее слишком много свободного времени, не осталось и следа. Теперь Куини чувствовала, что ничего не успевает. Она боялась что-то забыть, пропустить что-то важное, боялась, что она так и не сделает ничего полезного. Как оказалось. не все гости собирались вечером посетить Оперу. Глава делегации Цзян Юшенг планировал поужинать с Гриндельвальдом и обсудить дальнейшее сотрудничество. Куини не знала, надо ли ей присутствовать при этом, но Гриндельвальд, выслушав краткий отчет, решил, что ей следует более пристально наблюдать за Цзинь Мейли. В Опере Мейли попросила брата передвинуть ее стул вглубь ложи, к самой стене. Для того, чтобы все присутствующие были у нее на виду, решила Куини. И ошиблась: при первых звуках музыки Мейли закрыла глаза и уснула. Куини подумала: хорошо бы покинуть зал и вернуться в «Захер», чтобы присоединиться к ужину. Но Винда ее не отпустила: кроме спящей Мейли, в ложе находились Цзинь Фу и Су Пенгфей, которые активно обсуждали происходящее на сцене. Куини не разбиралась в балете и, если честно, никогда и не пыталась, но музыка ей нравилась, и она постаралась сосредоточиться на действии. Китайцы с восторгом смотрели на дерево, прыгающее среди танцоров в масках: оно то исчезало, то вновь появлялось на сцене. Куини казалось, что остальные персонажи завидуют дереву и мечтают стать лесом. Хотя, возможно, прыжками вправо и влево они хотели выразить нечто совершенно иное, например любовь к какой-нибудь прекрасной даме. Балет был придуман для того, чтобы приятно проводить досуг, но вернувшись — не на конспиративную квартиру, а в номер в «Захере», — Куини поняла, что ужасно устала. Китайские коллеги были расселены этажом ниже. И Куини сидела на кровати и слушала. Винда сидела рядом и успокаивающе поглаживала ее дрожащие руки. Время приближалось к полуночи, но Мейли и Не Юн не собирались спать — они решили прогуляться по ночному городу. Куини пробормотала что-то не совсем осмысленное, но Винда все поняла и привела МакДаффа. Они шли по быстро пустеющим улицам, освещенным яркими фонарями. МакДафф держал Куини под руку. Наверное, со стороны они выглядели как влюбленная парочка, но Куини просто не могла уже идти самостоятельно. Мейли обсуждала с Юном что-то важное, и Куини просто пересказывала все, что слышит, не задумываясь о смысле. Мейли и Юн вышли на Нойер-Маркт и, дойдя до фонтана, аппарировали. Куини замерла, пытаясь услышать их мысли, понять, где они появились. МакДафф крепче сжал ее локоть и прошептал на ухо: «Продолжай идти, мы гуляем». Ситуация, когда китайские коллеги попытаются избежать слежки, вероятно, была тоже предусмотрена и просчитана. И Куини продолжила двигаться. Голоса в голове гудели, сливались в один. Это были уже не мысли двух человек, а вой разъяренной, гудящей толпы. Голова налилась свинцом, ноги не слушались. Последнее, что она запомнила: Макдафф свернул в какую-то подворотню, и они тоже аппарировали.