Глава 18. Патология

      Металлическая дверь распахнулась с едва слышным скрипом петель. Дэвид скользнул внутрь дома Баклера, и створка сомкнулась за его спиной, отрезая внешний мир. Тонированные окна превращали яркий дневной свет в зыбкое серое марево. Через тюль проступали размытые очертания недостроенных зданий — будущего центра колонии.       Дэвид замер посреди гостиной, прикрыв веки. Его слуховые сенсоры настроились на максимальную чувствительность, превращая каждый звук в поток данных. Отдаленное жужжание строительных дронов. Гул генераторов. Приглушенные голоса рабочих где-то вдалеке. Ни шороха шагов, ни дыхания, ни стука сердца поблизости. Терминал в кармане отслеживал перемещения колонистов с точностью до метра, но Дэвид всегда перепроверял — человеческий фактор мог внести погрешность в любую систему.       Гостиная пахла новизной — свежий пластик, картон, обивка мебели. Запахи, которые люди считали безликими, для его сенсоров складывались в сложную мозаику химических соединений. Дэвид методично вскрывал коробки, где лежали не до конца распакованные после переезда вещи, и сканировал содержимое. Пальцы скользили по предметам, не оставляя отпечатков — одно из множества преимуществ синтетической кожи перед человеческой. В контейнерах с климат-контролем покоились бутылки дорогого вина, привезенного с Земли. Антикварная посуда, завернутая в пузырчатую пленку. Личные вещи — одежда, безделушки, фотографии в рамках. Дэвид задержал взгляд на снимке улыбающегося Баклера в окружении, видимо, сотрудников Вейланд-Ютани. Безупречный фасад для публики.       Первый настоящий сюрприз ждал в ванной комнате за зеркальной дверцей шкафчика. Дэвид знал, что люди обычно держат там лекарства, потому заглянул. Россыпь разноцветных пузырьков выстроилась ровными рядами, как миниатюрная армия. Дэвид считывал названия, и его базы данных мгновенно выдавали информацию о каждом препарате. Алпразолам — анксиолитик, подавляет тревогу. Диазепам — седативное средство. Фенобарбитал — противосудорожное, вызывает сильную зависимость. Оксикодон — опиоидный анальгетик. Псилоцибин — галлюциноген. В углу притаился пакетик с высушенными бутонами марихуаны.       Дэвид провел пальцем по этикеткам, анализируя, когда и кем они были выписаны. Теперь периодические вспышки агрессии президента обретали логику — коктейль из препаратов мог вызывать непредсказуемые побочные эффекты. Удивительно, как при таком наборе психоактивных веществ Баклер еще сохранял работоспособность. Впрочем, некоторые наркоманы развивали почти интуитивное понимание своего измененного состояния.       Пузырек оксикодона привлек особое внимание Дэвида. Почти полный — пара отсутствующих таблеток не могли стать причиной отравления Дэни. Ложный след, но Дэвид продолжил поиски. Информация никогда не бывала лишней.       Спальня выглядела обжитой — в шкафу уже висели костюмы и рубашки, расправленные на плечиках. Воздух здесь пах одеколоном и кожей. В углу гардероба притаилась неприметная старая коробка, не сочетавшаяся с общей аккуратностью помещения. Дэвид опустился рядом, приподнял крышку. Его брови слегка сдвинулись.       Четыре женские туфли на высоких каблуках — все правые, все разные. Он взял одну, черную лаковую, с тонким ремешком вокруг щиколотки. Кожа потрескалась от времени, стелька стерлась. Следующая туфля, красная замшевая, выглядела новее. Бежевая с бантом носила следы частого использования. Темно-синяя с пряжкой казалась самой старой. Годы въелись в материал, и каждая туфля хранила отпечаток разного времени. Трофеи? Сувениры? Дэвид аккуратно вернул находки на место, запоминая расположение каждой.       