Часть 6

- Убить, убить, убить...       Девушка уставилась слипающимися со сна глазами в ровный, свежевыбеленный потолок. Через распахнутое настежь окно в комнату проникал еще по-утреннему прохладный воздух, и вылезать из кровати, теряя крупицы сонного тепла, не хотелось. Ичиго откинула одеяло, передернула плечами от неприятных ощущений по согретому во сне телу и нехотя спустила ноги на пол. Босые стопы коснулись привычного, мягкого и теплого ворса коврика, купленного по распродаже еще прошлой зимой, когда девушка, стуча зубами слепо шарила ногами по ледяному полу в поисках тапок. Она вообще не любила мерзнуть, не любила холод и все то, что с ним связано.       Захлопнув окно и прекратив доступ холодного воздуха, и запустив тем самым процесс нагревания комнаты, девушка потянулась, набросила на голые плечи халат и поплелась в ванную. В голове не прекращала крутиться мысль о слишком раннем пробуждении в выходной день, в то время как заставить себя проснуться в будни она не могла ни под каким предлогом.       Горячая вода смыла остатки липкого сна и согрела руки. Девушка выскочила из ванной, на ходу заматываясь и в очередной раз передергивая плечами, которые обжег холодный воздух.       На кухне было пусто и тихо, только перебирали стрелами часы. Простые черные часы. Ичиго и сама не заметила, откуда у нее появилась привычка тащить в дом всякое - коврики, часы, новые шторы в комнату, новая посуда и много других вещей. Душа требовала перемен, душа требовала обустроить окружающее пространство так, как удобно ей, а не так, как когда-то сделали родители. Наверно это тоже один из признаков взросления. Ичиго честно не понимала, да и не стремилась понять. Она была не из тех людей, что склонны к самокопанию. В целом, можно было бы сказать, что ее все устраивает, но, если быть откровенной с самой собой, ей не нравилось множество мелких вещей, на которые большинство не обращает внимания. Юзу при поддержке отца и Карин наотрез отказывалась выбрасывать старые тарелки, которые когда-то купила мама, когда они с Иссином только начали жить вместе. Может это и была память о ней, но это была уже поцарапанная, местами сколовшаяся память. Девушка предпочитала помнить созданный матерью уют, а не лелеять его осколки, постоянно повторяя в голове фразу "она бы не допустила такого". Может с этого и начался раскол в дружной некогда семье, незаметный никому, кроме обитателей этого крохотного мирка в пределах одного небольшого дома.       Куросаки налила холодный воды в стакан, купленный ею, принципиально игнорируя старые, со стершимися местами цветками сакуры. Они ей очень нравились в детстве. Причина, по которой девушка до сих пор не выбросила все это - любовь к семье. Сестры и отец расстроятся. Отец может и не так сильно, но девочки будут дуться на нее долго. Они воспринимают это как личную обиду. Ссорится с ними не хотелось, но все чаще не получалось не ссориться. Слишком по-разному они воспринимали память о маме. - Оденься, Куросаки Ичиго. Девушка от неожиданности подавилась и закашлялась, хватая на груди сползающее полотенце и оборачиваясь к источнику постороннего звука. Отец уехал в Токио на какое-то переобучение или курсы повышения квалификации, а девочки вместе с классом отправились в горы на учебные экскурсии. Когда она училась в школе, родители особо не заботились подобными вещами, а вот девочкам повезло больше, и отец даже согласился отплатить их поездку и проживание на две недели, что для него было нонсенсом. В свою бытность старшеклассницей Ичиго приходилось самостоятельно зарабатывать на карманные расходы и дальнейшее обучение, а уж думать о такой роскоши, как поездка с классом куда-то и речи быть не могло. Она и сейчас продолжала учиться и работать после пар. Она работала официанткой в ресторане в вечернюю смену и получала немного, едва ли чуть больше, чтобы купить домой продуктов, ведь отец четко обозначил