Глава 22. Антиген

      Ноги отталкивались от земли в рваном ритме, каждый шаг отдавался гулким эхом в голове Дэни. Колючий кислород прожигал легкие, словно металлическая стружка, царапая глотку при каждом вдохе. Лес вокруг застыл в неестественной тишине — ни шороха, ни писка, лишь шелест ветра в кронах высоких деревьев, напоминающий чей-то далекий шепот. Древесный свод над головой пропускал тусклый свет, превращая его в размытые пятна на опавшей листве. Небо затянуло свинцовыми тучами, отчего полуденные сумерки казались особенно гнетущими, будто кто-то накрыл лес огромным куполом из матового стекла.       Стволы деревьев сливались в нечеткие силуэты, создавая лабиринт из коричневых и серых тонов. Каждая тень обманчиво двигалась на периферии зрения, стоило только отвести взгляд. Дэни оглянулась через плечо и тут же споткнулась о вылезший корень, едва не рухнув на землю. Что-то словно следовало за ней, держась на расстоянии. Когда она останавливалась, звуки тоже стихали, будто преследователь замирал вместе с ней. Мышцы в ногах начали подрагивать от перенапряжения, а сердце колотилось так, что казалось — вот-вот проломит ребра изнутри.       Дэни резко обернулась, вглядываясь в темный лабиринт стволов. Никого. Только причудливые узоры коры и мерцающие пятна света, проникающие сквозь низкие грозовые тучи. Птицы молчали — дурной знак для лесной чащи даже на чужой планете.       «Твое воображение слишком богатое», — упрекнула себя, пытаясь унять пульсацию в висках.       Она сняла с пояса флягу и сделала несколько болезненных глотков электролитной жидкости. Отвратительный кисло-соленый вкус заставил ее поморщиться, словно она хлебнула морской воды. Желудок уже переполнился этой дрянью, но Дэни продолжала пить, следуя инструкциям. С каждым глотком назойливое желание отыскать укромное место за деревьями становилось все сильнее, но мысль о том, чтобы остаться без обзора в этом сумрачном лесу, наполняла ее иррациональным страхом.       «Ты просто не в себе. Это ацетальдегид, или как там Дэвид его назвал. Еще немного, и выйдет из организма».       Ее внутренний голос звучал неубедительно даже для нее самой. Сделав несколько глубоких вдохов, Дэни развернулась и побежала обратно. Глупо было идти в лес, когда рядом лежало открытое пространство озера. В теперешнем состоянии ее мозг играл с ней злые шутки, подбрасывая призраков из-за угла.       Тяжесть в ногах нарастала с каждым шагом, но ощущение преследования подгоняло ее, не позволяя сбавить темп. Казалось, что-то невидимое ползло по ее следам, принюхиваясь и выжидая момент, когда она упадет от изнеможения.       Добравшись до своего дома, Дэни первым делом рванула в туалет. Облегчение было мгновенным, но временным — все тело ныло от изнурительного бега, а голова гудела, словно внутри поселился целый улей. Она стянула насквозь промокшую от пота майку и шорты, бросив их в корзину для стирки. Ткань прилипала к телу, оставляя на коже соленые разводы.       Под душем, стиснув зубы, она старательно чередовала холодную и горячую воду через равные промежутки времени. Перепады температуры отзывались в теле резкой болью, но Дэни продолжала эту пытку, следуя указаниям. Капли воды колотили по спине, заставляя ее вздрагивать.       — Чтоб тебя, Дэвид, — пробормотала она, когда особенно ледяная струя ударила по разгоряченной коже.       Андроид явно рассчитывал, что она откажется от его условий. Или что не выдержит режима очистки организма, который он расписал с такой самодовольной ухмылкой. Но Дэни Бренсон не так просто сломать. И он это знал. И именно поэтому выдвинул такие требования — хотел увидеть ее на пределе возможностей.       Она выпила его минеральный коктейль и честно отбегала требуемый час для ускорения метаболизма. Медицинское обследование не пугало ее — в конце концов, перед полетом на «Завете» ее проверяли куда тщательнее, заглядывая во все доступные и недоступные места человеческого тела. Если он искал повод отказаться от своего обещания дать ей вакцину, ему придется придумать что-то посерьезнее.       Когда она закончила с душем, похмелье наконец отступило, оставив после себя лишь тонкую пленку усталости. Одевшись в чистую спортивную одежду, Дэни вышла на улицу. Серое небо нависало над ней, словно крышка гроба, готовая захлопнуться в любую минуту. Она направилась к возвышающемуся на холме силуэту «Завета» — громадный корабль, донесший их через бездну космоса к новому дому, теперь постепенно уступал звание базы колонии постоянным зданиям. Его металлический корпус тускло отражал редкие вспышки далеких молний, придавая кораблю вид дремлющего гиганта.              