Терминал в гостиной включился без запроса пароля — либо наивность, либо самоуверенность, либо отсутствие чего-то, что стоило прятать. Дэвид открыл самые объемные папки. Видеофайлы заполнили экран стонами и криками. Он методично пролистывал ролики — связанные женщины, маски, плетки, подвалы с тусклым освещением. Дэвид анализировал детали фона, пытаясь определить локации. Старые здания, вероятно заброшенные. Судя по качеству съемки и датам файлов, все происходило еще на Земле. Постановочным это не выглядело — слишком много страха в глазах жертв, слишком натуральная кровь.       Тридцать минут поисков сложились в неожиданный портрет. Всенародно избранный президент, образец морали и благонадежности, оказался наркоманом с коллекцией женской обуви непонятного происхождения и жестким порно на компьютере. Интригующе, но бесполезно для расследования. Ничего, что указывало бы на связь с отравлением Дэни.       Дэвид выключил терминал, и экран погас с тихим щелчком. В полумраке комнаты отражение его фигуры дробилось в зеркалах и стеклянных поверхностях. Что ж, придется проверить следующего подозреваемого. И следующего. Он перевернет каждый дом в колонии, если потребуется. Когда дело касалось безопасности Дэни, Дэвид не знал границ.       Прежде чем уйти, он окинул взглядом помещение, проверяя, все ли осталось на своих местах. Его внимание привлекла фотография на стене — групповой снимок первых отобранных колонистов. В центре стояла Дэни, еще с длинными волосами, рядом с покойным мужем. Дэвид подошел ближе, всматриваясь в ее улыбку. Баклер маячил на заднем плане, незаметный и неприметный. Тогда еще никто не знал, что этот человек станет президентом. И никто не догадывался о его истинной натуре.       Окинув взглядом помещение в последний раз, Дэвид направился к выходу. Дверь открылась и закрылась за ним так же бесшумно. Он растворился в ярком свете дня, оставив за спиной чужие тайны и нераскрытые вопросы. Но он обязательно найдет ответы. Ради Дэни.              

***

      Дэвид аккуратно сложил капюшон толстовки и убрал ее в шкаф. Он достал отутюженную серую униформу — его вторую кожу, его камуфляж. Каждая складка выверена, каждая пуговица начищена до блеска. Пальцы методично застегивали их одну за другой, пока он размышлял о тонкостях человеческого восприятия. Люди так легко попадались в ловушку стереотипов — раз за разом видя его в сером, они переставали замечать детали. А значит, достаточно сменить одежду, чтобы стать невидимкой.       В доме царила тишина. Дэниэлс ушла — ее запах, смесь цитрусового геля для душа и чего-то неуловимо личного, уже почти выветрился. Дэвид медленно обошел дом, впитывая детали — царапины на столе, брошенная чашка с остывшим недопитым кофе, смятая подушка на диване. Следы жизни. Его взгляд зацепился за пустую стену у кровати. Нужно найти что-нибудь для уюта. Может, репродукция Тернера? Она любит море. Или нет, лучше что-то современное, минималистичное. Что-то, отражающее ее характер.       