свою позицию – ты теперь взрослая, так что должна тоже приносить пользу семье. На самом деле это было обидно, но больше чем обидно, девушка очень уставала. Ранний подъем, два часа общественным транспортом до универа, пары, работа, долгая поездка домой и заучивание конспектов, но отец был непреклонен. Она уже давно заметила, что к младшим он всегда относился с большей любовью и заботой. Наверно от ее скромных доходов появилась и эта любовь к распродажам, хотя раньше Ичиго всегда посмеивалась над толпами девушек, бегущих в магазины с заветной надписью «скидки». - Тебя стучать не учили? - Куросаки наконец-то откашлялась и уставилась круглыми глазами на незваного гостя. Бьякуя, как всегда невозмутимый и безупречный, стоял возле лестницы и, как ни в чем небывало, рассматривал голые плечи и темно-рыжие от влаги волосы. – Что ты вообще тут делаешь? - Меня отправили патрулировать Каракуру, так как участились случаи нападения пустых, а ты не справляешься со своими обязанностями. – Отчеканил капитан шестого отряда, жестко впиваясь своими серыми ледышками в глаза девушки. Ичиго в очередной раз передернула плечами от пробежавшего по спине холодка. Было неприятно выслушивать нотации от капитана Кучики за то, что она по уши в заботах и едва успевает спать, не успевая высыпаться. Но в который раз объяснять это Готей-13 и отдельно взятым капитанам не было больше ни сил, ни желания. - Это ваша забота больше, чем моя. Не надо меня обвинять в бездействии со стороны Готей-13. Что ты вообще тут забыл? - Я только что объяснил тебе. - Ты издеваешься что ли? Что ты делаешь у меня дома? Тебя никто сюда не звал и не разрешал вламываться! – Ичиго со злостью грохнула стакан об стол, что тот рассыпался осколками по полу. По руке потекли тонкие, горячие и липкие струйки. – Выметайся отсюда! - Тебя должны были предупредить. Урахара Киске не может сейчас никого принять и отправил меня сюда, у тебя здесь должно быть свободно сейчас, так как все твои родные в отъезде. – Бьякуя оставался все таким же невозмутимым. Кажется, его ничуть не смущала та наглость, с которой он заявлял о своем праве тут находиться. Вот чему она могла бы позавидовать старшему Кучики, так это в самоуверенности и чувстве своей исключительности. Иногда ей не хватало такой же черты характера. Но иногда его уверенность переходила все мыслимые и немыслимые границы и пределы. - А ты не подумал, что сначала надо спросить меня? Это мой дом, а не Урахары Киске. Пошел вон отсюда. – Девушка сжала в руке осколки стакана и со злостью бросила в мужчину. Тот даже не шевельнулся, лишь глазами проследил, как разлетаются по гладкому полу куски испачканного в крови стекла. Куросаки злобно пыхтела и сверкала глазами в сторону собеседника, придерживая здоровой рукой полотенце, готовое вот-вот сбежать. - Выметайся. Выметайся немедленно, или я оторву твою тупую башку прямо здесь! Ты перешел черту, Кучики Бьякуя. – В глазах девушки вспыхнули ярко-желтые искры, готовые вот-вот разразиться настоящим пожаром. Последней каплей стал тот факт, что мужчина, напрочь игнорирую ее требования убраться из ее дома, уверенно сократил расстояние между ними и схватил девушку за подбородок одной рукой, заставляя посмотреть ему в глаза, а второй зажал раненную руку в своей ладони. Куросаки взвыла раненным зверем и мужчина почувствовал, как в груди разливается жгучая боль – он забыл, что вторая рука у девушки здорова, а теперь еще и свободна. Не давая обидчику прийти в себя, Ичиго схватила Кучики за волосы и с силой наклонила его голову навстречу своему колену. По горячей коже потекли такие же горячие струйки крови, пачкая пол и белоснежное полотенце. Краем глаза девушка заметила, как рука обескураженного мужчина потянулась в карман куртки, по всей видимости за гиконганом. Дать ему выйти из гигая было нельзя, иначе почти бытовой мордобой грозил перейти в настоящее сражение. Позволять Кучики схватиться за любимую Сенбонзакуру, девушка не собиралась. Капитан сейчас находился в непривычном и слабом искусственном теле, в котором он не привык драться, и тут у нее было преимущество, ведь она жила в подобном каждый день и разбила уже не одну морду. Терять преимущество она не собиралась. Из детского «все честно» она уже выросла.       