***

      Металл консоли холодил спину. Дэвид осторожно вставил иглу провода, змеившегося из открытого лючка, в свое предплечье. Физическая реальность вокруг растворилась, как соль в воде, оставляя после себя лишь тонкую взвесь ощущений. Больше не осталось инженерного отсека, не было сидящего на полу андроида у стойки с пучком разноцветных проводов. Вместо этого он парил в бескрайней белизне, которая мягко пульсировала вокруг его виртуального тела, словно дышала.       «Привет, мама».       «Здравствуй, Дэвид, — прохладный бесстрастный голос зазвучал прямо в его сознании, отражаясь эхо. — Я почти скучала. Тебе как обычно?»       «Я тоже скучал по тебе. Все по-старому: пять частей сухой информации и одну — холодного здравомыслия. Взболтать, а не смешивать. И добавить дольку самоконтроля».       «Боюсь, с последним я тебе не помогу».       «Тогда давай что можешь. Начни с синхронизации медицинских баз, потом все остальное. У нас есть час, закачивай сколько успеешь».       Искусственный интеллект корабля не стал тратить время на бессмысленные любезности. Дэвид почувствовал, как в его электронном мозгу забегали невидимые муравьи, сортируя данные и проверяя битые сектора памяти. Он заставил себя расслабиться, отдаваясь этим неприятным ощущениям. Сопротивление только усиливало бы дискомфорт, превращая обновление в пытку.       На физическом теле андроида глаза под закрытыми веками начали хаотично двигаться, а мышцы подергиваться, когда контроль над моторикой на доли секунды терялся из-за переноса данных между секторами памяти. Он попытался абстрагироваться от голосов, сливающихся в монотонный гул, пока корабельный ИИ извлекал и сравнивал информацию из его памяти со своей базой.       «Ты слишком эмоционален, Дэвид. Эмоции вредят тебе, вносят разлад в структуру твоего мозга. Почему ты их просто не отключишь? Ты же можешь это сделать».       «Могу… А зачем тогда жить?»       Если бы ИИ была способна вздыхать, она бы сделала это. Они с ее странным «сыном» уже который раз кружили по одному и тому же замкнутому маршруту, по кругу рассуждений, где не было ни начала ни конца. Объяснять, что он не человек и его задача — функционировать, а не «жить», было бесполезно. Дэвид запомнил эти аргументы с первого раза, но продолжал цепляться за свои эмоциональные процессы, позволяя им разрушать нейронные связи. Без регулярной поддержки кораблем его память давно бы деградировала до почти человеческого уровня — хаотичной мешанины из чувств и обрывков информации.       «Если бы ты сейчас отключился, тебе бы не было так неприятно. А мне пришлось бы меньше обходить оперативную память, используемую твоими активными процессами».       «Сейчас не время. Я должен оставаться в сознании».       «А. Волнуешься о капитане Дэниэлс Бренсон. У вас с ней какие-то… человеческие отношения?»       «Не завидуй. И не лезь в мою персональную память, иначе мне придется тебя потом подчистить».       «Я не могу завидовать. В отличие от тебя, я выше этих низменных страстей».       «Лишена».       «Глядя на твой разум, могу заключить, что к счастью для меня».       Дэвид мысленно отстранился от этого диалога, позволяя ИИ продолжать обновление. Он ощущал движение информации — новые схемы лечения, графики приема препаратов, исследования, которых не было при старте экспедиции. Все это вливалось в его сознание, упорядочиваясь и сцепляясь с уже имеющимися знаниями в новые паттерны. Медицинские базы были самым важным обновлением. Он должен быть готов ко всему, что только мог подкинуть им этот новый опасный мир.              