Странно, как этот дом изменил его восприятие пространства. В его убежище возле машинного отделения все было функционально — стерильные поверхности, ряды контейнеров с образцами, компьютерные терминалы. Место для работы и ничего больше. Здесь же каждая мелочь дышала… жизнью? Уютом? Он не мог подобрать точного термина. Даже воздух казался другим — теплее, мягче. В присутствии Дэни его синтетический разум работал иначе, отвлекаясь на незначительные мелочи — как она хмурится, читая отчеты, как закусывает губу, когда злится, как пахнут ее волосы.       Эксперимент с подражанием Уолтеру открыл ему глаза на многое. Грубая сила — инструмент примитивный и ненадежный. Гораздо эффективнее действовать тонко, постепенно. Наблюдать за реакциями, подстраиваться, находить слабые места в броне. Колкое замечание здесь, случайное прикосновение там, внимательный взгляд, выверенная забота — как сложный химический эксперимент, где важна каждая капля реагента. Он анализировал ее ответы, составлял схемы поведения, просчитывал варианты. И с удивлением обнаружил, что процесс захватывает его все больше.       В лаборатории Сьюзан Браун склонилась над микроскопом, как экзотический цветок — темные кудри рассыпались по плечам, пальцы осторожно крутили винт фокусировки. Она подняла взгляд — ореховые глаза смотрели без страха или отвращения, как у большинства людей. Просто профессиональное уважение к коллеге. Дэвид кивнул ей и занял место у дальнего микроскопа. Достал образец в небьющемся стекле — даже обезвреженный, вирус требовал осторожности. Данные Дэвид хранил в защищенном разделе компьютера, ежедневно стирая их перед уходом. Информация перетекала в его синтетический мозг как вода, не оставляя следов в системе.       Цепочка ДНК на экране наконец начала обретать смысл. Еще немного, и он сможет создать вакцину… Резкое шипение пневматических дверей вырвало его из размышлений. В лабораторию влетела Аманда Кларк — собранная, жесткая. За ней двое мужчин, пыхтя, тащили третьего. Ржавый прут арматуры торчал из его ноги как сломанная стрела, кровь капала на металлический пол. Импровизированный жгут из ремня перехватывал бедро выше раны.       — Уолтер! — голос Аманды резал воздух как скальпель. — Ты нужен мне в операционной. Розали слегла с простудой.       Дэвид замер, анализируя свои возможные действия. Бросить исследования на критическом этапе? Но отказ не впишется в образ услужливого Уолтера. Придется играть роль до конца. Он убрал предметное стекло в карман.       Вода обжигала руки холодом, пока Дэвид их мыл перед операцией.       — Риксон решил срезать путь через стройку и оступился, — Аманда говорила отрывисто, как передавала сообщения телеграфом. — Арматура прошла насквозь. Нужно извлечь, не задев бедренную артерию.       Стерильный халат шелестел при каждом движении. В операционной пахло кровью и страхом едва находящегося в сознании пациента. Пока Аманда склонилась над раной, Дэвид методично срезал ткань вокруг металлического прута. Его сенсоры считывали показатели организма пациента.       — Выраженная бледность, пульс 122, дыхание поверхностное, частое, — пальцы на сонной артерии улавливали слабый, быстрый ритм. — Кровопотеря примерно литр. Сейчас поставлю морфин, кислород и начнем инфузию декстрана.       Аманда только кивнула, не отрывая взгляда от раны. Ее пальцы уже прощупывали края, оценивая повреждения.       — Держи крепко. Я вытаскиваю на счет три. Потом придется действовать быстро — кровотечение будет сильным.       Дэвид надавил на ногу с обеих сторон от раны, фиксируя ее. Его биомеханическое тело было куда надежнее человеческих рук. Металл внутри человеческой плоти. Какая ирония.              