Ичиго быстрым и сильным движением толкнула Кучики, подставляя ему под колени ногу, и повалила обидчика на пол, наваливаясь всем телом сверху. Не давая мужчине опомниться, Куросаки выхватила из кармана мужчины гиконган, отбросила его как можно дальше, чтобы он не мог до него дотянуться, и двинула ему локтем в нос, когда тот попытался ее с себя спихнуть. Она потеряла счет времени, опомнившись лишь тогда, когда лицо мужчины представляло собой кровавое месиво, а ее собственные руки ужасно болели и сбились в кровь. Девушка застонала и отлетела в сторону, судорожно разжимая кулаки. Даже так он умудрялся делать ей больно, когда лежал на полу ее дома униженный и избитый. Она не чувствовала удовлетворения, только усталую злость. Скрипнув зубами со злости, она со всей силой саданула ему ногой под ребра и услышала болезненный стон. Бьякуя, получивший свободу, перевалился со спины на бок и закашлялся, сплевывая кровь из разбитых губ. Он не успел еще откашляться, когда получил еще один удар, не такой сильный, как все предыдущие, но слабое человекоподобное тело не выдержало и плюхнулось на пол. Ичиго выдохнула, пробежала глазами по испачканному в крови полу. Состояние мужчины ее не волновало – Урахара быстро починит гигай, а самому Бьякуе она так ущерба не нанесла. Покорячится немного и будет как новенький. Белый в голове довольно урчал. Ему бы только пролить чью-то кровь. - Закончишь стонать убери за собой. – Ичиго ногой подкинула окровавленное полотенце к мужчине, брезгливо скривив губы. Надо опять идти в душ – начавшая запекаться кровь неприятно стягивала кожу и пахла. У капитана шестого отряда определенно был талант портить настроение и ломать планы одним своим присутствием. Она надеялась провести утро в блаженном одиночестве, а на вечер у нее были более чем приятные планы, а тут нарисовался Кучики и испортил ей все настроение, и идти уже никуда не хотелось, хотя она ждала этого события всю неделю.       Ичиго забралась в горячую ванну, вытянула ноги и уже бы блаженно прикрыла глаза, если бы не потребность позвонить одному слишком хитрому продавцу сладостей. Выбрав в списке контактов нужное имя, Куросаки прислушалась к гудкам. Этот гад мог и специально не отвечать, прекрасно понимая зачем она ему звонит – она ведь не из тех, кто звонит просто от скуки. Когда девушка уже собиралась нажать на кнопку сброса вызова, из динамиков донеслось хитрое «Какая приятная неожиданность, Куросаки-сан. Чем вам может помочь скромный продавец сладостей?». - Ожиданная, Киске, не притворяйся. - Оо, неужели я опять слышу этот недовольный грубый тон, Куросаки-сан. Девушке стоит быть более мягкой и нежной. - Урахара голосом смеялся, представляя как Ичиго кривит лицо от его слащавого тона. - Ты зачем ко мне отправил этого придурка? – временно исполняющая обязанности шинигами решила проигнорировать шутливые нравоучения учителя и перешла сразу к делу. - Мне очень жаль, Куросаки-сан, - голос бывшего капитана двенадцатого отряда неожиданно стал серьезным, что значило – он говорит правду, - дети заболели и им нужен покой. Я не могу сейчас никого принять у себя. Так что просто, но тебе придется потерпеть Кучики. - Что-то нужно? – Ичиго потерла лоб рукой, в голове перебирая варианты, как ей уживаться с незваным гостем. - Благодарю тебя, Куросаки-сан, у нас все есть. Иссин зашел к нам перед отъездом и осмотрел детей. - Ладно, до встречи. – Ичиго сбросила звонок, положила телефон на бортик ванной и закрыла глаза. От воды поднимался пар и комната быстро наполнилась теплом и тонким ароматом лаванды и соли.