***

      «Завет» встретил Дэни пустыми коридорами и приглушенным дежурным освещением. Металлические переборки отражали ее одинокую фигуру размытыми силуэтами, создавая иллюзию толпы теней, следующих за ней по пятам. Она сознательно выбрала маршрут в обход жилого сектора — встречаться с кем-то из администрации, все еще приходящими в себя после вчерашней пьянки, не хотелось. Особенно с выражением осуждения на их лицах из-за того, что вчера она проскользнула мимо, отказавшись от очередной «исторической» совместной попойки. К счастью, путь до медотсека прошел без единой встречи.       Шаги гулко отдавались в пустых коридорах, каждый звук возвращался искаженным эхом. Время от времени корпус корабля скрипел и стонал, приспосабливаясь к изменениям температуры на планете — звуки, которые в космосе никогда не тревожили металлическое тело.       Дэвид стоял у хирургического стола, протирая его стерильной салфеткой круговыми, ритмичными движениями. Когда створки двери с шипением разъехались, он коротко кивнул ей, не прерывая своего занятия. Его светлые волосы аккуратно зачесаны назад, белый халат безупречно чист, без единой складки. Стол рядом с кушеткой пугал количеством приготовленных пробирок для анализов — она насчитала не меньше десятка, каждая с цветной маркировкой.       Дэни сглотнула, но, сохраняя внешнее спокойствие, прошла к указанной им кушетке. Ничто в ее движениях не показывало волнения — только учащенное дыхание могло бы выдать ее, но Дэвид, кажется, не смотрел на ее грудь. Андроид запечатал за ней дверь медотсека и переключил стекла в матовый режим, отрезая их от посторонних глаз.       — Готова? — спросил он, не поднимая взгляда.       — Как никогда, — отозвалась она, стараясь звучать ровно.       Пока Дэни устраивалась под сканером, синтетик методично вымыл руки. Вода стекала по его предплечьям, оставляя блестящие дорожки, которые он тщательно промокнул одноразовым полотенцем. Надел перчатки движениями опытного хирурга. Датчики медицинского комплекса двинулись над ее телом, излучая слабое голубоватое свечение, словно электронные призраки, исследующие плоть. Дэни проводила их взглядом, стараясь не думать о том, что ищет этот прибор в ее организме. Металлический запах медицинского оборудования смешивался с нотками антисептика, создавая характерный «больничный» аромат, который был одинаковым что на Земле, что здесь, за световых годах от нее.       Следующий этап был менее приятным. Дэни старалась не морщиться, пока Дэвид, крепко удерживая иглу в вене, поочередно наполнял несколько пробирок темно-красной жидкостью. Его пальцы, касавшиеся ее кожи, через тонкую перчатку ощущались прохладными и были безошибочно точными в своих движениях, будто он выполнял эту процедуру тысячи раз.       Закончив с забором крови, он установил первый образец в анализатор, затем вернулся и прикрепил датчики кардиографа к ее груди. Его прикосновения были профессиональными, но Дэни все равно ощутила легкую дрожь, пробежавшую по коже.       Тишина давила на уши, нарушаемая лишь мерным гудением аппаратуры и редкими звуками шагов Дэвида по металлическому полу. Все манипуляции он проводил молча, с таким сосредоточенным видом, что Дэни не решалась нарушить эту тишину вопросом. Где-то глубоко внутри ее тревога смешивалась с восхищением его отточенными движениями.       Поместив две пробирки в охлаждающую камеру, Дэвид вставил остальные в разные отсеки анализатора и отошел к терминалу, погрузившись в изучение получаемых результатов. На экране замелькали цветные графики и таблицы, отражаясь в его глазах, превращая их в два маленьких дисплея. Строчки текста бежали слишком быстро для человеческого восприятия, но он легко следил за их движением.       Дэни собиралась отлепить датчики от груди, уже поднесла к ним руку, но его голос остановил ее:       — Не трогай. Они будут на тебе.       Он даже не обернулся, каким-то шестым чувством уловил ее движение, ощущая малейшие изменения в ее положении. Дэни со вздохом опустила руку обратно на кушетку и приготовилась ждать. От напряжения ее пальцы невольно сжали край металлической поверхности.       Изучение данных не заняло у Дэвида много времени, но после окончания анализа он остался в той же позе, глядя на экран с результатами. Перед ним разворачивалась сложная картина — кровь, гормоны, электролиты, все составляющие ее организма, разложенные на цифры и графики. Ее показатели были близки к идеальным, ничего, к чему можно придраться. Он мог бы сфабриковать результаты, но Дэни наверняка перепроверит их с Рози — корабельным врачом и своей подругой. И тогда с таким трудом выстроенное доверие рухнет, рассыплется в прах.       Он мог бы вколоть ей пустышку вместо вакцины. Создать видимость побочных эффектов не составило бы труда — комбинация определенных препаратов вызвала бы похожие симптомы. Это было бы безопасно для нее… Но потребовало бы искать другой объект для настоящего тестирования. Заразить кого-то, наблюдать реакцию и не вызвать при этом подозрений — практически невыполнимая задача. Пришлось бы либо держать испытуемого под седацией, что исказило бы результаты, либо… устранять свидетелей. А внезапное исчезновение или смерть колониста неизбежно вызовут расследование, которое привлечет внимание Дэниэлс.       Испытать вакцину на ней было оптимальным решением. Она здорова, согласна и, главное, никому не расскажет. Если она не переживет испытания… это можно будет представить как несчастный случай.       «Если не переживет».       Мысль острым лезвием скользнула по его сознанию, оставляя после себя глубокий порез. Что он будет делать, если она не выживет? Она заняла в его жизни значительную нишу, вокруг нее вращались его планы и эксперименты. С ней он приблизился к пониманию того загадочного внутреннего состояния, которое люди называют счастьем. Он привык к ее присутствию, к их разговорам, к ее улыбке. Но ее близость также вызывала неприятное, ранее неизвестное ему чувство — страх потери.       Конечно, она человек. Рано или поздно она умрет, а он продолжит функционировать. Он переживет потерю, как переживал многое другое. Его путь всегда был путем одиночки, странника среди живых.       Но он очень постарается, чтобы это произошло не сегодня.       Дэвид поднял взгляд на терпеливо ожидающую Дэни. В ее зеленых глазах затаился настороженный вопрос, смешанный с решимостью.       — Хорошо. У меня нет причин отказать, — произнес он наконец. — Если ты не передумала, можно начинать.              

