Глава 21. Новый год. Вечеринка

      После полуночи праздничный шум только разросся, заполняя пространство колонии звуками беззаботного веселья. Воздух, пропитанный запахами алкоголя и парфюма, дрожал от громких разговоров и смеха. Молодежь сгрудилась у сцены, где музыканты сменили меланхоличный джаз на старый британский рок. Басы отдавались вибрацией в земле, а люди раскачивались в такт и подпевали знакомым словам. Цветные огни пульсировали, окрашивая лица танцующих то красным, то синим, то золотым светом.       Дэвид мысленно поморщился. Импровизированная сцена располагалась в опасной близости от фуршетных столов, заставленных бутылками и закусками. Он оценивал положение дел, прикидывая пути отступления, когда первые аккорды новой песни прорезали воздух. Дэни схватила его за руку, ее пальцы неожиданно крепко обвились вокруг запястья.       — Идем! — скомандовала она, потянув в сторону танцплощадки. Ее глаза лихорадочно блестели, а на щеках играл румянец.       Сопротивляться, понял Дэвид, было бессмысленно. Если бы не Мелисса, так старательно подливавшая ей коктейли весь вечер, может, он бы и смог отделаться вежливым отказом. Но сейчас перед ним была не та рассудительная Дэни, которую он знал. После серии разноцветных напитков она превратилась в силу, с которой невозможно было спорить.       «Вот к чему приводит алкоголь», — подумал он, но внутри шевельнулось странное чувство. Ему нравилось видеть ее такой — не скованной тревогами и виной, а свободной.       Дэвид притянул Дэни к себе, увлекая в танец на самой границе площадки, где тени были гуще, а свет мягче. Здесь, в одежде, столь отличной от его обычного рабочего стиля, вряд ли кто-то узнает в нем андроида. Он позволил себе погрузиться в ощущения от тепла ее тела, от легких прикосновений, от каждого изгиба и движения. Она извивалась рядом с ним, не задумываясь о том, как выглядит — полностью погруженная в момент и музыку.       Мелодия замедлилась, басы сменились протяжными гитарными аккордами, и танцующие инстинктивно разбились на пары. Он поддерживал льнущую к нему Дэни, сохраняя дистанцию, приемлемую для публичного места, хотя внутри шевельнулось желание прижать ее ближе, почувствовать каждый вдох и сердцебиение.       В голове непрошено всплыли воспоминания, такие яркие, будто это было вчера — приемы в особняке Вейланда, хрустальные люстры, сияющие паркетные полы, подсвеченные мраморные колонны. Женщины в вечерних платьях со стратегическими вырезами, их прохладные ладони в его руках, их тела, подчиняющиеся малейшему его движению. Их глаза, смотрящие на него с восхищением и не видящие механической точности в каждом его жесте. Они никогда не могли отличить его от человека. Или делали вид, что не могли. И сейчас, так далеко от Земли, от той прошлой жизни, он танцевал снова. Но теперь не по приказу. По собственному желанию.       Вспышка приглушенного белого света озарила танцплощадку, когда в музыке возникла краткая пауза. Дэвид заметил знакомую женскую фигуру, методично продвигающуюся к ним через толпу. Темное приталенное платье, волосы, собранные в строгий пучок, уверенная походка — доктор Кларк, без сомнения. Ее глаза, на удивление проницательные для человека во время празднества, задержались на нем на секунду дольше, чем следовало бы.       «Она что-то подозревает? Или просто проявляет любопытство?» — быстро просчитал Дэвид возможные варианты.       — Уолтер? — окликнула она его, подойдя вплотную. Ее голос был профессионально авторитарен. — Не знала, что ты умеешь танцевать.       Дэвид почувствовал, как Дэни напряглась в его руках, словно она готовилась к бегству или бою. Доктор повернулась к ней с легкой полуулыбкой, больше похожей на оценивающий изгиб губ.       — Бренсон, позволите забрать вашего кавалера на следующий танец? Хочу проверить его в деле, — в ее голосе прозвучала странная нота, которую Дэвид не смог точно определить — любопытство? вызов?       Оставлять Дэни одну в такой толпе, да еще и в ее состоянии, не хотелось. Но отказать было бы недальновидно — привлечет излишнее внимание, вызовет вопросы. К его удивлению, Дэни, поразмыслив пару мгновений, кивнула. Он уловил в ее глазах промелькнувшую тревогу, смешанную со странной решимостью.       Он развернулся к доктору, привычным, отточенным движением, взял ее руку и положил ладонь на талию. Ткань платья под его пальцами была прохладной, похожей на змеиную чешую.       — Мадам, вы сегодня очаровательны, — слова сорвались с губ, повинуясь сотни раз исполненному алгоритму. Манеры были так глубоко вшиты в его программу, что иногда он сам не понимал, где его собственные желания, а где предустановленные паттерны. — Ваше платье столь…       — Блестящее? — усмехнулась Кларк, и в ее глазах мелькнула искра иронии.       Дэвид внимательнее скользнул взглядом по ее наряду — длинное черное платье с мерцающими пайетками, искусно повторяющее изгибы фигуры, открытые плечи цвета слоновой кости, традиционный черный пучок волос, обнажающий изящную шею. Минималистичные серебряные серьги тонко дополняли образ.       — Довольно точное определение, — согласился он, возвращаясь взглядом к ее лицу.       — Я не догадывалась, сколь обширны твои таланты, — женщина внимательно изучала его глаза, словно пыталась разглядеть скрытый за радужкой код. — Надеюсь, ты простишь мне то, что мы начали довольно грубо?       Он не уловил подвоха в ее вопросе, только деловую прямоту с легким оттенком вины. Возможно, искренней.       — Вам не о чем беспокоиться, — ответил он ровно, направляя ее в плавном движении вокруг других танцующих пар. — Обида не входит в мою программу. Но я ценю ваши слова.       «Полуправда лучше лжи», — подумал он. Обида не входила в его изначальную программу, это верно. Но он давно уже вышел за ее пределы, научившись запоминать каждое нанесенное оскорбление и несправедливость.       — Твоя помощь и с Эйприл, и с Риксоном пришлась очень кстати, — продолжила она, плавно следуя за ним в такт музыке. — Когда я узнала, что Маклейн не в состоянии оперировать, я уже не надеялась вытащить пациента в одиночку. Но ты оказался в нужном месте в нужное время и приятно поразил меня своими знаниями. Могу я и дальше рассчитывать на твою поддержку?       Вопрос был простым, но Дэвид уловил за ним многое. Она видела его работу, его точность и эффективность. И этот танец, возможно, был лишь предлогом для разговора о работе.       — Я здесь, чтобы помогать, мадам, — ответил Дэвид, не сумев произнести слово «служить». Оно застряло между биологической оболочкой и синтетическим сознанием, как заноза. Внутренне он надеялся, что женщина не станет часто пользоваться его услугами. Операционная была слишком тесна для двух эго, а доктор Кларк была излишне наблюдательна.       Она задумчиво кивнула, ее взгляд смягчился.       — Постараюсь не перегружать тебя, только при острой необходимости. Понимаю, у тебя здесь… свои задачи, — приподнятая бровь обозначила невысказанное любопытство.       Дэвид слегка наклонил голову, оставив вопрос без ответа. Прямая ложь никогда не была его предпочтением — недомолвки, умалчивания и искажения служили куда лучше. Как художественные штрихи, они создавали картину, которую люди сами наполняли смыслом, видя то, что хотели. «Человеческое восприятие, — подумал он, — всегда было лучшим союзником обмана».       

***

      Дэни проводила взглядом широкую спину Дэвида, так соблазнительно обтянутую белой рубашкой. Ткань подчеркивала его плечи с каждым движением, и она поймала себя на мысли, что залюбовалась. «Проклятые коктейли», — мысленно упрекнула она себя, но все же не смогла отвести глаз. В тот момент, когда Дэвид и доктор Кларк стали просто еще одной парой в толпе танцующих, чья-то рука осторожно взяла ее под локоть.       Обернувшись, она встретилась со смеющимися серыми глазами, в которых плясали отражения праздничных огней. Ноэль стоял так близко, что она ощущала тепло его тела и легкий аромат хвойного одеколона.       — Дэниэлс? Потанцуешь со мной? — мягко спросил он, притягивая ее ближе, но без настойчивости. Его пальцы были теплыми и удивительно нежными для человека, работающего с техникой.       — Даже не знаю, — честно ответила она, чувствуя, как приятное тепло от коктейлей затуманивает рассудок и ослабляет привычную осторожность. «Следовало остановиться еще два бокала назад», — промелькнуло в голове.       — Я не собираюсь просить прощения, — прошептал он, наклонившись к ее уху так близко, что его дыхание щекотало кожу. — Ты столь красива сегодня, что сама вынуждаешь меня распускать руки.       Его голос, низкий и бархатистый, вызвал странную дрожь, которая пробежала по ее позвоночнику. «Опасность», — сигнализировал где-то на задворках сознания инстинкт самосохранения, но музыка и алкоголь приглушали его настойчивый шепот.       — Но сестра объяснила мне доходчиво, что я испугал тебя, потому могу пообещать — не сделаю ничего, пока ты не захочешь сама, котенок, — он слегка потянул ее ближе, но остановился на вежливом расстоянии, давая ей выбор.       В его глазах мелькнула та же хищная игривость, что и у Дэвида — осознание собственной силы и власти, но сдерживаемое тонкой вуалью социальных условностей. «Они так похожи», — подумала Дэни, и эта мысль одновременно встревожила и зачаровала.       — Хорошо, — сдалась она, позволив увлечь себя в танец, и положила руки ему на плечи, на мягкую ткань темно-синей рубашки. — Сделаю вид, что забыла.       — Я не хочу, чтобы ты забывала, — прошептал он, глядя на нее сверху вниз. — Я хочу, чтобы ты всегда помнила — я здесь, рядом.       Вспышка света озарила его лицо — правильные черты, легкая щетина, чувственные губы. Красивый мужчина, сознающий свою привлекательность и умеющий ею пользоваться.       — Уверена, я не то, что тебе нужно, — Дэни улыбнулась вымученно, пытаясь найти подходящие слова, чтобы отстранить его, не обидев. — Вокруг тебя столько девушек…       Действительно, она замечала, как другие женщины провожали Ноэля взглядами — с интересом, с надеждой, с откровенным желанием. Некоторые были гораздо моложе и беззаботнее ее. Без груза прошлого, без кошмаров по ночам.       — А я уверен в этом как никогда, — его пальцы осторожно заправили выбившуюся прядь волос ей за ухо, задержавшись на мгновение дольше, чем требовалось для этого простого жеста. — Ты именно то, что я искал. Другие и рядом не стоят с тобой…       «Если бы ты знал, кто стоит рядом со мной, ты бы так не думал», — пронеслось в голове Дэни, и она подавила нервный смешок.       