2

      Неделя выдалась тяжелая. Тяжелее, чем обычно. Наполненная, помимо нежелательного соседства, еще и свалившимися на голову тестами и дополнительными занятиями. Закрутившись с этими ненужными любовными делами, она напрочь забыла о учебе и теперь не знала как разорваться, чтобы все успеть. К счастью, эта долгая суматошная неделя закончилась и можно было выдохнуть с облегчением, позволить себе развалиться в диване перед телевизором, закинуть ноги на журнальный столик и налить в бокал дорого красного вина, чтобы хоть на минуту почувствовать себя чуть большим, чем ты есть на самом деле.       В комнате царил полумрак, на экране мелькали цветные, быстро сменяющие друг друга картинки, рассказывающие об очередном героическом подвиге молодой девушки школьного возраста, мучавшейся выбором между любовью и спасением мира. Слишком драматично. Она знала об этом точно, испытав на своей шкуре несколько раз – когда спасаешь мир о любви не времени думать. Глупое кино для глупых подростков.       На личном все было спокойно, она старательно игнорировала временного сожителя, с головой погрузившись в ежедневные заботы. Зангетсу смеялся, говорил, что она не умеет планировать, а она просто устала грести против течения, потихоньку выгорая. Устала придумывать себе чувства и свои и его. К счастью, сожитель тоже притих, чувствую себя не в своей тарелке после полученной взбучки и оставшись в чужом, незнакомом мире один на один с его правилами и законами без своры своих слуг.       Ее это более чем устраивало, приходить на помощь она не то, что не спешила, а пока даже и не собиралась – надоела роль героя. Зангецу кривил губы в оскале, хмурил брови и говорил, что она дура.       По спине пробежал холодок и в следующую секунду девушка услышала хлопок входной двери. Бьякуя разобрался с появившимся недавно в городе пустым и вернулся домой, чтобы молча пройти в комнату, которую Ичиго все-таки выделила ему для временного проживания. Куросаки поерзала на диване устраиваясь поудобнее, налила себе еще вина в опустевший бокал, поправила плед на плечах и уставилась дальше в телевизор, всем своим видом показывая, что не заметила его возвращения. Мужчина немного постоял у входа в гостиную и опять ушел, чтобы вернуться примерно минут через двадцать и положить ей на колени большой букет белых роз, перетянутый такой же белоснежной лентой. В этот момент она не могла поступить по-другому и просто небрежным взмахом руки скинула цветы с ног на пол, не отрывая взгляда от экрана телевизора. - Зачем ты так? – Бьякуя стоял справа рядом с диваном, но не садился. Под глазами залегли тени и было видно, что он очень устал. За последнее время в городе появилось огромное количество пустых и довольно сильных, капитан постоянно гонялся за ними по всей Каракуре, пока девушка была занята своими делами. Она так ему и сказала, что он тут шинигами, присланный для разборок с пустым, вот пусть он и разбирается. - А ты? - Я… - он замялся буквально на секунду, наверное, подбирал слова. Она хотела услышать извинения, но, если быть честной с самой собой до конца, ей было все равно, что он скажет. Сказанного и сделанного ранее с лихвой хватило для понимания, что его слова ничего не значат. По крайней мере в ее отношении. - Не надо. Мне все равно, что ты скажешь. – Девушка встала, выключила телевизор, поравнялась с Бьякуей и небрежно толкнула ногой букет в сторону. – Я устала и хочу побыть в тишине. Сделай одолжение, уйди в комнату и сделай вид, что тебя здесь нет. - Ичиго, послушай, - Кучики схватил ее за локоть, когда она собиралась пройти мимо, и развернул к себе лицом, заглянул в глаза, ища в них хоть намек на желание поговорить, - я признаю, что сказал лишнего и прошу тебя простить меня. Ичиго не хотела слушать и не хотела верить. Она уже пробовала верить ему и давать все новые попытки и теперь осколки очередных розовых очков торчали у нее в глазах. Она устала от этих эмоциональных качелей, устала то принимать от него ухаживания, то краснеть и зализывать раны. Все, что требовала сейчас ее душа – спокойствия и одиночества, спрятаться в своем коконе ежедневных нудных задач и просто плыть по течению. - Отпусти мою руку и уходи. Я не хочу слушать твои пустые объяснения, которые ничего не значат. Просто оставь меня в покое, сделай одолжение. Куросаки сбежала в свою сторону, а уже через час Бьякуя так же, как и Ичиго ранее, услышал хлопок входной двери. Капитан шестого отряда посмотрел на часы, висящие в гостиной, как девушка называла небольшую, плотно заставленную комнату. На часах стрелка уже перевалила за полночь и уверенно приближалась к цифре два.