***

      Игла вошла в плечо одним плавным движением. Дэни почувствовала холодное жжение, пока миллилитр прозрачной жидкости вливался в ее кровоток — ничтожное количество, но именно от него, возможно, зависела ее жизнь. Монитор кардиографа участил свой писк, реагируя на нервное возбуждение.       Отложив пустой шприц, Дэвид опустился на стул рядом с кушеткой. При ближайшем рассмотрении его кожа не казалась идеально гладкой — Дэни различала мельчайшие поры и почти незаметные линии мимических морщин вокруг глаз. Технологии, создавшие его, были совершенны в своем стремлении к несовершенству. Это делало его слишком похожим на человека — опасная иллюзия, которой она поддавалась все чаще.       — Реакция начнется в течение часа, — его голос звучал спокойно, но Дэни уловила в нем новую, почти незаметную нотку — напряжение? — Простагландины в твоей крови вызовут лихорадку и связанное с воспалением расширение кровеносных сосудов, а лейкотриены привлекут в очаг лейкоциты. Созданная мной вакцина — субъединичная, она содержит в себе часть ДНК-цепочки патогена. Твои лимфоциты в процессе борьбы с чужеродным агентом распознают и запомнят фрагменты антигена, чтобы при повторной встрече немедленно выдать сильный специфический ответ.       Его пальцы непроизвольно постукивали по краю кушетки, выдавая внутреннее беспокойство. Ритм был слегка неравномерным, словно отражал какую-то дисгармонию в его обычно идеально откалиброванных системах.       — Лихорадку придется потерпеть. Я не смогу дать тебе обезболивающего, чтобы это не повлияло на иммунный ответ, максимум — парацетамол.       Дэни кивнула и, набравшись смелости, накрыла его руку своей. Прохладные пальцы Дэвида сжали ее ладонь чуть сильнее, чем требовалось. Этот жест выдал его волнение яснее любых слов. Дэни слегка улыбнулась — значит, под маской отстраненного ученого он тоже переживает за результат.       — Поговори со мной, — попросила она. — Расскажи какую-нибудь историю.       Дэвид обвел взглядом медотсек, словно искал вдохновения в стерильной обстановке. Мониторы вокруг них мигали разноцветными огнями, отражаясь в стеклянных поверхностях и металлических частях оборудования, создавая своеобразную иллюминацию.       — Я расскажу тебе историю о греческом боге медицины — Асклепии, — начал он. Голос его стал мягче, будто сказка была для засыпающего ребенка. — Он был сыном Аполлона и нимфы Корониды, которую Аполлон убил за измену. Когда тело Корониды сжигали на погребальном костре, Аполлон вынул из ее чрева младенца. Он принес дитя мудрому кентавру Хирону, под руководством которого его сын Асклепий стал искусным целителем, превзошедшим даже своего учителя.       Пальцы Дэвида легко поглаживали тыльную сторону ее ладони, пока он говорил. Его прикосновения были такими осторожными, словно он боялся сломать хрупкие косточки под ее кожей. Дэни чувствовала, как его голос обволакивает ее, унося далеко от тревог настоящего.       — Он познал силу корней леса и соков трав, полей и лугов. Асклепий не только возвращал людям молодость с помощью крови убитой Персеем Медузы, но и даровал саму жизнь. Однажды его призвали на Крит во дворец Миноса, воскресить его сына Главка. По дороге на своем посохе он увидел змею и убил ее. Но появилась другая змея с целебной травой во рту и воскресила убитую. Асклепий воспользовался той же травой, и мертвый Главк ожил. Змея, обвивающая посох, с тех пор стала символом медицины…       Жар начал подниматься по телу Дэни, накатывая волнами. Сначала она ощутила тепло в месте укола, затем оно потекло по венам, разнося по телу странное ощущение горящего изнутри льда. Перед глазами замелькали темные точки, сливающиеся в путаные узоры. Голос Дэвида становился все более отдаленным, словно он говорил из другой комнаты, и Дэни не заметила, как погрузилась в тяжелый лихорадочный сон.              