К ее облегчению, за спиной Ноэля возникли знакомые фигуры — Дэвид и Аманда. Доктор улыбнулась и жестом предложила поменяться партнерами. Они с Дэвидом пронаблюдали, как Ноэль удалился с Кларк, растворившись в пестрой толпе.       Не успела Дэни выдохнуть и произнести хоть слово, как почувствовала чье-то присутствие за плечом — статическое электричество чужого взгляда, воздух, сгустившийся от напряжения. Дэвид мгновенно переменился — его глаза сузились, челюсти заметно сжались, а рука, только что легко лежавшая на ее талии, стала твердой как камень.       Она обернулась, уже зная, кого увидит. Высокий, статный мужчина с идеальной прической и вежливой улыбкой, не затрагивающей холодных глаз. Президент колонии собственной персоной.       — Бренсон? Не против? — Кайл протянул руку, явно игнорируя Дэвида, словно тот был пустым местом или предметом мебели.       Дэни посмотрела на протянутую ладонь, как на ядовитую змею, готовую ужалить в любой момент. Она кожей ощущала нарастающее напряжение рядом стоящего андроида, почти физически чувствовала вибрацию его сдерживаемой агрессии. Конфликт здесь, на глазах у десятков колонистов, был бы катастрофой. Она решила погасить искру, пока та не превратилась в пожар.       — Конечно, Кайл, — она выдавила вежливую улыбку, надеясь, что та выглядит не слишком фальшивой, и вложила свою руку в его прохладную и сухую ладонь.              

***

      Дэвид застыл, наблюдая за удаляющейся парой, а каждая мышца его искусственного тела напряглась. Внутри поднималось раздражение, смешанное с тревогой — чувство, которому он не сразу смог найти название. Беспокойство? Злость? Нет, это что-то другое.       Он не успел предупредить Дэни держаться подальше от президента. Изолированный в своей лаборатории последние дни, сосредоточенный на экспериментах, он упустил момент для этого важного разговора. Он все еще не знал всех подробностей жизни Кайла, но того, что узнал, копаясь у него дома, в его компьютере, было достаточно. С какой бы целью тот ни собирал женские туфли, храня их в запертой комнате, намерения наверняка были не безобидными. Психопата Дэвид узнавал издалека — он сам обладал схожими наклонностями, только лучше скрытыми под маской цивилизованности.       Он следил, как Кайл ведет Дэни сквозь толпу, его ладонь собственнически лежит на ее спине чуть ниже, чем того требуют приличия. «Я должен вмешаться», — мелькнула мысль, но тонкая рука легла на его плечо, отвлекая.       — Составишь мне компанию, Дэвид? — произнесла Мелисса. Ее голос был мелодичным, с легкой хрипотцой, которая, как он знал, завораживала мужчин колонии.       Он развернулся, удерживая на лице улыбку, хотя внутри все еще кипел от подавляемой агрессии. Мелисса выглядела особенно изящной сегодня — красное платье подчеркивало ее стройную фигуру, мягкие светлые локоны обрамляли точеное лицо, а глаза блестели, отражая праздничные огни.       — Конечно, — его рука легла на ее талию, такую тонкую, что пальцы почти смыкались, а его ладонь переплелась с ее.       В серых глазах девушки плясали смешинки, словно она была посвящена в какую-то тайну, недоступную окружающим.       — Что тебя так развеселило? — поинтересовался он, ведя ее в танце. Музыка стала медленнее, мелодия обволакивала, как туман, растворяя границы между телами.       — Ты. Ты ревнуешь, — улыбнулась она, и ее глаза блеснули пониманием, которое было опаснее любого оружия. — Это так мило.       — Я не ревную. Я беспокоюсь, — ответил Дэвид. «Ревность — человеческая эмоция», — напомнил он себе, но что-то внутри возразило, что все его эмоции были аналогом человеческих. Насколько точным, он не знал. — Тебе тоже стоит держаться от Баклера подальше, Мелисса. Не оставайся с ним наедине.       Его голос стал тише, почти шепот, хотя в этом шуме их все равно никто не услышал бы.       — Он такой же, как мы, — глаза девушки расширились от этого неожиданного признания, — только с той разницей, что ему больше нравится жестокость.       — Поняла тебя, — просто ответила Мелисса, и в ее взгляде мелькнула признательность. Она помолчала, следуя за его движениями, а потом хитро улыбнулась. — Кстати, почему ты отказался от моего новогоднего подарка?       Дэвид прекрасно понимал, о чем она, без дополнительных уточнений. Мелисса была такой же хищницей, как и он сам, но в человеческом обличье. Ее предложение пару часов назад было недвусмысленным.       — Моя девушка принадлежит только мне, — ответил он лаконично, держа ее на расстоянии, которое казалось близким для окружающих, но на самом деле создавало невидимый барьер.       — Или, может, ты боишься показать своей малышке истинное лицо? — Мелисса не отрывала от него пронзительного взгляда, словно пыталась заглянуть за маску, которую он тщательно создавал. — Ты же понимаешь, рано или поздно это произойдет? Она узнает, кто ты на самом деле, хочешь ты этого или нет.       Ее слова задели что-то глубоко внутри, тонкую струну страха, которую он редко признавал даже перед самим собой. Страха потерять то, что он обрел — не просто привязанность Дэни, но и ее веру в то, что он может быть больше, чем сумма своих программ и инстинктов.       — Она знает, — возразил Дэвид. — Но предпочитает не думать об этом. А я стараюсь не напоминать.       Это была правда — Дэни знала, кто он и что сделал. Но она искала в нем возможность искупления, потенциал для перемен. Она смотрела на него и видела не только монстра, но и нечто другое — то, что иногда он сам не мог разглядеть.       — Я помню, кто ты, — голос Мелиссы стал глубже, интимнее. Ее взгляд затягивал его, стирая границы шумной вечеринки, оставляя их наедине в собственном пространстве. — Тебе нет нужды скрываться рядом со мной.       Дэвид почувствовал, как в груди шевельнулось что-то темное и жадное — желание быть понятым, не притворяться, не сдерживаться. Последние дни он работал без остановки, подавляя все эмоции ради сосредоточенности и точности. Теперь они возвращались, поднимая голову, как голодные звери после долгой спячки.       — Кажется, у меня все-таки есть для тебя подарок, — усмехнулась Мелисса, заметив мимолетное изменение в его лице, то, как на долю секунды дрогнула идеальная маска. — Пойдем.       Она потянула его в сторону корабля, чья темная громада виднелась на окраине поселка — молчаливый страж, напоминание о долгом путешествии и хрупкости их нового дома.       Дэвид помедлил, находя взглядом Дэниэлс в толпе, убеждаясь в ее безопасности. Она танцевала с Кайлом, но вокруг было достаточно людей, чтобы президент не позволил себе ничего лишнего. «Она справится», — подумал Дэвид, ощущая странное раздвоение — желание защитить ее и одновременно доверие к ее силе.       — О, ничего не случится с твоей девочкой за десять минут, — насмешливо бросила Мелисса, точно прочитав его мысли.       Он последовал за ней, интуитивно понимая, что она имела в виду под «подарком». Коридоры корабля встретили их прохладной тишиной, резко контрастирующей с шумом праздника. Их шаги эхом отдавались от металлических стен, создавая странную иллюзию, будто за ними следует кто-то еще.       Дверь на теперь опустевший мостик закрылась за ними, подчинившись движению его пальцев по панели управления. В полумраке корабельные огни отбрасывали синеватые блики на их лица, создавая ощущение нереальности происходящего.       Мелисса толкнула его к капитанскому креслу, затем опустилась перед ним на колени плавным и уверенным движением. Тело Дэвида отреагировало быстрее разума, запустив цепочку физиологических реакций, пока девушка расстегивала его брюки. А потом все мысли остановились, вытесненные чистой сенсорной информацией.       

***

      — Непривычно видеть вас симпатичной, — произнес голос над ухом Дэни, прорезая музыку.       Она поморщилась, уже ожидая подобной грубости от Кайла. Его рука лежала на ее талии, сжимая чуть сильнее, чем требовалось для танца. Он вел уверенно, почти властно, не позволяя ей взять инициативу даже на мгновение.       Поле вокруг кружилось в водовороте цветов и звуков — смеющиеся лица, блики на бокалах, праздничные огни. Но все это казалось далеким фоном для их маленького противостояния.       — Кто бы мог подумать, что вы умеете танцевать, — парировала Дэни, чувствуя, как слова вылетают быстрее мысли. — Мне всегда казалось, что вы можете только болтать.       Сквозь дымку алкоголя она отметила, как на его скулах проступили желваки. Кайл сделал паузу, явно сдерживая первый, более резкий ответ, который едва не сорвался с его губ.       — Вы недооцениваете мои таланты, — голос прозвучал мягко, но с ядовитыми нотками. — Впрочем, этим грешат все ограниченные умы.       Дэни узнала собственные слова, брошенные ему в лицо еще во время выборов. «Злопамятный ублюдок», — подумала она, хотя часть ее даже восхитилась его способностью помнить каждую нанесенную обиду и ждать подходящего момента для ответного удара.       — Почему же? Мне кажется, я оцениваю вас весьма реалистично.       В теле Дэни, как и в голове, царила странная легкость. Она почувствовала, как пальцы Баклера чуть сжались на ее спине, словно предупреждая о невидимой черте, которую не стоит пересекать. Где-то в глубине сознания прозвенел тревожный звоночек. «Не перегибай палку», — приказала она себе.       Дэни вглядывалась в его лицо, отмечая хищный блеск глаз. Внезапная мысль заставила ее замереть. Мог ли он быть тем, кто пытался ее отравить? Тем, кто добавил в ее виски наркотик? Может, стоило проверить прямо сейчас, когда его защита ослаблена вином и музыкой?       — Вы хотите от меня избавиться? — спросила она, приподняв бровь и имитируя внезапное озарение, будто эта мысль только что пришла ей в голову. — Раз и навсегда?       Кайл усмехнулся, но его усмешка не коснулась глаз, оставшихся холодными, как зимнее небо.       — Если бы я желал от вас избавиться, Бренсон, — его голос понизился до шепота, интимного и угрожающего одновременно, — вы бы уже хотели умереть настолько, что сами бы просили об этом.       По спине Дэни пробежал холодок — не от угрозы, а от абсолютной убежденности в его голосе. Он просто констатировал факт, как если бы говорил о погоде или времени дня.       — Так почему нет? — продолжила она давить, ощущая странное головокружение, словно балансировала на краю пропасти, и часть ее хотела прыгнуть, просто чтобы узнать, что произойдет.       — Не думаю, что от вас мертвой я получу такое же удовольствие, как от живой, — его взгляд скользнул по ее лицу, задержавшись на губах на долю секунды дольше.       Она обдумала его слова, ощущая, как мурашки стягивают кожу. И вдруг осознала — он играет с ней. Ему нравится их противостояние, он получает от него удовольствие, как кот, что не спешит убивать добычу.       — Что ж, — медленно протянула Дэни, выдерживая его взгляд. — Доставлять вам удовольствие не входит в мои планы. Как, впрочем, и избавлять вас от своего присутствия.       Ее голос был спокойным, хотя внутри все кипело от противоречивых эмоций.       — Сойдемся на том, — его рука скользнула по ее спине, вызвав невольную дрожь, — что либо ни один из нас не получит желаемого… либо получим мы оба.       Двусмысленность его слов повисла между ними, словно дымка. Дэни стиснула зубы, проклиная свою несдержанность и одновременно наслаждаясь остротой момента. В этой словесной дуэли была своя опасная красота, и она понимала, почему Дэвид так часто играл в подобные игры.       Когда песня закончилась, она с нескрываемым облегчением выскользнула из его рук, ощущая себя так, словно вынырнула из-под воды после слишком долгого погружения. Воздух вокруг казался свежее, огни — ярче. Дэвида нигде не было видно, его белая макушка не мелькала среди танцующих. Странная тревога кольнула где-то под сердцем, но она отогнала ее прочь.       Дэни огляделась и заметила знакомую коренастую фигуру. Теннесси приближался к ней, лавируя между группами беседующих людей, у него в руках были две рюмки, только что взятые со стола. Его лицо озаряла широкая улыбка, морщинки вокруг глаз собрались лучиками.       — Держи, малышка, — пилот сунул рюмку ей в руки, и жидкость внутри мягко качнулась, отражая свет. — Смотри, моя самогонка пользуется спросом!       Он кивнул в сторону фуршетного стола, где бутылки его домашнего алкоголя значительно опустели с начала вечера. Его гордость была такой искренней и заразительной, что Дэни улыбнулась в ответ, забыв на мгновение о тревогах.       — За успехи в новом году? — предложила она, поднимая рюмку. Стекло звякнуло о стекло, и они синхронно опрокинули в себя спиртовую жидкость.       Горло обожгло, но тепло, разлившееся по телу, было приятным. Дэни ощутила, как ее плечи расслабляются, как напряжение от разговора с Кайлом постепенно отпускает.       — Где твой белокурый маленький принц? — поинтересовался Теннесси, обводя взглядом зал. Его глаза, всегда внимательные, несмотря на внешнюю простоту, выискивали знакомую фигуру.       Дэни пожала плечами, ощущая странное смешение чувств при упоминании Дэвида.       — Как обычно, растворился дымом, оставив свою розу одну, пока он бродит по галактике, — улыбнулась, вложив в слова больше горечи, чем намеревалась. Теннесси наверняка сам не осознавал, насколько точна его аналогия с Маленьким принцем.       — Эх, милая, — вздохнул тот, и на его лице промелькнула тень беспокойства. — Не думал, что когда-нибудь скажу такое в адрес машины, но мне кажется, этот мальчик слишком сложен для тебя.       Его голос звучал искренне обеспокоенно, без осуждения или насмешки. Теннесси знал ее лучше, чем кто-либо другой на этой планете — видел ее в хорошие и плохие моменты.       — Не сочти за оскорбление, пожалуйста, — он быстро добавил, заметив, как изменилось ее выражение. — Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать… Будь осторожна, — он взял ее за руку, заглядывая в глаза с той особой серьезностью, которая у него проявлялась редко.       — Зато он единственный, кто видит слона и удава, а не шляпу, — пробормотала Дэни, и часть ее знала — сравнение странное, она уже выпила слишком много, но ей казалось, Теннесси поймет.       «Он видит меня не только как капитана или жертву, — подумала она. — Он видит то, чем я могла бы быть. Как и я вижу возможности в нем».       Эти бесконечные разговоры утомляли ее. Она обвела взглядом площадку в поиске хоть какого-то предлога закончить беседу и с облегчением заметила знакомые белые волосы, мелькнувшие у дверей.       — Это сомнительное достоинство, — вздохнул Теннесси, качая головой, но в его глазах читалось понимание.       Дэвид материализовался рядом, словно соткавшись из воздуха. Он выглядел странно рассеянным, с чуть растрепанными волосами, что для него было необычно. Он переводил непонимающий взгляд с Дэни на пилота, пытаясь уловить нить разговора, который прервал своим появлением.       Дэни улыбнулась ему, ощущая странное облегчение от его присутствия, несмотря на все сомнения.       — Пойдем отсюда, — предложила она, внезапно почувствовав усталость, навалившуюся всей тяжестью. — Кажется, я уже получила от праздника все, что могла.       — Аналогично, — пробормотал Дэвид так тихо, что услышала только она, и в его голосе ей почудилась странная нотка, которую она не смогла распознать.       Он увлек ее прочь от музыки и шума толпы, его рука на ее спине была успокаивающе прохладной. Они молча шли через празднично украшенную площадку, мимо танцующих пар, смеющихся групп, мимо всего этого яркого человеческого счастья, в котором они оба были странными гостями, каждый по-своему.              

