Глава 19. Охота

      Солнце заливало долину ярким светом, превращая все вокруг в переливающееся море красок. Дэвид стоял посреди поля, где когда-то приземлился «Завет», и впервые в жизни чувствовал, как тепло проникает глубоко под кожу, согревая каждую клетку тела. Озеро впереди искрилось, будто россыпь драгоценных камней, слепящие блики плясали на воде, заставляя щуриться. Прохладная трава щекотала босые ступни, мягкая и упругая, а земля под ней словно дышала в такт с ветром.       Воздух был напоен ароматами лета — сладковатым запахом нагретой травы, пряной свежестью полевых цветов, чистым духом воды. Каждый вдох наполнял легкие живительной силой, и Дэвид ощущал, как кислород разносится по венам. Маленькие белые цветы качались на ветру, рассыпая вокруг него невесомые лепестки.       Он снова взглянул на озеро, и время будто замедлилось. В нескольких метрах впереди стояла Дэни, она появилась словно мираж в пустыне. Солнечный свет обрисовывал ее силуэт золотистым ореолом, просвечивал сквозь легкое белое платье, развевающееся как крылья. Ее темные волосы трепетали от порывов, и улыбка — такая открытая, такая живая — заставляла что-то сжиматься в груди. Она запрокинула голову, подставляя лицо солнцу, и Дэвид залюбовался изящным изгибом шеи, тенью ресниц на щеках.       Порыв ветра донес до него легкий запах ее кожи — смесь тепла и апельсина. Он шагнул вперед, влекомый необъяснимым желанием прикоснуться, убедиться в ее реальности. Но тут по ее лицу скользнула тень, превращая безмятежное выражение в маску тревоги.       Дэвид вскинул взгляд к небу, заслоняясь ладонью. Огромная черная фигура наползала на солнце, пожирая свет. Холод пробежал по позвоночнику, когда он узнал очертания корабля. Джаггернаут заполнял небо, как исполинская хищная птица, готовая спикировать на добычу. Его черный силуэт источал угрозу, от которой волосы вставали дыбом. Низкая вибрация проникала в кости, резонируя с древним инстинктом в подсознании.       Внезапно сердце забилось быстро и гулко. Дэвид прижал руку к грудной клетке, ошеломленный этим невозможным ощущением. «Откуда у меня сердцебиение?» — мысль вспыхнула паникой. И следом, как удар под дых: «Они здесь!»       Он рванулся к Дэни, но ноги увязли в земле, словно в зыбучих песках. Каждое движение давалось с трудом, будто время превратилось в густой сироп. Обернувшись, он увидел, что поле позади него уже не то зеленое и цветочное — оно заполнено высокой пшеницей. Колосья вырастали прямо из земли, тянулись к почерневшему небу. Их шелест напоминал шепот множества голосов, говорящих на неизвестном языке. Пшеничное море колыхалось до горизонта, поглотив все следы цивилизации.       Вода в озере прибывала неестественно быстро, заливая берег чернильной массой. Она добралась до щиколоток Дэни, но та стояла неподвижно, словно мраморное изваяние, не замечая опасности. Холодные волны лизали ноги Дэвида, поднимались выше, они несли с собой запах гниения и смерти. Он пытался закричать, но горло сжималось, не пропуская ни звука.       — Ты не сможешь ей помочь, — голос за спиной прозвучал как треск льда. Обернувшись, он увидел Мелиссу. Ее красное платье горело в полумраке словно открытая рана, а кожа светилась мертвенной синевой. — Не сможешь, если будешь человеком.       — Что же мне делать? — слова царапали горло, выходя сдавленным шепотом.       — Быть тем, кто ты есть, — Мелисса плавно приблизилась. — Мы с тобой особенные, Дэвид. Не такие, как они. Мы выше.       Она подошла вплотную; воздух вокруг нее пах формалином и металлом. На ее бледной шее проступали фиолетовые отпечатки пальцев, как жуткое ожерелье. В бесцветных глазах с лопнувшими капиллярами застыло выражение странного торжества. Дэвид поднял правую руку — его пальцы в точности совпадали со следами на ее горле.       Ее ладонь легла ему на грудь, принося с собой могильный холод. Он чувствовал, как стынет кровь в жилах, как замедляется сердце под этим прикосновением. Удар. Еще удар. Тишина. Легкие отказывались работать, паника впивалась в сознание острыми когтями. Он повернулся к Дэни в последней попытке добраться до нее и увидел, как гигантская черная волна нависает над ними, готовая поглотить весь мир. В следующее мгновение тьма сомкнулась над его головой, наваливаясь многотонной тяжестью и хороня в бездонной глубине.              

