1. Как во сне

      Люмин путешествовала из мира в мир, в более близкие или далекие.       Она видела совершенно разные места: страны, королевства, империи, города. Множество необычных организмов; слизняков, различных форм монстров. Но больше всего ее интересовали люди: как они проводят свою жизнь, как они справляются с конфликтами своего мира, их обычная, повседневная жизнь.       Привязанность к миру, это то, чего не было у нее.       Люмин жила своей жизнью (сколько она себя помнила, понятие времени было для нее чем-то странным, она даже не была уверена, сколько ей лет), путешествуя и сражаясь. Было и мирное время, когда она могла любоваться закатом в мирах, в которых путешествовала. И все же она знала, что это не ее мир. Она была просто путешественницей. Ей не место ни там, ни где-либо еще.       Дом, обычная повседневная жизнь, рутина, да в конце концов обычное наблюдение заката, все это было чуждо для нее. Ну, почти.       Итэр, ее брат-близнец, старше неё всего на несколько минут — ее единственный родственник, что был с ней всегда. Всегда это оставалось неизменным, вне зависимости от количества пройденных миров. Они болтали о пустяках, смеялись, подшучивали над друг другом, она думала, это ее обыденность.       Итэр был спокойным, в то время как Люмин была более энергичной. Когда он впадал в приступы задумчивости, она оживляла его «одной из миллионов улыбок Люмин». Иногда ей снились кошмары, где она протягивала руку и звала маму, лицо которой не могла вспомнить, Итэр всегда бросался ее утешать. Они смеются и плачут вместе, делают глупые для сестры и брата вещи, которые, казалось, во всех мирах были одинаковы.       У нее был Итэр, у него же Люмин. Для нее этого было достаточно.       Он был достаточно ловким, чтобы всегда находить лазейки во избежание глубоких разговоров, которые Люмин начинала из-за любопытства. — Итэр? — Что? — Ты помнишь, как выглядела наша мама? — она смотрела на ночное небо, украшенное облаками и звездами.       Тишина. Он отодвигается, Люмин же терпеливо ждет. У них была целая вечность, хотя даже «вечность» будет короткой, чтобы дождаться его ответа. — Я помню, — наконец он ответил. — Правда? — Ага. — И как она выглядела? — Прямо как ты, — он вздохнул и перевернулся, чтобы найти лучшую позу для сна. — У нас с тобой одинаковые лица, болван. — Нет, — он быстро ответил. — Это другое. Твои черты стали мягче, прямо как у мамы.       Люмин думала: правда ли это, или еще один способ заставить ее лечь спать? Она хотела спросить, не унаследовал ли он черты лица отца, но остановилась. Они не говорили об отце, они даже не знали, есть ли у них он вообще?       Близнецы всегда чувствовали присутствие матери, ее существование за гранью их понимания, но никогда не чувствовали присутствие отца. Люмин не придавала этому сильное значение, обоих родителей не было, один мертв, а другой мог и вовсе не существовать. Но ей все же было любопытно.       Во всех мирах, где они были, у детей есть родители. Они жили вместе, еле вместе, переживали проблемы вместе и так далее. Это считается «нормой», поэтому Люмин думала, что они далеко от понятия «нормальные». — Итэр. — Иди спать. — А мы вообще «люди»?       Она чувствовала его дискомфорт, но хотела услышать его мнение. Близнецы живут уже долгое время и положиться могут только друг на друга. Они были изгоями, единственными в своем роде, странными существами, которые могли то, что не могли обычные смертные. — Это вообще имеет значение? — он цокнул языком. — Нет, — Люмин задумалась, но потом вспоминает мать, которая убаюкивала их, как детей. — Но может быть… Мне немного надоело наше существование. — Тебе надоело путешествовать из мира в мир, — теперь и Итэр задумался над этим. — Наверное да… или нет, не знаю, — вздыхает она. Люмин желает чего-то, что нельзя удовлетворить только обществом брата, присутствием или воспоминаниями о матери. — Я хочу быть как они. Я хочу быть «человеком».       