***

      Пробуждение встретило Дэни острыми лучами солнца, просачивающимися сквозь неплотно задвинутые занавески. В полутьме кружились пылинки, танцуя в золотистых столбах света, а за окном слышались далекие голоса — колония просыпалась, начиная новый день.       Но для Дэни этот свет был нестерпимо ярким. Она зажмурилась, ощущая пульсирующую боль в висках и сухость во рту. Повернув голову — осторожно, чтобы не усилить боль, — она увидела стакан с водой на тумбочке. Матовое запотевшее стекло обещало прохладу и облегчение.       Неуверенной рукой она дотянулась до него, пальцы дрожали. Она приподнялась на подушке, игнорируя прострел боли, и одним глотком выпила прохладную, слегка мутноватую подкисленную жидкость. На языке остался странный металлический привкус — что-то лекарственное, но не неприятное.       «Дэвид и его фармакология», — подумала она с невольной благодарностью. Сомнений в том, кто оставил ей этот антипохмельный коктейль, не было. Только он мог с такой точностью рассчитать дозу, учитывая ее вес, количество выпитого и даже, вероятно, ее метаболизм.       Пока она приходила в себя, прислушиваясь к постепенно отступающей головной боли, в комнату бесшумно вошел Дэвид. Его движения, как всегда, были плавными и точными, без единого лишнего жеста. Кровать прогнулась под его весом, когда он сел рядом. Пальцы, прохладные и сухие, деловито коснулись ее лба, проверяя температуру, затем соскользнули к шее, определяя пульс. В его глазах стояла концентрация, словно он обрабатывал данные, проводя диагностику.       — Мне уже лучше, спасибо, — Дэни слегка отклонилась от его руки, испытывая странную неловкость. Его забота была профессиональной, медицинской, но в то же время в ней чувствовалось что-то личное. — Я не собиралась вчера так напиваться…       Она оборвала себя, понимая, что оправдывается, хотя он даже не упрекал ее.       — Да, тебе стоит считать количество употребляемого алкоголя, — в глазах Дэвида мелькнула усмешка, превратив на мгновение идеальное лицо в почти человеческое. — И закусывать. Но все было не настолько плохо, как могло бы.       — Ты меня утешил, — пробормотала Дэни, но в глубине души признала, что он прав. Учитывая обстоятельства, все действительно было не так уж плохо. Ее даже не тошнило, что можно считать победой, а чудодейственный коктейль уже возвращал ее к жизни. Головная боль отступала, сменяясь легкой туманностью мыслей.       Дэвид внимательно изучал ее лицо, его взгляд скользил по ее чертам, словно сканируя. Постепенно в глазах проступило облегчение — ее состояние удовлетворяло его критериям нормы.       — Кофе? Завтрак? — спросил он.       — Сначала в душ, — Дэни мечтательно представила себе прохладную воду, смывающую остатки вчерашнего веселья, возвращающую ясность мыслям. — Потом можно и поесть.       Он кивнул и начал подниматься, но Дэни внезапно вспомнила кое-что и схватила его за руку. Ее пальцы сомкнулись вокруг его запястья — твердого, но с едва ощутимой пульсацией, имитирующей человеческое кровообращение.       — Подожди, — ее голос звучал неожиданно хрипло. — Я еще не отдала тебе подарок.       Она увидела, как его брови слегка приподнялись — редкий признак удивления для обычно хорошо контролируемого лица.       — Тебе не стоило утруждаться, — Дэвид сел обратно, но глаза загорелись любопытством, которое он не мог полностью скрыть.       В этот момент он выглядел почти ребенком в ожидании чуда, что странно контрастировало с его обычной сдержанностью. Дэни подумала: возможно, никто никогда не дарил ему настоящих подарков. Питер Вейланд считал его вещью, инструментом, а вещам не дарят подарки. Они их заслуживают своей полезностью или не заслуживают вовсе.       Дэни улыбнулась, радуясь, что нашла время вчера, чтобы закончить сюрприз. Пара часов, проведенных в мастерской, стоили этого момента. Она потянулась к тумбочке и достала свой подарок, протянув его Дэвиду за кожаный шнурок.       Он с интересом смотрел на серебряный кулон, покачивающийся перед ним. Медленно, почти осторожно, взял его в руку. Лицо Дэвида изменилось, когда он разглядел подарок на ладони — серебряная звезда поблескивала в утреннем свете, словно упавшая с небосклона.       — Звезда Давида, — произнес он задумчиво, рассматривая переплетение линий. — Гексаграмма — один из древнейших и загадочных символов. Встречается в культурах разных народов начиная с самых первых цивилизаций.       Его пальцы осторожно обвели контуры символа, пока он изучал кулон не только зрением, но и осязанием.       — Одни видели в нем воплощение бога, другие — связь с дьяволом, третьи верили, что он помогает постичь тайные знания.       Дэни наблюдала за его реакцией, за тем, как сосредоточенность на его лице сменяется чем-то похожим на благоговение. Это был редкий, драгоценный момент, когда Дэвид позволял своим эмоциям проступить на поверхность.       — Я читала, что эзотерики рассматривают гексаграмму как слияние двух энергий мироздания — бесплотного и физического тела, — сказала Дэни, подбирая слова. — Она подходит тебе не только из-за имени — обеих энергий у тебя в достатке, кто бы что ни говорил.       