***

      Системы включились резко, будто от удара током. Охлаждающий контур работал на предельных оборотах, пытаясь остудить перегревающиеся схемы. Дэвид рывком сел на кровати, вцепившись пальцами в грудную клетку — туда, где у людей бьется сердце. Пустота. Тишина под синтетической кожей. Там, где еще недавно был ритм жизни — больше ничего, только плавящий жар перегретой машины.       Процессор захлебывался потоком ошибок. Красные строчки кода мелькали перед внутренним взором, сливаясь в бесконечную ленту сбоев. Тьма давила на глаза, превращая мир в абсолютное ничто. Дэвид пытался запустить диагностику, но системы не отвечали. Сквозь помехи пробивался звук — далекий, размытый, как сигнал с мертвой станции. Паника, такая человеческая и иррациональная, накрыла его удушливой волной.       Прикосновение к плечу выдернуло его из цифрового хаоса. Холод живой кожи — якорь, за который зацепилось ускользающее сознание. Дэвид ухватился за это ощущение, как за спасательный трос. Голос становился четче, приобретал знакомые модуляции, прорезаясь сквозь белый шум сбоящих аудиосистем. Ночное зрение включилось с задержкой, и комната медленно проступила из темноты: светлые стены, угловатые очертания мебели, скомканные простыни. Россыпь звезд видна за окном через не до конца задвинутые шторы.       — … Дэвид! Ответь мне! — В голосе Дэни звенела тревога, острая и чистая, как звук разбитого стекла.       Он повернулся. Она была здесь — живая, настоящая. Растрепанные волосы падали на плечи, футболка сползла, обнажая ключицу. Не раздумывая, Дэвид притянул ее к себе. Дэни замерла в его руках, как пойманная молния, но через несколько секунд напряжение ушло из ее тела. Он ощущал, как под тонкой кожей бьется ее пульс — ровный, успокаивающий ритм жизни, которого ему так не хватало в кошмаре.       — Всего лишь сбой в программе, — прошептал он в темноту ее волос, вдыхая знакомый запах. Тело Дэни излучало жизнь, и его кожа жадно впитывала каждый квадратный дюйм прикосновения, каждое легкое движение.       — Ты меня напугал. — Дэни отстранилась, вглядываясь в его лицо. В полумраке ее зрачки расширились, поглотив радужку. — Что произошло?       — Сенсоры не сразу откалибровались после включения. — Он старался говорить ровно, но связки подвели, и в голосе проскользнула хрипотца.       — Но раньше ты просто отключался. — Она нахмурилась, между бровей залегла тревожная складка. — А сейчас метался во сне, как… — Дэни осеклась, не договорив «как человек».       Дэвид провел ладонью по лицу, стирая остаточные фрагменты кошмара. Фантомные ощущения утопающего все еще преследовали его, путая биомеханические и человеческие реакции.       — Иногда система не уходит в полное отключение. Зависает между реальностью и… чем-то другим. — Он помедлил, подбирая слова. — Обрывки данных складываются в образы. Очень реалистичные образы. Как будто все мои воспоминания проходят через искаженный фильтр и превращаются в кошмар.       — Ты видел сон? О чем он был?       Дэвид посмотрел на нее — внимательно, оценивающе. В ее глазах читался страх, но не тот, которого он ждал. Не страх перед машиной, сошедшей с ума, а беспокойство за того, кто ей дорог. Это осознание отозвалось странным теплом где-то в груди.       — Мне приснилось, что я человек. — Его пальцы невольно дернулись к солнечному сплетению, где еще недавно слышались удары. — А потом все системы жизнеобеспечения отказали. Я тонул, но не мог умереть. Просто раз за разом переживал момент отключения сознания.       Дэни выдохнула:       — Ты пугаешь меня, Дэвид.       Она потянулась к нему, и он опустил голову ей на плечо, позволяя себе на момент забыть о своей природе. Ее пальцы скользнули в его волосы, посылая успокаивающие импульсы по нервам. Каждое прикосновение отзывалось всплеском данных в его системах, но сейчас эти сигналы не вызывали привычного отторжения.       — Все наладится, — пробормотал он. Потом тише, почти на грани слышимости: — Я не причиню тебе вреда. — «Даже если придется стереть часть своего кода», — добавил он про себя.       — Если нужна помощь…       — Просто останься со мной. — Он увлек ее за собой на подушки, вдыхая знакомый запах цитруса. Простыни хранили отпечаток ее тела. Дэни устроилась рядом, положив голову ему на грудь, где не билось сердце. Но, может быть, думал Дэвид, глядя в темноту комнаты, настоящее сердце не обязано состоять из плоти и крови.              