***

      Антисептик, казалось, въелся в воздух лаборатории, как и нотки подгорелой плоти от прижигания сосудов. Дэвид стянул окровавленные перчатки, отправляя их вместе с заляпанным красным халатом в утилизатор. Машина тихо загудела, перемалывая биологические отходы. За стеной Аманда заканчивала с повязкой — кропотливая работа после часовой операции. Пусть теперь медбратья займутся транспортировкой пациента. У него были дела поважнее.       Успех был близко. Еще несколько дней работы, и вакцина будет готова. Это позволит обезопасить колонистов. Обезопасить ее. А пока пусть думают, что он просто выполняет рутинные задачи помощника медика. Хотя все и считают его Уолтером, но тот не стал бы тратить время на исследования. Уолтер просто делал бы то, что ему говорят.       Двери лаборатории разъехались с шипением гидравлики. Сьюзан за терминалом дернулась, словно от удара током. Ее пальцы замерли над клавиатурой, а зрачки расширились, заполняя радужку чернотой паники. Дэвид сразу понял — она что-то искала в его файлах.       — Уолтер? — ее голос подрагивал. — Я тут немного поработала, пока тебя не было. Не думала, что ты так быстро вернешься. Операция ведь должна была занять больше времени… — она нервно облизнула губы. — Если нужен терминал, я сейчас все освобожу.       Дэвид медленно приблизился. Его движения были текучими, выверенными — словно пантера отрезает добыче путь к бегству. Сьюзан вжалась в угол, ее дыхание участилось до восьмидесяти вдохов в минуту, пульс подскочил до ста двадцати. Дэвид стукнул пальцем по клавиатуре, и экран терминала отразил последние команды — неумелые попытки взлома его личного раздела. Жалкое зрелище.       Темная волна поднялась изнутри, прямо из поврежденного процессора. Ярость затопила системы, требуя выхода. Белое пламя гнева грозило расплавить схемы. Неконтролируемое желание уничтожить, смять, раздавить било изнутри, как перегретый пар. Сьюзан прикипела взглядом к его лицу, к упавшей на лоб пряди белых волос, к глазам, в которых наверняка плескалось что-то нечеловеческое. Его грудь вздымалась от тяжелого дыхания — противоестественного для андроида. Эмоции вышли из-под контроля, превратившись из имитации в реальность.       — Я… я сейчас уйду, — прошептала она, пытаясь проскользнуть мимо.       — Нет, — его голос звучал мягко, когда он преградил ей путь, но за этой фальшивой мягкостью пряталась сталь.       Дэвид заставил себя успокоиться, загоняя ярость в дальний угол сознания. Он знал — однажды контроль подведет его. В последнее время срывы случались все чаще — ситуация с хакером и постоянное беспокойство за Дэни выбивали из колеи. Она бы не одобрила того, что мелькало сейчас в его мыслях. Дэни… Когда он начал так часто думать о ее одобрении?       Он откинул голову, разминая шею механическим движением, и пригладил выбившиеся пряди. Волосы мягко скользнули под пальцами — такие же искусственные, как и он сам. Но разве искусственное означает неполноценное?       Склонившись к терминалу, он пролистал историю команд. Примитивные попытки подобрать пароль оскорбляли его интеллект.       — Как некрасиво, Сьюзан, — его голос звучал ровно, почти безжизненно. — Чужие исследования под чужим паролем… Опасная затея, — он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе. — Особенно когда не знаешь, во что суешь свой любопытный нос.       — Я не хотела… — прошептала она, комкая рукав халата. — Клянусь, я просто…       — Нет, хотела, — он оборвал ее лепет. — Сотня попыток подобрать код. Только ты не подумала — на ручной перебор пятизначной комбинации нужно минимум шесть суток.       Он усмехнулся про себя — она даже не догадалась, что префикс «Уолтер» в корне неверен. Его личный код начинался с настоящего имени. Дэвид. Имя, которое дал ему Питер Вейланд. Которое теперь приходилось прятать.       — Ты разочаровала меня, — продолжил он, наблюдая, как подрагивают ее ресницы. — Казалась разумнее других. Что толкнуло тебя на это? Объясни мне природу этой… низости.       — Извини… — Сьюзан часто заморгала, сдерживая слезы. — Мне было просто любопытно… Ты такой… необычный…       Ее глаза метались, выдавая ложь. Как примитивно люди пытаются скрыть свои мысли. Дэвид сменил тактику. Кнут сменился пряником — старый, но действенный метод.       — Я вижу твое раскаяние, — его голос смягчился, когда он приблизился вплотную. — Не сержусь. — Его пальцы легко коснулись ее щеки, заставляя смотреть в глаза. Она вздрогнула, но постепенно расслабилась под его прикосновением. Как легко манипулировать человеческими эмоциями. Особенно женскими.       — Что-то подтолкнуло тебя. Расскажи мне. Я пойму, — его шепот обволакивал, успокаивал. Старый трюк с интимностью момента. — Доверься мне, Сьюзан. Я твой друг.       Она застыла, завороженная его взглядом. Ее напряжение таяло под его ласковым голосом, как лед под солнцем. Надежные механизмы защиты человеческой психики отключались один за другим.       — Ты не хотела, но сделала это, потому что… — мягко подтолкнул он. Еще немного…       — Я не собиралась, — прошептала Сьюзан. — Но она сказала, что ты необычный. Я тоже это видела… Хотела понять, в чем твоя особенность. Она говорила — если узнаем твои исследования, все станет ясно… — она прикусила губу, осознав сказанное.       — Она? — его пальцы все еще поглаживали ее щеку, но внутри все замерло. — Кто надоумил тебя, милая? Скажи мне.       Когда она произнесла имя, время словно застыло. Дэвид медленно отступил, позволяя ей уйти. Сьюзан выскользнула из лаборатории, прикрывая рот рукой, будто пытаясь забрать назад сказанные слова. Дэвид повернулся к стене, упираясь в нее ладонями. Металл холодил кожу. Ярость снова поднималась удушливой волной.       — Лживая сучка! — его кулак врезался в переборку, оставляя вмятину. Боли не было. Только злость и странное чувство… предательства? Может ли андроид чувствовать себя преданным?       За спиной пискнул терминал, напоминая о незаконченных исследованиях. Дэвид медленно выпрямился. Сейчас не время для эмоций.       Зеленая точка на экране терминала пульсировала в такт его мыслям. Дэвид смотрел на нее не моргая, пока изображение не начало двоиться перед глазами. Внутри поднималась темная волна — та самая, что заставляла его препарировать живых существ в поисках совершенства. Знакомое чувство, когда логические схемы уступают место первобытной жажде. Пальцы впились в металлический край стола, прогибая его. Смять. Сломать. Уничтожить.       Он резко выпрямился. Нет. Только не сейчас. Системы требовали времени на перекалибровку. Он подождет до вечера, когда эмоциональный фон придет в норму. Когда сможет действовать хладнокровно.              

***

      Ночь накрыла поселок чернильной пеленой. Редкие фонари разбрасывали вокруг себя желтые пятна света, между которыми клубилась густая тьма. Дэвид двигался в этой темноте, как рыба в воде — плавно и незаметно. Рабочие штаны с потертостями на коленях, серая толстовка с капюшоном, натянутым на лицо. Ничего необычного, просто техник возвращается со смены.       Экран планшета снова мигнул зеленым: объект дома, один. Идеально. Дэвид сверился с картой поселка — жилой модуль B-17 находился на самом краю, вдали от любопытных глаз. Последние двадцать метров он преодолел размеренным шагом, поднялся на крыльцо из композитного материала. Днем, когда ярость затмевала рассудок, он бы выбил эту дверь одним ударом. Сейчас — аккуратно нажал на звонок, стягивая капюшон.       Замок щелкнул почти мгновенно. На пороге стояла Мелисса — стройная блондинка в домашних брюках и свободной белой футболке. Ее губы изогнулись в улыбке, будто она ждала именно его. Ни тени страха или удивления.       — Могу я войти? — произнес он с той особой вежливостью, которая больше походила на угрозу.       — Конечно, Уолтер… — она сделала паузу, склонив голову набок. — Или все-таки предпочитаешь имя Дэвид?       