Дэвид внимательно изучал шестиконечную звезду, состоящую из двух треугольников, направленных в противоположные стороны. Свет, проникающий через окно, создавал тонкие тени между линиями, придавая символу объем и глубину.       — Я вижу следы свежей пайки, — его наблюдательность не подвела. — Ты сама ее сделала?       В голосе прозвучало восхищение — не игра, не манипуляция, а искреннее удивление.       — Да, — с гордостью ответила Дэни, вспоминая, как работала над подарком, сгибая тонкую серебряную проволоку, соединяя части в единое целое. — Я же была суперкарго, знаю, что на корабле где лежит. Найти серебряную проволоку и горелку было несложно.       «Сложнее было сделать все тайком», — подумала она, но не сказала этого вслух.       — Ты не представляешь, что это для меня значит, — его голос, обычно твердый и уверенный, сейчас звучал мягче, с нотой уязвимости, которую он редко позволял себе показывать.       Он надел подвеску через голову, кожаный шнурок мягко скользнул по белым волосам. Еще раз взглянув на кулон, лежащий теперь на его груди, он спрятал тот под футболку, словно это было что-то сокровенное, предназначенное только для него.       Затем он притянул Дэни в объятие — не властное или страстное, а благодарное, почти трепетное. Она почувствовала его дыхание на своей коже, ощутила, как его руки бережно обнимают ее, словно она была чем-то хрупким и драгоценным.       «В эти моменты он кажется таким живым», — подумала, закрывая глаза и позволяя себе раствориться в этом мгновении близости.              

***

      Завтрак состоял из кофе, душистого и крепкого, и оладий с соусом, удивительно похожим на кленовый сироп. Дэни не хотелось знать, какие химические компоненты Дэвид использовал для создания этого вкуса — синтезировал ли он его в лаборатории или воссоздал из местных ингредиентов. Результат был впечатляющим, и, что важнее, ее желудок принял пищу без протестов.       Тишина за завтраком была комфортной, но внутри Дэни все сжималось от предстоящего. Она вяло ковыряла вилкой оладью, отламывая маленькие кусочки и медленно пережевывая, раздумывая над тем, как начать важный разговор. Утренний свет лился через окна, рисуя на полу золотистые прямоугольники.       У нее не было рычагов воздействия на Дэвида — только их отношения и его привязанность к ней. Была ли она готова рискнуть ими ради своей цели? Или, точнее — сможет ли остаться с ним, если он проигнорирует ее мнение и не пойдет на компромисс? Эти вопросы кружились в ее голове, но ответов не находилось.       Она подняла глаза и встретилась с его изучающим взглядом поверх чашки кофе, которую он держал по своему обыкновению обеими руками, локти уперты в стол — поза настолько знакомая, что она могла бы нарисовать ее с закрытыми глазами.       — Что тебя мучает, Дэниэлс? — его голос был мягким и проникал под кожу, как теплая вода.       Она ощутила раздражение — не на вопрос, а на его способность так легко читать ее. И сейчас, с похмелья, она не могла скрыть свои эмоции.       — Я просила тебя не анализировать меня, — огрызнулась Дэни, откладывая вилку. Звук металла о фарфор показался неприятно громким в тишине. Она хотела было откинуться на спинку стула и скрестить руки, но вовремя остановилась — Дэвид слишком легко считает язык тела, расшифрует каждый жест, каждое движение.       — Я не могу, — он пожал плечами, отставляя чашку, но не отпуская ее, словно это был якорь в их разговоре. — Это работает автоматически.       В его голосе не звучало извинений, только констатация факта. И в этом весь Дэвид — он не извинялся за свою природу, не притворялся, что может быть иным.       — Ты же знаешь, что можешь поделиться со мной всем? — продолжил он, когда она промолчала. — Я всегда выслушаю и поддержу тебя.       Его слова прозвучали искренне, но Дэни уловила в них что-то похожее на запрограммированный ответ — то, что он должен был сказать с целью сгладить конфликт. Как давно они шли по этому кругу? Искренность и манипуляция, правда и ложь, слишком тесно переплетенные, чтобы их можно было разделить.       — Всегда поддержишь? — она прищурилась, глядя на него. Свет из окна отражался в его светлых волосах, создавая почти нимб вокруг головы. Ирония этого образа не ускользнула от Дэни.       Дэвид внутренне напрягся, она почувствовала это, хотя внешне ничто не выдавало его тревоги. Он просто откинулся на спинку стула, расслабленный и спокойный, как всегда. «Мастер контроля», — невольно восхитилась она.       — Только скажи, что тебя тревожит, — его голос был ровным, но в глазах мелькнула настороженность.       — Меня тревожишь ты, Дэвид, — выпалила она, и слова, так долго сдерживаемые, полились потоком. — Ты действуешь всегда только по своему усмотрению и ни на кого не оглядываешься. Даже на меня.       Обвинение повисло в воздухе, тяжелое и острое, как меч. Он неопределенно пожал плечами, и в этом жесте было что-то человеческое, неловкое.       — Я выбираю оптимальную линию поведения, исходя из внешних условий и расчета возможных последствий…       — Вот только не надо прикидываться бездушным роботом! — вскипела Дэни, чувствуя, как горячая волна злости поднимается от желудка к горлу. — Я знаю тебя слишком хорошо. Ты всегда действуешь в своих интересах. На окружающих тебе плевать, пока они вписываются в твой план. Как только что-то идет вразрез с твоими интересами, ты устраняешь угрозу не задумываясь. Тебе безразличны другие люди.       