Итэр, кажется, понял. — Не имеет значение, «человек» ты или нет. Мы смеемся, плачем, испытываем такие же эмоции. Если нас ранят, то мы будем истекать кровью, мы можем умереть. Понятие времени и жизни могу отличатся от «людских», но мы все такие же как они. — Это странно, — Люмин засмеялась, даже не зная почему. Она улыбнулась, найдя утешения в его словах. — Интересно, зачем мы вообще существуем, путешествуем по мирам, причем нельзя привязываться. Всегда нужно двигаться только вперед.       Странно, но Итэр тоже засмеялся, может он нашел это забавным или еще что. — Кто знает? Может мы скрытые боги или что-то в этому роде, которым суждено принести мир или хаос в миры, которые посещаем.       Люмин не нравилось то, как это прозвучало, но она отмахнулась. — В любом случае, что бы не случилось, пока мы вместе, все будет хорошо, — она ухмыльнулась. — Я на тебя рассчитываю, Итти.       Ее брат съежился, услышав свое прозвище. Он повернулся, чтобы поправить одеяло. — Спокойной ночи, Люми.       Возможно, она находится в «экзистенциальном кризисе», когда не знаешь, что хочешь. Путешествовать это всегда весело, но сейчас это сильно выматывает ее.       Часть Люмин завидовала жизни обычных смертных. Ей хотелось этой простоты, хотелось найти дом.       В это время она в руках держала цветок, который обычно носит на волосах. Люмин заглядывала в самую душу этого цветочка. Мать подарила его ей перед расставанием. Она цеплялась за него, за воспоминание, за последнюю частичку женщины, которую помнила как свою мать. Как доказательство ее существования. — Как ты думаешь, мы сможем остаться в каком-нибудь мире навсегда? — Ты действительно хочешь где-то остаться, — Итэр понимающе на нее посмотрел. — Может быть и так, — Люмин пожала плечами. Все равно они продолжат идти вперед, в следующий мир. — Я… хочу знать, каково это быть «нормальным».       Часть ее боялась, что он может рассердится на нее, но когда она посмотрела на него, то увидела грустную улыбку. — Даже если это значит, что мы потеряем все, что сейчас имеем? Наши крылья, наши силы, наша способность путешествовать по мирам, — он многозначительно посмотрел на нее. Его взгляд стал отстраненным. — Все, что дала нам мама. — Я… — глаза Люмин расширились.       Она не задумывалась над этим. Она не понимала последствий ее желания быть «нормальной»       Итэр понял, почему ответ не последовал, он вздохнул и погладил сестру по голове. — Давай попробуем. — Что? — Давай попробуем жить «нормальной» жизнью в следующем мире. — Но… — Как ты и сказала: «Что бы не случилось, пока мы вместе, все будет хорошо», — он нежно перебирает ее волосы, напоминая ей, что он действительно старший брат, хоть и старший на несколько минут. — Или может след следующем мир. Мы обязательно об этом поговорим. Хорошо, маленькая сестренка? — Ты старше меня всего на 5 минут, — Люмин закатила глаза, чувствуя, что ей стало легче. — 10. — Конечно, конечно.       Они оба рассмеялись. Это последний раз, когда они вместе смеялись, перед тем как на них напал неизвестный бог и разделил их. — Итэр!       Люмин отчаянно закричала, протягивая ему руки. Она должна спасти его. Ее брата-близнеца, ее единственного родственника, единственное живое существо, на которое она могла рассчитывать.       Она беспомощно смотрит. Люмин протягивает руку, уже начиная плакать, кричать его имя. Люмин наблюдает, как его фигура исчезает, поглощенная силами неведомого бога. Плача, она продолжает бороться. — Итэр! НЕТ!       Ее брат, ее раздражающий, и в тоже время ее драгоценный брат, Итэр, маленький Итэр. Исчез. Похищенный. Поглощенный тьмой. — Нет, стой!       Тьма. Она обволакивает ее. Тьма. Не забирай ее единственный свет в жизни. — Отпусти моего брата!