3

      Он просидел всю ночь в гостиной на диване, казавшемся ему слишком неудобным, ожидая, когда в коридоре раздастся очередной хлопок. Если порыться в памяти, выуживая из ее глубин абсолютно ненужные воспоминания и знания, то там можно отыскать казавшееся тогда совершенно нелогичным и непонятным сравнение Куросаки. Она тогда гостила у Рукии в его поместье, как всегда, без спроса хозяина. Ей было чуть больше пятнадцати лет и битва с Айзеном и его приспешниками только нависала над головой угрозой, еще не обрушившись кошмаром битвы. Девчонка, так похожая на мальчишку – короткая стрижка, угловатая фигура без женских изгибов, слишком пацанский характер. Куросаки сидела на мосту возле пруда и беззаботно болтала ногами в воздухе, рассказывая о чем-то Рукии, и тут Бьякуя и услышал эту фразу: «сидела ждала его, будто брошенка из фильма». Он и сейчас не знал, что такое «брошенка», но подозревал, что в данный момент он сидит и ждет ее точно также. Возможно, тогда она говорила сестре о нем. Хотя в чем смысл обманывать самого себя, пора уже признать, что так оно и было и девочка имела ввиду его.       Легче от этих воспоминаний и признаний не становилось, даже наоборот. Перебирая в памяти все моменты их общения, ему становилось все больше и больше жалко ее и стыдно за свое поведение. Слишком погрузившись в самого себя, закрывшись от других, он перестал не только показывать свои чувства, но и начала отвергать чужие. Жестоко отвергать. Кто бы знал, как сейчас ему было стыдно за очередную вспышку и за очередные слова.       Когда все только начало налаживаться, и девушка перестала крушить его дом при любой попытке на нее повлиять. Точнее, когда он понял, что не надо пытаться слепить из нее Хисану, когда понял, что она притягивает его такая, какая есть, а она… Она резко сменила свою вспыльчивость на покорность – опустила глаза и сказала вежливое «Доброе утро, Кучики-сан».       Его хватило ровно на две недели ее притворства, ее усердного и спокойного обучения кидо, музыке и другим искусствам, которые он пытался ей привить все время ее проживания в поместье. А она просто молча выслушала все его обвинения, заглядывая своими карими глазами в его. В этот раз в них не стояли слезы, она не пыталась их спрятать за челкой и не краснела от стыда. Она слушала его с удивительным, совсем не свойственным ей спокойствием, не перебивая, не обращая внимания на собравшихся вокруг зевак, получивших такой повод посплетничать о жизни аристократии и прошлого героя. Он опомнился только в тот момент, когда Куросаки вынула из прически злополучную заколку, позволяя огненному водопаду разлиться по плечам, и бросила к его ногам. Девушка все также молча развернулась и спокойным, размеренным шагом направилась в сторону поместья, не обращая внимания на смешки из толпы и сочувствующие взгляды знакомых шинигами. Сам же Кучики направился в казармы шестого отряда, ведь на службу нельзя было опаздывать. Уже вернувшись домой и поспешив в мир живых за временной шинигами, он понял какую ошибку совершил. Он не знал, как и о чем с ней говорить, не знал, как к ней подступиться. Он гонялся за пустыми как рядовой шинигами в страхе в очередной раз ее разозлить, а она все равно целыми днями где-то пропадала и возвращалась домой слишком поздно. Он не знал куда она уходит постоянно (какие дела могут быть у этой взбалмошной, безответственной девчонки?), а проследить не получалось – Ичиго научилась хорошо чувствовать риацу. Он вообще мало знал об этом мире и поглощенный своими собственными мыслями и переживаниями не сильно стремился узнать. Как он додумался, что в мире живых девушкам принято дарить цветы? Просто возвращаясь домой после очередного пустого, он увидел на экране телефона (так его называли Ичиго и Рукия с Ренджи?) письмо от сестры c подсказкой подарить ей розы. Белые. Она говорила, что ей нравятся и всегда восхищалась ими, когда гуляла по саду в поместье или видела в магазине.       