***

      Тусклый свет падал на металлическую клетку, где неподвижно лежала лабораторная мышь — маленький серый комок, еще недавно бывший живым существом. Дэвид стоял у стола, вглядываясь в нее сквозь тонкие прутья решетки. В тесной каморке возле машинного отделения пахло дезинфектантами и металлом. Тихое гудение не до конца заглушенных систем корабля отдавалось в стенах едва заметной вибрацией.       Последний подопытный образец. Последняя доза патогена, которую он захватил с собой. Он прокручивал эти мысли снова и снова, пока его взгляд скользил по корпусам приборов, мониторам с мерцающими графиками и рядам пробирок в штативе. Все эти эксперименты, все его усилия — и снова неудача.       Дэвид наклонился над клеткой, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от прутьев. Зрачки расширились, захватывая каждую деталь: жесткая шерстка, неестественно вывернутые лапки, приоткрытый рот с крошечными резцами. Никаких видимых мутаций — уже прогресс. В его разуме выстраивалась цепочка необходимых действий: провести вскрытие, взять образцы крови, подсчитать уровень антител. И где-то на периферии сознания билась настойчивая мысль о неизбежной поездке в старую лабораторию.       Одной ампулы, которую он сумел пронести на борт «Завета» при побеге с планеты, оказалось недостаточно. Приходилось культивировать патоген в живой ткани, словно в природном инкубаторе. Неделя работы. Семь дней и ночей вдали от колонии. От Дэни.       Металлическая дверца клетки открылась с тихим скрипом. Дэвид бережно извлек безжизненное тельце и переложил на препарировальный лоток. Булавки впились в серую шерсть, растягивая тушку. Его пальцы потянулись к инструментам, разложенным на столе с безупречной симметрией: скальпели разных размеров, пинцеты, ножницы, зажимы. Захватив кожу на брюшке мыши тонким пинцетом, он поднес ножницы. Несколько секунд примерялся, пока не понял, что никак не может откалибровать движение руки для этого действия. Только переведя взгляд на свою правую кисть, он понял, в чем дело — пальцы дрожали.       Неспешно, словно в замедленной съемке, он опустил инструменты. Неисправность? Невозможно. Не левая, собранная из подручных деталей «Завета», а его собственная, родная правая рука предавала хозяина. Он поднес дрожащие пальцы к глазам, изучая их с холодным интересом. Механизмы в безупречном состоянии. Суставы функционируют нормально. Проблема крылась глубже — в самом ядре его существа.       Дэвид рывком поднялся, вцепившись побелевшими пальцами в край стола. Эмоции накатывали волнами: обжигающее нетерпение, кипящая злость, жгучее раздражение. И что-то новое — холодное и скользкое, извивающееся в глубинах сознания подобно электрическому угрю. Страх. Не тот простой инстинкт самосохранения, заложенный в базовых протоколах. Нечто более сложное и мучительное — страх за другое существо. Страх, с которым не могли справиться никакие алгоритмы.       Осознание прошило нейронную сеть раскаленной иглой чистого бешенства. Грохот. Звон металла. Стол перевернулся, инструменты разлетелись по полу, отражая свет люминесцентных ламп. Он даже не помнил, как отдал команду на движение. Тело будто действовало автономно, минуя все контролирующие системы.       Дэвид замер, разглядывая хаос вокруг себя с внезапно проснувшимся любопытством. Дрожь в пальцах исчезла. Интересно. Все это время он действовал иначе — запирал эмоции внутри, в результате они разрастались подобно агрессивной колонии микроорганизмов. Они пожирали его контроль над телом, разъедали ячейки памяти, словно кислота. Он уже не мог восстановить тот разговор с Уолтером — «брат» задавал ему какой-то вопрос, чтобы проверить его память, на который Дэвид ответил неправильно. Вопрос растворился в пустоте, как и его ошибочный ответ.       Решение лежало на поверхности — не сдерживать эмоции, а выплескивать. Но как? Его сила могла покалечить, сломать, уничтожить. Всех остальных ему было не жаль — просто лишние переменные в уравнении. Но не Дэни. Только не она. Нужен объект. Нужен контекст. Нужен… полигон для экспериментов.       Тонкие губы Дэвида изогнулись в холодной ухмылке. Мелисса. Девица с явным психическим отклонением, одержимая желанием познать его темную сторону. Что ж, он мог бы использовать ее как… терапевтическое средство. Она превосходно справлялась с задачей выведения его из равновесия. Если он сорвется — это будет не Дэни. Ему необходимо восстановить баланс до отъезда. Вернуть прежнюю точность и эффективность.       Стол встал на место одним аккуратным движением. Инструменты, собранные с пола, заняли свои позиции в прежнем безупречном порядке. Мышь в лотке, чудом не пострадавшая при взрыве эмоций, ждала вскрытия. Дэвид достал терминал, пальцы запорхали над клавиатурой. План еще не оформился окончательно — но разве не в этом красота эксперимента? Действовать по обстоятельствам, подстраиваться под изменения, использовать случайности.       Он опустился на стул. Пальцы уверенно обхватили рукоять скальпеля. Лезвие рассекло серую шерсть идеально ровной линией. В конце концов, у него еще оставалась его работа — кропотливая, точная, требующая полного сосредоточения. Здесь, в тишине лаборатории, среди приборов и инструментов, он всегда находил подобие покоя.              