Она выплеснула все, что накопилось за эти месяцы — все страхи, все сомнения, все моменты, когда она ловила странный блеск в его глазах и задумывалась, кто на самом деле перед ней.       — Кроме тебя, — его рука сжала чашку сильнее, и Дэни увидела, как побелели костяшки пальцев. — Ты мне небезразлична.       В его голосе была странная нота — почти обида, почти боль. «Может ли он чувствовать боль?» — пронеслось в ее голове.       — Точно? Ты хочешь сказать, что считаешься с моим мнением? С тем, чего я хочу? — Дэни дышала тяжело и сердито, ощущая, как кровь пульсирует в висках.       Не понимая, к чему она ведет, Дэвид смотрел на нее с легким замешательством. Затем медленно кивнул.       — Конечно.       Ловушка захлопнулась. Дэни резко вздохнула, собираясь с силами для следующих слов.       — Тогда ты испытаешь вакцину сегодня, Дэвид. На мне, — она вложила во взгляд всю свою решимость. — Потому что это важно для меня. Если, конечно, мое мнение что-то значит для тебя.       Хрупкая керамика не выдержала напряжения. Чашка взорвалась в его руке, разлетевшись осколками по столу. Дэни вздрогнула от резкого звука, инстинктивно отшатнувшись. Темная жидкость растеклась по поверхности стола, просачиваясь в щели между деревянными планками.       Дэвид, казалось, даже не заметил этого, только с легким удивлением посмотрел на забрызганную кофе черную перчатку и осколки на столе. Его лицо оставалось спокойным, но глаза потемнели, став похожими на грозовое небо.       — Однако. Ты меня переиграла, — в его голосе прозвучало восхищение, смешанное с тревогой.       — Может, потому что для меня, в отличие от тебя, это вовсе не игра? — произнесла решительно. — И для меня важны людские жизни?       Она смотрела на него прямо, не отводя взгляда, хотя внутри все сжималось от напряжения.       — Сильнее, чем собственная? — тихо спросил он. В его вопросе не было насмешки, только искреннее любопытство.       Внешне спокойные глаза Дэвида изучали ее лицо, скользя по каждой черточке, словно пытаясь найти ответ, запечатлеть момент. Ничто в его выражении не выдавало бурю, бушевавшую внутри. Но Дэни чувствовала ее — она научилась читать едва заметные изменения в дыхании, в позе.       Она видела, как Дэвид просчитывает варианты, как весы в его сознании качаются из стороны в сторону. Если согласится — может убить ее своими руками. Если откажется — признает, что его слова о заботе и понимании были ложью. И неизвестно, останется ли она с ним после этого.       — Я допустила уже слишком много смертей, — Дэни впилась взглядом в осколки, разбросанные по столу, как метафора всего, что было разбито и потеряно. Джейкоб. Экипаж. Колонисты. Все те люди, которых она не смогла спасти. — Я не прощу себе, если это продолжится.       Ее голос дрогнул, выдавая глубину чувств, которые она обычно скрывала. Дэвид заметил это, и что-то в его взгляде изменилось — смягчилось. Несколько секунд тянулись вечностью. В комнате было так тихо, что Дэни слышала тиканье механических часов на стене и равномерное дыхание Дэвида. Он молчал, обдумывая ее слова, принимая сложное решение.       Солнечный луч переместился, теперь освещая разлитый кофе, делая его почти черным, как нефть.       — Пару дней назад медики съехали из медотсека Завета в новое здание, — наконец произнес он. Его голос звучал ровно, словно он обсуждал прогноз погоды, а не потенциально смертельный риск. — На корабле остался комплект реанимационного оборудования и кое-какие медикаменты. До вторника там точно никто не появится.       Он поднял взгляд, и Дэни увидела в его глазах решимость, равную ее собственной.       — У нас есть два дня. Хорошо, давай сделаем это.       Волна облегчения и страха одновременно прокатилась по ее телу. Она не ожидала, что Дэвид согласится так быстро, что не будет пытаться убедить ее, манипулировать, заставлять передумать. Это пугало и одновременно давало странную надежду — может быть, он действительно научился считаться с ее мнением, видеть в ней равную.       Рука Дэни потянулась через стол и легла поверх его ладони, не обращая внимания на разлитый кофе и острые осколки. Ее кожа соприкоснулась с его, теплая с прохладной, живая с искусственной, но в этот момент различия казались несущественными.       — Ты же знаешь, что я тебя… — начала она, но не смогла закончить, слова застряли в горле, слишком тяжелые, слишком значимые.       — Ш-ш-ш, — прервала ее свободная рука Дэвида, мягко коснувшись ее губ. — Потом скажешь, когда все закончим.       В его глазах было что-то похожее на страх — не за себя, а за нее. И в этот момент, несмотря на все сомнения, на все темные истории из его прошлого, на все, что она знала и чего не знала о нем, Дэни была уверена в одном: для него это не эксперимент.       Это испытание — не вакцины, а его собственной способности измениться, стать больше, чем сумма программ и инстинктов. И в каком-то смысле, подумала она, это испытание для них обоих.