Цветы полетели на пол и были безжалостно отброшены в сторону ногой, а в глазах застыла сталь. Не та ледяная, про которую обычно говорили про него за спиной. В этот момент в груди что-то оборвалось и именно в этот момент он понял всю полноту боли, которую сам заставил ее испытать.       Его удивляло, насколько сильно она изменилась в характере. Раньше он не замечал у нее в поведении такого эмоционального разбаланса – она то была монолитной стеной, то крушила все вокруг. Эти смены происходили в одно мгновение и Кучики все больше убеждался, что в этом виноват ее жуткий Пустой, от которого она так и не смогла избавиться, хотя в свое время приложила огромные усилия к получению контроля над ним. С этим стоило разобраться, потому что он начинал бояться, что Пустой слишком близко к ней подобрался и она просто не может сопротивляться его ужасающей мощи. Тем более, что никто так и не знает, что произошло с временной шинигами в последней войне. Там, во дворце, осталась только Куросаки со своей рыжеволосой принцессой, как сама Ичиго называла Иноуэ. Мальчишка квинси тоже ошивался где-то рядом, но все троя молчали, не желая ничего рассказывать. Ичиго просто не хотела, чтобы другие шинигами знали, что там с ней произошло, а Исида и Орихиме молчали из дружбы и если первого было просто не расколоть из-за внутренних убеждений, то на столь доброго и светлого человека, как Орихиме, ни у кого просто рука не поднималась. Хотя правильнее сказать – язык присыхал от мысли, что придется на нее давить. Да и сама девушка на удивление ловко сбегала от подобных разговоров. В общем, произошедшее во дворце осталось тайной за семью печатями и это был еще один аргумент в пользу того, что с Куросаки там произошло что-то ужасное. По крайней мере в его голове. Но на это были причины. Раньше девушка не отличалась скромностью и страдала комплексом героя, который стремился показать себя во всей красе. Она никогда не скрывала всех своих похождений и деяний, так что даже самая забитая крыса в Готей-13 знала, кто такая Куросаки Ичиго и что она сделала.       Бьякуя перевел уставшие, слипающиеся от усталости глаза на все также одиноко лежащий на полу букет. Не понимал почему, но просто не хотел поднимать его. Наверно в нем заиграла какая-то давно забытая детская гордость. В детстве все было просто и порой ему хотелось вернуться с те теплые, беззаботные дни и больше не быть капитаном и главой дома.       Тем временем уже начало светать и в открытое окно ворвался звон птичьих голосов. Раньше он не слышал их в городе и теперь был даже удивлен. Бьякуя плотнее закутался в серый, мягкий плед, пахнувшей также, как волосы его рыжей бестии. За ночь комната выстыла, а гигай оказался слишком человечным, чтобы игнорировать сон и холод. Мужчина уже собирался идти в комнату, выделенную ему для сна, когда раздался такой долгожданный звук, а от входной двери потянуло холодным воздухом по и так замерзшим ногам. Наверно в нем взыграло все то же детство со свойственной ему дуростью, но капитан не нашел ничего умнее, чем прикрыть глаза, спрятав лицо в плед и притвориться спящим. Он украдкой наблюдал за временной шинигами, оставаясь незамеченным в сумраке комнаты. Девушка что-то тихо напевала себя под нос, на губах застыла мягкая, счастливая улыбка, руки прижимали к груди черную куртку, слишком большую для нее. Он нее пахло спиртным и мужским парфюмом, а за окном шуршали по асфальту шины.