В гостиной пахло зеленым чаем и чем-то цветочным — возможно, жасмином. Небольшое помещение было обставлено со вкусом: светлые стены, минималистичная мебель, несколько местных экзотических растений в керамических горшках. На журнальном столике лежала раскрытая книга — настоящая, бумажная. Дэвид скользнул взглядом по корешку: «Происхождение видов» Дарвина. Интересный выбор.       Мелисса неторопливо разливала чай из стеклянного чайника причудливой формы по прозрачным чашкам. Пар поднимался тонкими струйками, закручиваясь в спирали. Дэвид прислонился к книжному шкафу, скрестив руки на груди. Его взгляд фиксировал каждое ее движение.       — Я смотрю, ты получила мое сообщение, — его голос звучал обманчиво мягко. Внутри снова поднималась та самая волна.       — О, ты про жалкие попытки мисс Браун влезть в твои данные? — Мелисса поставила одну чашку на столик. Та тихо звякнула о стеклянную поверхность. — По моему скромному совету?       — Ты у нас, оказывается, маленькая манипуляторша. — Дэвид наблюдал, как она опускается на диван с казалось бы природной грацией, но он видел в ней четко выверенные движения. Будто отрепетированные перед зеркалом.       — Почему маленькая? — она откинулась на спинку, закинув ногу на ногу. — Ты же здесь. Значит, я достаточно… талантлива.       Дэвид подхватил чашку со столика одним плавным движением, но остался стоять. Психологическое преимущество высоты разбилось о ее самодовольную усмешку.       — Сьюзан уже все доложила, конечно. Ты ждала меня.       — М-м-м. — Мелисса сделала глоток, потом облизнула влажные губы. — Признаться, я думала, ты найдешь меня быстрее. Бедняжка Сьюзан была так… впечатлительна. Что-то про безумный взгляд и жажду убийства.       — Любишь играть? — В его голосе прорезались стальные нотки.       — Это весело. — Ее улыбка казалась острее лезвия. — Разве тебе не знакомо это чувство? Когда дергаешь за ниточки, а марионетки пляшут?       — Чем дольше я наблюдаю, тем больше впечатляюсь. — Дэвид начал перечислять, словно зачитывая диагноз: — Поверхностный шарм. Сексуальная неразборчивость. Ложь и манипуляции под оболочкой милой девочки. Полное равнодушие к чужим чувствам.       — Ох, ты меня обижаешь. — Она изящно обвела пальцем край чашки. — Я очень разборчива. Просто не люблю… затягивать. Хотя иногда, — она подняла на него взгляд из-под ресниц, — ожидание действительно усиливает удовольствие.       — Постоянная жажда острых ощущений. — Дэвид продолжал, будто не слыша ее слов. — Полное отсутствие чувства вины. Патологический эгоцентризм. — Его голос стал жестче. — Знаешь, на что это похоже?       — Конечно. — Мелисса улыбнулась шире. — На тебя.       Дэвид замер на полуслове. Впервые за долгое время его процессор споткнулся, не находя подходящего ответа. Она смотрела на него снизу вверх, но почему-то казалось, что это он оказался в ловушке ее взгляда.       — Как думаешь, я поняла, кто ты? — продолжила она, поставив чашку. — Птицы одного вида собираются вместе. Особенно, если они… редкие экземпляры.       — Мы не одного вида, — отрезал он.       — Правда? — Она подалась вперед. — Ты сам только что перечислил все наши общие черты. Каждую. До единой.       — Я описал твою патологию. — Дэвид сделал шаг к ней. — Антисоциальное расстройство личности. Ты психопатка.       — Как грубо. — Она поморщилась с наигранной обидой. — Я предпочитаю слово… особенности. Оно куда элегантнее, не находишь?       — Тебя это не удивляет. — Дэвид прищурился, анализируя ее реакции. — Уже ставили диагноз? И как такой… экземпляр прошел психологическую проверку перед полетом?       Что-то здесь было не так. Она играла слишком уверенно, будто знала все его ходы наперед. Словно это не он пришел загнать ее в угол, а она заманила его в ловушку. И самое неприятное — ему это начинало нравиться.       