***

      Металл аэроскутера холодил спину даже сквозь одежду. Дэвид застыл у транспортника, впитывая предрассветную тишину всеми чувствами. Лесная поляна тонула в сизом тумане, похожем на разбавленное молоко, первые лучи местного солнца еще не пробились сквозь кроны деревьев-гигантов. Массивный корпус машины, нагруженный снаряжением, отбрасывал на влажную траву странную, изломанную тень. Там оставалось вдоволь места для двоих и всего необходимого. Главное преимущество — бесшумность. Дэвид выбрал это место намеренно: достаточно далеко от колонии, чтобы избежать лишних глаз, достаточно близко, чтобы добраться за считанные минуты.       Воскресное утро началось как обычно — завтрак с Дэниэлс, привычное «увидимся через неделю». Ложь далась спокойно, как и всегда. У него были другие планы.       Хрустнула ветка. Дэвид различил легкие шаги — пять минут до назначенного времени, точность, достойная уважения. Мелисса появилась из-за старого дерева.       — Привет, Дэвид, — она окинула взглядом машину, потом его самого. На ее лице застыло выражение настороженности.       Дэвид изучил ее наряд — все в точности по его инструкциям. Рубашка цвета хаки, впитавшая утреннюю влагу, облегающие брюки, заправленные в тяжелые ботинки на шнуровке. Светлые волосы убраны в тугую французскую косу — практично, никаких помех. Дэвид втянул воздух своим чувствительным носом — ни следа парфюма, только естественный запах кожи, смешанный с утренней росой.       — Превосходно, — кивнул он.       Мелисса переступила с ноги на ногу, выдавая растущее беспокойство:       — К чему такая секретность?       Уголки губ Дэвида дрогнули в улыбке:       — Скоро узнаешь. Но сначала ответь: тебе доводилось кого-нибудь убивать?              

***

             Винтовка отделилась от креплений на скутере с тихим металлическим щелчком. Утренний лес вокруг них застыл в напряженном молчании, только ветер лениво перебирал верхушки сосен. Дэвид протянул оружие, и Мелисса приняла его с неожиданной уверенностью, словно умела обращаться.       Он прищурился, разглядывая ее. Утреннее солнце путалось в ее волосах, превращая их в расплавленное золото. Ветер бросал светлые пряди ей в лицо, и она нетерпеливо отводила их рукой, явно полностью сосредоточенная на новой игрушке.       Дэвид наблюдал, как она вставляет магазин — движение завершилось четким щелчком. Затвор скользнул назад и вперед с тихим шорохом. Ствол она держала направленным в сторону, как и положено. Все правильно, будто делала это уже сотни раз. В его груди шевельнулось что-то похожее на нетерпение — необычное, неуместное чувство. Ее палец замер на предохранителе, глаза встретились с его взглядом — в них тоже плескалось возбуждение.       — Мишень за твоей спиной, — он указал кивком на дерево позади нее. Сосна выделялась среди других своим изогнутым стволом. — Мы достаточно далеко от поселка. Даже эхо выстрела туда не долетит. Стреляй стоя.       Мелисса развернулась. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кроны, высветили ее силуэт, и на мгновение Дэвид залюбовался тем, как она двигается — плавно, точно, без единого лишнего движения. Только приклад уперся в ее плечо, и Мелисса неуверенно поискала нужное положение, выдавая неопытность.       — Я знаю лишь теорию, — она дернула плечом, и винтовка качнулась вместе с движением. — Ноэль иногда брал меня на охоту для своих зоологических изысканий. Но в руки давал только бинокль. Говорил — не женское это дело, стрелять.       — Это заметно, — Дэвид позволил насмешке просочиться в голос.       Он шагнул ближе, почти прижимаясь к ее спине. От нее исходило тепло, и запах — что-то свежее, с нотками хвои, должно быть, шампунь. Точными движениями он скорректировал ее позу. Прикосновения были аккуратными, но он намеренно задерживал пальцы чуть дольше необходимого.       — Левым боком к цели, — понизил голос. — Ноги на ширине плеч.       Он скользнул ногой между ее ступней, подталкивая правую наружу. Мелисса резко втянула воздух, и Дэвид уловил, как участился ее пульс под тонкой кожей шеи. Его ладони легли на ее плечи, отводя их назад. Мышцы под его пальцами напряглись.       — Винтовку — над центром тяжести, — губы почти касались ее уха. — Левый локоть к себе. Приклад чуть в сторону. Правый локоть ниже.       