***

      Люмин задыхается, просыпаясь в своем маленьком арендованном домике в Мондштадте, ночью, без брата       Моргая, она медленно восстанавливает дыхание и успокаивается. Еще один сон. Сколько времени прошло с того дня? Бросив взгляд в сторону, она замечает храп своего спящего спутника. Паймон милая, жизнерадостная и энергичная, она напоминает ей саму себя до того, как ее заточили в ловушку в Тейвате. Она знала, что Паймон не избавит ее от боли, которую она чувствовала. Удушающееся одиночество, которое она испытывает после потери брата.       Внимательно присматриваясь к спящей подруге, Люмин встает с постели, хватает меч, плащ и на цыпочках выходит из дома.       Во время пребывания в Тейвате ей пришлось столкнуться со многими испытаниями и потрясениями: начиная от кражи священной лиры и борьбы с драконом, и заканчивая работой на побегушках у рыцарей Фавония (Кэйя прямо использовал её, а Лиза, казалось, развлекалась, играя с ней) И наконец, Люмин привыкла к понятию времени.       Теперь она следует дневному и ночному циклу жителей Мондштадта и научилась лучше определять время без часов. Прямо сейчас, судя по Луне и общей атмосфере города, примерно от часа до двух ночи. Тишина и покой, за исключением, пожалуй, таверны, где пьяницы пили, пока их наконец не вышвырнули.       «Интересно… Где ты сейчас, Итэр? Ты в безопасности»? На поверхности реки отчетливо отражалась луна. Полная луна. Люмин вдруг завидует ее полноте. «Я так по тебе скучаю. Если бы только в тот день…»       Опустившись на колени, она смотрит на свое отражение. Мама. После этого разговора с братом она стала чаще смотреть на свое отражение, думая, что это мать смотрит на нее. Это приносит ей утешение. Пускай и совсем чуть-чуть. Хрусть!       При звуке трескающегося дерева Люмин тут же вздрагивает и берет меч. — Что? Хиличурлы?       С юга группа хиличурлов направлялась к Мондштадту. Маленькие и большие, с топорами и щитами. Сжимая меч, Люмин закусила губу. Было уже поздно, большинство охранников дремали в этот час. Вокруг никого не было, она могла рассчитывать только на себя.       Группа хиличурлов заметила ее и направила на цель свое оружие. Не имея другого выбора, Люмин взяла себя в руки. — Итэр… Мама… Дайте мне силу.       И с этими словами она бросается в бой. Люмин яростно взмахивает мечом, убивая сначала тех, что поменьше. С помощью анемо атаки ей удалось оттолкнуть их, сократив их число, но настоящей проблемой были щиты. Поблизости не было ни бочек с взрывчаткой, ни сопровождающего ее владельца пиро виденье. Она никак не могла одолеть их, когда этот проклятый щит защищал их тела. Думай, Люмин, думай! Она пытается обогнать его, ударить с боку. Увы, это сработало на долю секунды, прежде чем он успел поставить щит между ними. — Агх!       Оттолкнувшись назад, Люмин тяжело вздохнула, увидев, как к ней одновременно устремились два больших хиличурла. Голова Люмин из-за всех сил пыталась справится с этой ситуацией, она могла лишь подготовится к удару. Бам! — Напасть на город глубокой ночью… Как некрасиво.       Пламя, пиро, красные волосы. Черный и красный, украшенный царственным золотом. Люмин задыхается, как раз в самый последний момент невоспетый полуночный рыцарь, герой Мондштадта спас ей жизнь. Мастер Дилюк теперь стоит перед ней со своей клейморой, выпуская пламя и поджигая щит хиличурлов.       