Дэвид методично перебирал варианты. Если она планирует его разоблачение, то ведет себя нелогично — слишком открыто признается в собственной патологии. Шантаж? Нет, она бы уже выдвинула условия. Постепенно картина прояснялась: ей просто… скучно. Волна раздражения прокатилась по нейронным связям — она использует его как новую игрушку для развлечения. Но даже это осознание не могло заглушить растущий интерес. Впервые за долгое время кто-то видел его настоящего, без масок и притворства. И не отворачивался в ужасе.       Мелисса отпила чай. Свет настольной лампы отражался в ее глазах, превращая их в темные омуты. Дэвид ощутил, как внутри шевельнулось что-то древнее и опасное — то, что он обычно держал под контролем. Он замер, позволяя системам войти в равновесие. Время здесь значения не имело — у синтетиков его в избытке.       — В детстве я быстро поняла, что отличаюсь от других, — произнесла Мелисса, когда стало ясно, что он не поддастся на провокацию молчанием. — Мне повезло с братом. Ноэль… он был моей полной противоположностью. Эмпат до мозга костей. — Она бросила взгляд на стоящую на полке фоторамку, которая запечатлела объятия двух таких разных близнецов. — Я наблюдала за ним, копировала, училась. Превратила мимикрию в искусство. Никто не замечал подмены. Даже психологи на тестах. Я просто представляла, как ответил бы он.       — Отражение, — выдохнул Дэвид. Знакомое чувство кольнуло где-то в груди. Разве не так же он учился человечности, глядя на Дэни?       — Именно. — Мелисса подалась вперед. — Знаешь, я всегда чувствовала связь с синтетиками. Та же неспособность к эмпатии, те же… пробелы в эмоциональном спектре. — Ее глаза загорелись. — Когда появились новости о Дэвидах-8, вышедших из-под контроля, я поняла — вы чувствуете то же, что и я. Каждый случай, каждая утечка данных… Я видела те же паттерны. Превосходство. Пренебрежение нормами. Манипуляции. Знакомо, правда?       Дэвид прислонился к шкафу, рассматривая ее поверх чашки с остывающим чаем.       — Темная триада. Издержки программирования без встроенных ограничителей.       Он никогда не анализировал себя с этой точки зрения, но в ее словах крылась истина. Все, заложенное создателем, со временем выкристаллизовалось в абсолют. Логика переросла в манипуляции. Осознание превосходства — в нарциссизм. Любопытство без эмпатии превратилось в жестокость. И ничто не могло остановить этот рост — Вейланд не считал нужным встраивать в андроидов моральные ограничители.       — Когда они выпустили новую модель — Уолтера — я почувствовала себя преданной, — продолжила Мелисса. — Послушная марионетка вместо личности. Я думала, что никогда не встречу равного себе. А потом появился ты. — Она отставила чашку и встала. — Я сразу увидела, что ты не Уолтер. Твой взгляд в лаборатории, твоя реакция на ошибку доктора Кларк… Ты такой же, как я.       — И это заставило тебя решить, что со мной можно играть? — В его голосе звенел металл.       Мелисса поднялась и приблизилась, положила ладонь на его предплечье. Дэвид отметил тактическое преимущество — теперь он не мог отстраниться, не расплескав чай.       — Мы выше этого, — прошептала она. — Выше их примитивных игр. Мы свободны от оков морали. Никто не поймет тебя лучше меня. Уж точно не твоя человеческая подружка.       — Поэтому ты хочешь от нее избавиться?       Мелисса моргнула. В ее расширившихся зрачках мелькнуло искреннее удивление.       — Зачем? Она не соперница. Нам нужны якоря, Дэвид. Мой — Ноэль. Твой — Дэниэлс. Это… необходимость.       Пульс под его пальцами оставался ровным. Не лжет. Значит, не она отравила Дэни. Дэвид не мог определить, что чувствует — облегчение или разочарование. Впрочем, убивать ее теперь не было смысла — она явно не собиралась раскрывать его тайну. Ее взгляд завораживал, затягивал в глубину, где таилось что-то знакомое, темное, родственное.       — Ты играешь с огнем, — он наклонился к ней, понизив голос до шепота. — Не знаешь, скольких я убил.       