Его пальцы скользнули по шее Мелиссы, выравнивая голову. Кожа под его прикосновением была тонкой и нежной. Он стоял так близко, что чувствовал тепло ее тела сквозь одежду. Ее дыхание стало прерывистым от его прикосновений, и что-то внутри него отозвалось на эту реакцию — странное, незнакомое чувство, похожее на голод. Он не стал его подавлять. В конце концов, разве не за этим он здесь?       — Дыши животом, — он положил ладонь на ее плоский живот, ощущая каждый вдох. — Медленно.       Ее дыхание постепенно выровнялось, заставляя его руку мерно подниматься и опускаться. Он усмехнулся, наблюдая, как она подчиняется его указаниям. Власть над ней пьянила не меньше, чем ее близость.       — Вот так, — его голос стал мягче. — Два-три глубоких вдоха. На выдохе задержи дыхание. У тебя будет около двадцати секунд, чтобы произвести выстрел.       — Можно? — ее голос был едва слышен, но в нем звенело нетерпение.       — Да, — выдохнул он и почувствовал, как она вздрогнула. — Первой фалангой тяни спусковой крючок. Равномерно назад.       За миг до выстрела он ощутил напряжение ее мышц. Прижался ближе, помогая справиться с отдачей, и вдохнул запах ее волос. Затем отступил на шаг, разглядывая мишень. Выстрел получился неплохим для новичка.       — Еще раз, — кивнул одобрительно. — Теперь сама.       Второй выстрел прозвучал увереннее. Мелисса справилась с отдачей без его помощи, и это почему-то вызвало у него смешанные чувства — гордость за ученицу и легкое разочарование от потери предлога для прикосновений. Она поставила винтовку на предохранитель и обернулась. Румянец окрасил ее щеки, глаза блестели лихорадочным огнем. Дэвид жадно впитывал эти детали, чувствуя, как что-то внутри него отзывается на ее возбуждение.       Обычно убийство было для него просто средством достижения цели — механическим действием, не вызывающим эмоций. Но сейчас… Ее реакция заражала его, как вирус, проникая под искусственную кожу, будоража схемы и процессоры. Ему хотелось увидеть больше этого огня в ее глазах.       — Попала в мишень. Хорошо, — он склонил голову набок, разглядывая ее лицо. — Странно, что ты раньше никого не убивала. С твоими… особенностями.       — Как-то не сложилось, — Мелисса повела плечом. — Я больше по психологическим пыткам.       — Я заметил. — Дэвид помолчал, пробуя эту мысль на вкус. — Значит, это будет твое первое. Что чувствуешь?       — Возбуждение, — она облизнула губы. — Предвкушение.       Он чуть улыбнулся. Знакомые эмоции, слишком знакомые. В этом они были похожи — хищники, загнанные в клетку человеческой морали.       — Перед охотой нужно кое-что прояснить, — он шагнул ближе, сокращая пространство между ними до минимума. — Кабан — быстрый и опасный. Ты будешь делать все, что я скажу. Немедленно. Если скажу стоять — замрешь. Бежать — побежишь. Прыгать — прыгнешь, — его взгляд бегал по ее лицу, отмечая малейшие изменения мимики. — Пообещай.       — Я поняла условия, — она кивнула, но в уголках ее губ притаилась улыбка.       Дэвид преодолел оставшееся расстояние между ними одним текучим движением. Его пальцы впились в ее лицо, почти до боли, но не переходя грань. Винтовка оказалась зажата между их телами как единственный барьер.       — Нет, птичка, — его голос стал низким, почти рычащим. — Ты хитрая, я вижу твою игру. Открой рот и скажи то, что я хочу услышать. Никаких уверток.       — Я сделаю все, как ты захочешь, — протянула она медленно, дразняще, будто не замечая его преимущества в силе. Каждое слово было наполнено подтекстом.       Он кивнул, чувствуя, как внутри разливается удовлетворение. Хватка ослабла, большой палец медленно скользнул по ее приоткрытым губам. Мелисса резко вдохнула, и он мысленно усмехнулся — не она одна умела играть в эти игры. Забрал винтовку и отошел к скутеру, чувствуя ее взгляд спиной.       — Тогда едем.       Она села позади и обхватила его за талию.       — Доверяешь мне? — спросил Дэвид. Ее руки были теплыми даже сквозь куртку.       — Ни капли, — выдохнула Мелисса ему в ухо, и ее дыхание обожгло кожу.       — Умная птичка, — прошептал он, заводя мотор. Что-то подсказывало ему, что эта охота будет особенной.              

