15.

Они встретились спонтанно на лондонском рынке у Богом забытого пустующего прилавка, что стоял в самом конце и пах протухшим мясом. Противный, липкий запах пропал под давлением неожиданности и злобы. Поначалу Барнетт и не узнала дружка своего покойного брата: Грелль обрезал свои лоснящиеся ярко - рыжие волосы, что свисали до плеч, и теперь они превратились в хаотично разбросанные пряди разной длины, а его аристократически бледная кожа приобрела зеленоватый оттенок. Кроме того, молодой человек заметно осунулся и уже не казался таким таинственным и до тошноты идеальным. В свою очередь, Сатклифф не узнал Барнетт в силу того, что она была облачена в весьма закрытую одежду, а на её голове красовалась большая чёрная шляпа - своего рода символ скорби по усопшему. Заметив Грелля, девушка округлила глаза и чуть попятилась назад, пытаясь нащупать край прилавка левой рукой, но не рассчитала силы и рухнула наземь, кашляя от резко поднявшейся пыли. Злобно приподняв уголки губ, Сатклифф подошёл поближе и навис над Барнетт подобно самой густой туче, сверкая воспалёнными глазами с суженными дрожащими зрачками. Казалось, что его позвонки выправились на максимум, и он стал неестественно высоким. — Ну привет, Белатрикс. Рада меня видеть? — сквозь зубы процедил он, чеканя шаг. Девушка не переставала кашлять, агрессивно вытирая правый глаз, пока левый вертелся во все стороны и контролировал обстановку вокруг. — Ты... — прошептала она, подняв лицо вверх. — Не подходи ко мне! И вообще, хоть на миллиметр подойдёшь и я закричу так пронзительно, что прибегут рабочие и согнут твои поганые плечи пополам. Пропуская через себя всю желчь, исходящую от неё, Грелль грустно хихикал, картинно приподнимая руки вверх в жесте смирения. — Я и не собирался трогать тебя, хоть ты и достойна того, чтобы как следует наступить на твою дрянную отроческую голову так, чтобы послышался хруст. Сказав это, парень лязгнул зубами и протянул руку в её сторону. Вероятно, он пытался сорвать с неё эту нелепую шляпу, но Барнетт расценила это как попытку прикоснуться к её голове. — Сумасшедший! Здесь сумасшедший! — завизжала она, отпихиваясь ногами. — Как ты всё ещё жив?! — Как я всё ещё жив? — невинно переспросил Грелль, пытаясь переключить её внимание. — Да вот.. Не живу, а существую. Тут его лицо вновь украсил нечеловеческий оскал, и он с кошачьей ловкостью опустился на землю, зачерпнув в кулак кусок земли, перемешанной с пылью. Месиво было тут же отправлено прямиком в лицо Барнетт, и заставило её изрядно покорчиться, отплеваясь от такого неприятного снаряда. Уязвимая и на миг ослеплённая, она казалась ему такой жалкой, что хотелось расплакаться и оставить её прямо здесь, более не причиняя никакого вреда. Сверля её взглядом, Грелль медленно мотал головой. — Надо же, Белатрикс, а ты не промах.. — начал он. — Проводила брата в чужую страну, чтобы он загрёб побольше денег и желательно наведывался раз в десять лет, намешала зелье, чтобы избавиться от меня.. — Ничего я не мешала! — огрызнулась Барнетт. — И никакая я не Белатрикс. Но её угрожающий тон ни коим образом не смутил Сатклиффа, и он продолжил в непривычно размеренном тоне, ходя из стороны в сторону. — Ну, ну, ну! Не желаю слушать этот детский лепет. Из тебя замечательная ведьма, вот только это не компенсирует твою звериную кровожадность и банальное отсутствие мозгов. У-бий-ца. Дёрнув плечом, Барнетт взревела и ухватилась за штанину Грелля, пытаясь встать и избить его, но могла лишь позавидовать его реакции, мгновенно получив удар ногой в лицо. Отбежав в сторону, Грелль в последний раз одарил её самым презрительным взглядом. — Знаешь, за свои девятнадцать я повидал многое. Но чтобы я лицом к лицу столкнулся с такой сволочью.. На последнем слове он запнулся и прерывисто выдохнул, пытаясь закончить своё суждение, борясь с подступающему к горлу кому. — ... Это у меня впервые. Он не знал, услышала ли Барнетт всё то, что он сказал ей напоследок и оправилась ли после его удара, который заставил её округлое личико слегка распухнуть. Он просто шёл не оглядываясь, пока в груди что-то неприятно щемило и дышать становилось всё больнее. Грелль шёл, проходя десятки домов, сталкиваясь с сотнями людей, лица которых почему-то пропали и вместо них образовались пустые, абстрактные фигуры. Превозмогая боль, молодой человек впервые чувствовал освобождение. Это было вовсе не то чувство, когда хочется начать жизнь с чистого листа, заняться поэзией или сделать себя лучше. Это было полное опустошение. Крайняя точка, с которой больше не сдвинуться. Грелль Сатклифф вдруг ощутил, что постепенно рассыпается на мелкие кусочки, а его зрение ухудшается с каждой секундой. Он понял, что больше не принадлежит этому миру и за свою маленькую жизнь сделал всё, что только мог.

***

На миг прозрев, он нашёл, что уже давно повечерело, и он где-то далеко от родных мест. Всё вокруг было размытым, а его одежда насквозь промокла. Где-то поблизости слышался шум воды. «Неужели я пытался утопиться в речке, что разливается где-то рядом?» - подумал Грелль, дрожа от холода и неприятного ощущения, появившегося из-за прилипшей к телу одежды. Приподнявшись на локтях, он застонал и кое-как встал, усевшись на влажную траву в надежде посидеть немного и обсохнуть. Через некоторое время ему всё-таки удалось это сделать: одежда стала менее прилегать к телу и холод прошёл, оставив на коже ощущение лёгкой прохлады, вот только одна деталь продолжала волновать его. У Грелля складывалось ощущение, что с его рук продолжает капать какая-то жидкость: теплее, чем вода, и в несколько раз гуще. Жидкость, что лилась прямо из его вен и с каждой каплей забирала жизнь того, кто просто хотел стать счастливым.