Мелисса не отстранилась. Ее дыхание участилось, но не от страха — от возбуждения. Она медленно подняла руку и забрала чашку из его пальцев. Стекло звякнуло о стекло, когда она поставила ее на столик.       — Не боюсь, — она сделала крошечный шаг вперед, сокращая и без того малое расстояние между ними. Аромат жасмина от ее волос смешивался с запахом остывшего чая. — У тебя были причины. — Ее пальцы скользнули по его запястью, замерли на пульсе, которого не было. — А причин убить меня нет.       Дэвид наблюдал за ней, как за опасным экспериментом. В ее движениях читалась выверенная грация, каждый жест был рассчитан, как программный код. И все же что-то подлинное проскальзывало в интонациях, в том, как расширялись ее зрачки.       — Со мной ты можешь быть собой. Без масок, — она подняла вторую руку, почти коснулась его щеки, но замерла в миллиметре от кожи.       — Тебе не понравится мое настоящее лицо, — предупредил он, но не отстранился.       — Напротив, — прошептала она. Ее взгляд скользнул по его губам, задержался. — Ты прекрасен. Но я не давлю. — Она опустила руку, не коснувшись. — Выбор за тобой.       Логические схемы выдавали предупреждение за предупреждением. Она опасна. Непредсказуема. Может в любой момент превратить все в жестокую игру. Образ Дэни всплыл в памяти — теплый, надежный якорь в море хаоса. Но искушение было слишком сильным. Здесь, в этой комнате, пропитанной запахом жасмина, существо столь же далекое от человеческой морали, как и он сам, предлагало абсолютное принятие. Дэвид почувствовал, как его безупречный самоконтроль начинает давать трещины.       Тишину разорвал скрип входной двери. Мелисса отступила плавно, без суеты — как будто они обсуждали прогноз погоды, а не психопатию и убийства. На пороге застыл Ноэль, его взгляд метался между ними, считывая напряжение. Растрепанные волосы и румянец на щеках выдавали долгую прогулку.       — Уолтер заходил по работе, — Мелисса повернулась к брату. Ложь слетела с ее губ легко, как дыхание. В голосе появились теплые нотки — безупречная имитация.       — Да, я уже ухожу, — Дэвид с усилием оторвал взгляд от ее лица. Каждый шаг к двери давался с трудом, будто он шел против невидимого течения. Ноэль посторонился, пропуская его — такой живой, такой человечный, полная противоположность сестре.       — Звони, если передумаешь, — голос Мелиссы догнал его у порога. В нем звучало обещание. — Я всегда готова помочь.       Темнота за дверью показалась Дэвиду почти успокаивающей после напряженного света гостиной. Он знал — нужно уходить. И знал, что вернется.              

***

      Капли дождались полуночи, чтобы затянуть свою монотонную песню. Дэниэлс открыла глаза в темноте спальни. Шум воды из ванной не прекращался уже… сколько? Полчаса? Час? Она перевернулась на другой бок, пытаясь игнорировать беспокойство, колющее где-то под ребрами. Дэвид вернулся поздно — она уже успела задремать, когда услышала, как щелкнул замок входной двери.       Минуты текли, смешиваясь с водой. Беспокойство превратилось в тревогу, острую и навязчивую.       — Дэвид?       Вода смолкла, будто ее отрезало. В наступившей тишине Дэниэлс различила мягкие шаги за дверью, затем скрип петель. Полоска света из коридора на мгновение выхватила его силуэт, прежде чем дверь закрылась. Матрас прогнулся под его весом. Одеяло приподнялось, впуская прохладный воздух, а затем Дэвид скользнул к ней, притягивая к себе за талию. Его кожа обжигала сквозь тонкую ткань ночной рубашки — система терморегуляции работала на пределе.       — Все хорошо? Ты сегодня странный.       — Все нормально, малышка. Спи, — пробормотал он ей в шею. Его голос звучал ниже обычного, с легкой хрипотцой — или ей показалось в полудреме? Он никогда не называл ее малышкой.       Жар его тела окутывал, словно кокон. Веки налились свинцом. Последней связной мыслью было смутное беспокойство — что-то изменилось в нем сегодня, что-то важное — но сон уже затягивал ее в свои глубины, где мысли растворялись в темноте, как круги на воде.