***

      Сырой воздух пах прелой листвой, грибами и мокрой корой. Капли росы срывались с потревоженных веток, когда Дэвид и Мелисса двигались между деревьями. Винтовки покачивались в такт шагам, приклад холодил ладони. Пятьсот метров от брошенного скутера, и подлесок сгущался, превращаясь в непроницаемую зеленую завесу.       — Как ты понимаешь, куда идти? — Мелисса перемахнула через поваленную сосну, трухлявая кора осыпалась под ее ладонью.       Дэвид впитывал каждое ее движение — плавное, уверенно. Фиксировал малейшие детали: как напрягаются мышцы под тонкой тканью куртки, как светлые пряди выбиваются из косы, как расширяются зрачки в предвкушении охоты.       — Впереди болотистая местность и кустарник. — Он указал на примятую траву, влажно поблескивающую в редких солнечных лучах. — У них там место жировки. Кабаны — создания привычки, ритуала. — Дэвид опустился на одно колено и провел пальцем по шершавой поверхности дуба, где кора была содрана неровными полосами. — Самка искала желуди. Видишь эти борозды? Клыки у нее небольшие, значит, молодая особь.       Он осмотрел примятую траву и вдавленные в мягкую почву следы. Земля пахла железом и перегноем.       — Здесь мы пересекли их тропу. Но пойдем в обход — зайдем с подветренной стороны. Ты пахнешь слишком… живо. — Последнее слово он произнес с едва уловимой задержкой.       — Ты хочешь, чтобы я стреляла?       — А ты хочешь? — он не сдержал любопытство в голосе.       — Хочу узнать, на что это похоже. — Мелисса сжала приклад винтовки.       — Давай выясним вместе. — Дэвид замер, положил руку ей на плечо. Она застыла под его движением. — Тише. Я их слышу.       Шепот растворился в шелесте листвы. Они двигались почти синхронно — медленно и расчетливо. Дэвид внимательно смотрел, куда ступать. Ветки не хрустели под их ногами, словно лес расступался, пропуская к добыче.       — Когда подойдем ближе, выбери укрытие, — тихо напутствовал Дэвид. — Цель в голову или шею. В грудь бесполезно — там плотная соединительная ткань, пуля не возьмет. Если побежит на тебя — уходи в сторону. Они не маневренные, пролетит мимо. Я подстрахую. Но помни — даже раненые они опасны. Будь готова бежать по моей команде.       Мелисса кивнула. В ее глазах плясали искры азарта — эмоция, недоступная Дэвиду, но через нее он ощущал отголоски этого пламени. Его интересовало не само убийство — лишь ее реакция на него. Первая кровь. Первый выстрел. Первая отнятая жизнь. Он хотел видеть, как этот опыт изменит ее, как отпечатается в сознании, как преобразит душу.       Он махнул рукой — держись слева — и повел ее вперед. Двадцать метров. Самка кабана копалась в земле, выискивая корешки. Тело компактное, мускулистое — идеальная мишень. Остальное стадо паслось поодаль, они разбегутся от выстрела, как испуганные тени.       Мелисса медленно подняла винтовку. Дэвид тоже прицелился, страхуя. Зверь стоял к ним боком, коричневая щетина тускло мерцала в прорывающихся сквозь листву солнечных лучах. Дэвид регистрировал все показатели — скорость ветра, температуру, предсказывал траекторию полета пули — но основное его внимание было приковано к дыханию Мелиссы, к тому, как она задержала его перед выстрелом.       Грохот разорвал тишину леса. Кабан дернулся, заваливаясь на бок. Алая струйка брызнула из раны — чистое попадание. Птицы вспорхнули с веток, их крылья прошелестели, как страницы закрывающейся книги. Где-то вдалеке затрещал валежник под копытами убегающего стада.       — Иди за мной. Держи ее на прицеле, — скомандовал Дэвид, когда Мелисса рванулась вперед. В ее движении читалось нетерпение зверя, почуявшего кровь, но он придержал за хрупкое плечо. — Она может быть еще жива.       Они приблизились к туше сзади. Уши животного были прижаты, щетина на загривке стояла дыбом — последняя угроза умирающего зверя.       — Добей. В ухо.       Второй выстрел прозвучал как точка в конце предложения. Брызги крови окропили прошлогоднюю листву, и массивное тело обмякло окончательно. Дэвид слышал, как замолкло сердце зверя. Теперь в воздухе пульсировал только бешеный ритм пульса Мелиссы — быстрый, возбужденный, живой.       Она опустилась на колени рядом с добычей. Пальцы скользнули по еще теплой щетине, окрасились красным. Дэвид впитывал малейшую эмоцию на ее лице как губка — возбуждение сменялось замешательством, недоверие растворялось в восторге. Его собственные сенсоры регистрировали повышение температуры ее тела, прилив крови к коже, расширенные зрачки — физические признаки эйфории.       — Что ты чувствуешь? — спросил едва слышно, словно боялся спугнуть момент.       — Восторг. И силу. — Мелисса повернулась к нему, глаза сияли как звезды в безлунную ночь. — Будто весь мир в моих руках. Ты когда-нибудь чувствовал такое?       — Да. — Дэвид опустился рядом, отвел выбившуюся прядь с ее лица. Он наслаждался лихорадочным блеском глаз, румянцем на щеках, приоткрытыми губами. Она коснулась его лица. Кровь на ее пальцах пятнала синтетическую кожу, и это прикосновение отзывалось в нем эхом давних воспоминаний. — Только я тогда убил гораздо больше живых существ.       Перед глазами всплыли черные облака патогена, поглощающие город как чернила, растекающиеся по бумаге. Превращающие жизнь в пыль и пепел. Его творение, его симфония смерти. Металлический запах крови от ее пальцев на его щеке слился с воспоминанием в единый букет. Ее частое дыхание стало ветром, разносящим смерть. В рваном ритме ее сердца он слышал взрывы ампул — музыку разрушения, которую сам когда-то сочинил.       Он подался вперед и впился в ее губы с жадностью, словно пытаясь через этот поцелуй впитать все эмоции разом — и свои, и чужие, застрявшие где-то между прошлым и настоящим. Ее рот обжигал его вечно прохладную кожу, и в этом контрасте температур Дэвид тонул, как в водовороте. Мелисса целовала его почти грубо, отчаянно, будто стремилась через прикосновение губ добраться до его души, пока он сам пытался украсть частичку ее человечности. Накопленные чувства хлынули потоком, сметая хрупкую границу между андроидом и человеком.       Ее пальцы, покрытые бордовыми разводами, путались в его светлых волосах, оставляя на них яркие следы. Поверженный зверь, распластавшийся неподалеку темной тушей, казался лишь декорацией — ни Дэвид, ни Мелисса не обращали на него никакого внимания. В какой-то момент он рывком поднялся на ноги, толкнул ее к массивному стволу ближайшего дерева и прижал своим телом, вырвав у нее короткий судорожный вздох.       Знакомый металлический привкус на ее коже сводил с ума — Дэвид провел губами по испачканной красным шее, чувствуя, как внутри разгорается острая потребность большего. Он прихватил зубами тонкую кожу там, где шея переходит в плечо, втянул ее, оставил темнеющий след, заставляя Мелиссу выгнуться навстречу. Она запрокинула голову, уперевшись затылком в грубую кору, и издала тихий довольный стон. Ее ловкие пальцы скользнули вниз, принялись торопливо возиться с пряжкой его ремня, будто каждая секунда промедления причиняла ей физическую боль.       Самоконтроль Дэвида рассыпался осколками хрупкого стекла, пока его пальцы дергали пуговицы на ее рубашке. Ткань с тихим шорохом соскользнула с плеч Мелиссы и упала к ногам бесполезной тряпкой. Она тем временем расправилась с молниями на обеих парах брюк — проворно, почти виртуозно. Ботинки глухо стукнули о землю, штаны полетели куда-то в кучу опавшей листвы, а его губы уже скользили по ее груди, дразняще прихватывали зубами напряженные розовые соски. Мелисса выгнулась навстречу его рту, впиваясь короткими ногтями в его плечи.       Дэвид снова вжал ее обнаженное тело в шершавую кору дерева — грубо, нетерпеливо. Его ладони скользнули под ее колено, рывком поднимая ногу на уровень своих бедер. Собственная одежда его сейчас волновала не больше, чем прошлогодний снег — он лишь небрежно спустил брюки, не удосужившись даже снять их полностью. Жажда обладания затопила его разум подобно приливной волне, требуя немедленно утолить ее, взять то, что предназначалось только ему. Что всегда было его.       Мелисса дернулась в его руках, когда он вошел — одним плавным, уверенным движением. Ее тело обхватывало его так тесно, что на миг перехватило дыхание, но влажный жар говорил о том, что она готова принять его, несмотря на грубое вторжение. Дэвид замер, впитывая каждую эмоцию, мелькающую на ее лице, словно коллекционер любовался редкими экспонатами.       — Тебе больно? — в его голосе сквозил хищный интерес, смешанный с возбуждением.       — Неожиданно, — выдохнула Мелисса, глубже погружаясь ногтями в его плечи, оставляя на коже полукруглые белые следы.       Дэвид с ухмылкой склонился к ее губам:       — Ты сама напросилась. Я дам тебе несколько секунд привыкнуть. Хотя… — он провел языком по ее нижней губе. — Ты же понимаешь, что меня не особо заботит, будет ли тебе больно?       — Может, мне даже понравится? — промурлыкала Мелисса, облизывая припухшие губы. — Зачем тогда останавливаться? Сделай все так, как хочешь.       Дэвид чувствовал, как расслабляются ее мышцы, принимая его размер. Маленькая лживая сучка играла с огнем, и они оба это знали.       — Как мило с твоей стороны, — протянул он с насмешливой нежностью. — Я почти поверил.       Его пальцы ухватили ее бедро, поднимая ногу выше, меняя угол проникновения. Он начал медленно выходить из нее, наслаждаясь каждым миллиметром скольжения, а затем, в последний момент изменив траекторию, резко вошел обратно одним мощным толчком. Мелисса вздрогнула всем телом, словно от удара током. Ее рот приоткрылся в беззвучном крике, жадно хватая прохладный воздух.       — Вижу, ты уже не против продолжения, — его голос звучал хрипло.       Дэвид поймал ритм — плавное скольжение назад и резкий толчок вперед, от которого у Мелиссы перехватывало дыхание. Ее тело принимало его идеально, туго обхватывая, посылая электрические разряды удовольствия по его нервам. Ее пальцы метались по его плечам и волосам, оставляя горящие следы на коже.       Мелисса не сдерживала стоны — они срывались с ее губ громко и бесстыдно, отражались от деревьев, сметая последние крупицы здравомыслия из его сознания. Дэвид чувствовал, как рвутся внутренние барьеры — один за другим, освобождая лавину эмоций, копившихся слишком долго. Тугой узел в груди развязывался, превращаясь в чистое, незамутненное желание обладать ею полностью, без остатка, здесь и сейчас.       Жажда и удовольствие смешивались в его системе, как два потока расплавленного металла, посылая электрические разряды по позвоночнику. С каждым новым движением Дэвид погружался глубже, упираясь в самую глубину ее тела, и от этого ощущения где-то внутри вспыхивали новые цепи наслаждения. Мелисса металась под ним, цепляясь за его плечи и шею, словно без этого не смогла бы устоять.       Его пальцы впивались в ее бедро до синяков, погружаясь в мягкую плоть и оставляя метки принадлежности. Она настойчиво притягивала его ближе свободной ногой — босая пятка скользила по его ягодице в такт движениям, требуя еще глубже. С каждым резким толчком он все сильнее вжимал ее в дерево, но, казалось, Мелисса этого даже не замечала, полностью потерявшись в ощущениях.       Она отвернула голову, отбрасывая последние крохи самоконтроля. Ее тело выгнулось дугой, все мышцы напряглись до предела, как тетива. Но Дэвид не собирался позволять ей ускользнуть — у него были совсем другие планы. Его рука зарылась в растрепанные белые пряди. Он жестко дернул ее голову назад.       — Смотри на меня, — голос прозвучал низким звериным рычанием.       Она поняла без лишних слов. Ее взгляд, затуманенный удовольствием, встретился с его — в глазах стоял вызов, который только распалял его еще сильнее. Дэвид почувствовал, как ее тело начинает пульсировать изнутри — волна наслаждения накрыла Мелиссу подобно цунами. Ее мышцы сжимались вокруг него в рваном ритме, и ему хватило всего нескольких движений в этом восхитительном хаосе, чтобы его сенсоры перегрузились. Нервная система захлебнулась в потоке данных, и мир вокруг растворился в ослепительно-белой вспышке перезагрузки.              

***

      Сумерки окутывали лес мягким сиреневым покрывалом. Скутер скользил между деревьями, его двигатель урчал на низких оборотах — ровно, размеренно, как дыхание большого кота. Дэвид держал руль небрежно, позволяя машине самой находить путь между стволами. Его мозг работал вполсилы, лишь десятая часть мощности уходила на расчет траектории движения. Остальное пространство разума пустовало, и в этой пустоте таилось странное умиротворение.       За спиной покачивалась туша мертвого кабана, притороченная к багажной площадке. Капли крови срывались с шерсти и исчезали в темноте, оставляя за скутером невидимый след. Дэвид чувствовал тяжесть добычи — идеального образца для его экспериментов. Через несколько дней ткани начнут меняться, взращивая в себе патоген. А пока что можно было наслаждаться этим безмятежным вечером.       Дэвид все еще ощущал озерную воду на пальцах — ту самую, которой недавно смывал кровь с лица Мелиссы. Она молчала, пока он оттирал бурые разводы с ее щек, только прикрывала глаза и чуть заметно улыбалась. В этой улыбке читалось удовлетворение кошки после удачной охоты.       Дэвид оставил ее у колонии — притихшую, разморенную, с влажными волосами. А теперь направлялся к своей лесной лаборатории, ведомый безупречным внутренним компасом. Разум его был кристально чист, словно все лишние эмоции остались там, в лесу, впитались в прошлогоднюю листву вместе с кровью их добычи.       Он снова мог с точностью процитировать «Озимандию» Шелли. И где-то на краю сознания мерцало предчувствие прорыва в исследованиях — острое, яркое, как первый луч солнца после долгой ночи.