С грацией и свирепостью, как огонь, он побеждает оставшихся хиличурлов одним махом, лунный свет делает его фигуру нереальной, неземной. Люмин задается вопросом, не спит ли она, хватка на ее мече ослабевает. — Похоже ты сделала это раньше меня, путешественница, я аплодирую, — он повернулся к ней и коротко кивнул.       Выйдя из транса, Люмин отвечает своим собственным вариантом короткого поклона. — Мастер Дилюк, спасибо, что пришли мне на помощь. — Я просто делаю, то что должен делать, — всегда так пренебрежительно. Он как-то странно смотрит на нее, и ей вдруг становится не по себе. — Почему вы не спите в такой час? — Я могу спросить тоже самое. — Я к этому привык. С таким количеством работы, с которой мне приходится справляться, еще и защищать город ночью, — он цокает языком. Почему-то его рубиновые глаза кажутся немного нежными, когда он смотрит на нее. — А пока вы должны отдыхать. — То же самое я могу сказать и вам, — Люмин хмурится, чувствуя, что он обращается с ней как с ребенком. — У вас есть привычка повторять свои же слова? — Возможно, — Люмин вздыхает, сонливость внезапно берет верх. — Если вы позволите, я хотела бы вернуться домой. — Подождите, я провожу вас до дома, сейчас довольно опасно, — к ее удивлению, он снимает маску и подходит к ней. — А вы не боитесь, что личность полуночного рыцаря будет раскрыта? — Люмин странно смотрит на него, но начинает идти. — В это время все спят, — Дилюк подстраивает свой темп под ее. — Вы исключение, Мисс Люмин. — Ну, я путешественница, мастер Дилюк. — Только потому, что вы путешественница, это не значит, что вы должны быть исключением.       Люмин почему-то кажется, что эти слова имеют большие значение, чем кажется. — Возможно.       Они подходят к ее дому. Люмин поворачивается к красноволосому мужчине, чтобы выразить свою благодарность, но прежде чем она успела открыть рот, он протянул ей маленький конверт. — Что это? — она с любопытством смотрит на мужчину. — Приглашение на ежегодное собрание жителей Мондштадта на винокурне «Рассвет», — решительно отвечает Дилюк. — Я не гражданка Монштадта, — Люмин моргает. — Это не значит, что вы должны быть исключением, — повторяет он, глядя ей прямо в глаза. Тень недовольства на мгновение промелькнула на его лице, но исчезла так же быстро, как и появилась. — Как владелец винокурни «Рассвет», я прошу вас прийти и присутствовать. Если это принесет вам хоть какое-то утешение, рыцари Фавония тоже будут там. Вы ведь дружите с этой бесполезной компанией, не так ли?       Люмин снова моргает. Друзья. У нее никогда не было друзей, пока она не оказалась в ловушке этого мира. Теперь они у нее появились. Как странно.       Поскольку Дилюк все еще ждал ее ответа, Люмин решила принять приглашение с самым дипломатичным ответом, какой только могла дать. — Я подумаю об этом. — Это все, о чем я прошу, — он кивает.       С этими словами он одаривает ее придворный поклон, как истинный джентльмен, и смотрит на Люмин своими пронзительными красными глазами. Огонь, пламя, страсть, которая горит за ними. — Спокойной ночи, Мисс Люмин. — Спокойной ночи, Мастер Дилюк, — Люмин смягчается, сжимая конверт.       Она заходит домой и запирает дверь. Девушка слышит шаги Дилюка, медленные и ровные, прежде чем они медленно исчезают.       Свеча зажжена, конверт лежит на столе. Люмин смотрит на белый цветок, подаренный ей матерью, глаза ее остекленели, и одинокая слеза тихо упала.       Не исключение. Она спрашивает, правда ли это. В конце концов, она не принадлежала этому миру.