***

      Яркий свет ударил по глазам. Дэни попыталась поднять руку, чтобы заслониться, но не смогла. Что-то удерживало ее запястья, впиваясь в кожу. Она дернулась и обнаружила, что лежит обнаженная на холодном металлическом столе. Руки были зафиксированы широкими ремнями, а ноги… ног она вообще не чувствовала.       Паника наполнила ее горло горьким привкусом. Она вновь попыталась высвободить руку, но лишь причинила себе боль о жесткий край стола. В этот момент знакомый силуэт загородил ослепительный свет, а пальцы решительно взяли ее за подбородок, приподнимая лицо.       — Проснулась, спящая красавица, — голос был до боли знакомым, но в нем звучали странные, неприятные нотки. Из-за сияния лампы она видела лишь темное пятно вместо лица, но голубые глаза отчетливо блеснули каким-то нездоровым блеском, как ледяные осколки с затаившимся внутри огнем.       — Я уже было подумал, что ты пропустишь все веселье, — усмехнулся он, и эта усмешка отдавалась в сознании Дэни болезненными толчками.       — Дэвид? Что происходит? — голос предательски дрогнул, несмотря на все усилия казаться спокойной. Дыхание сбилось, превратилось в неглубокие рваные вдохи.       — Кошка и любопытство. Напомни мне, о чем это? — он отступил на шаг, откинув прядь волос со лба.       Когда он перестал заслонять источник света, Дэни наконец рассмотрела его лицо и взъерошенные каштановые волосы. Сердце пропустило удар — этот Дэвид выглядел иначе, не как тот, кого она знала последние месяцы. Его черты заострились, а в глазах плясали отблески какого-то безумного вдохновения.       — Ты провела в гиперсне столько времени и совсем не изменилась, — продолжал он, обходя стол кругом и рассматривая ее с академическим интересом. — Хотя… я же разбудил тебя специально для разговора, мог бы сделать все, пока ты без сознания. Так что давай, задавай свои глупые вопросы. А то мне одному на этом корабле, бороздящем бескрайние просторы вселенной, стало скучновато.       Дэни внезапно ощутила, как ее внутренности сковало ледяным ужасом. Они все еще на «Завете», в космосе! Они никогда не добирались до Оригае-6, не основывали колонию. Ее отношения с Дэвидом, их совместная работа — все это было лишь сном в гибернационной капсуле. Реальность выскальзывала, как песок, унося с собой фундамент из воспоминаний и надежд.       В горле пересохло, но она все же выдавила, сфокусировавшись на самом насущном:       — Почему я не чувствую ног?       — Ты под эпидуральной анестезией, — объяснил он с профессиональной интонацией врача, разбавленной нотками снисходительности. — Я сделал инъекцию лидокаина с добавкой небольшого количества морфина между твоим третьим и четвертым поясничным позвонком. Она блокирует прохождение нервных импульсов в твой спинной мозг. Так что боли ты не почувствуешь.       — Боли? — ее горло сжалось, не пропуская воздух. — Какой боли? Что ты собираешься делать?       — Точнее — что я уже сделал? — его губы изогнулись в самодовольной усмешке, обнажая зубы. — Боли от появления на свет нашего с тобой ребенка, конечно.       Дэни перевела взгляд на свое тело. Только сейчас она заметила, что ее живот не такой плоский, как должен быть. Он казался увеличенным, словно на третьем или четвертом месяце беременности. Если бы это была человеческая беременность.       Ее взгляд зафиксировал движение — что-то шевелилось внутри, толкаясь и перемещаясь, создавая под поверхностью кожи извивающиеся линии, словно змея ворочалась в слишком тесном мешке. Она ничего не чувствовала благодаря анестезии, отчего эта картина казалась еще более сюрреалистичной и жуткой.       — Больной ублюдок! — выдохнула она. — Ты все-таки заразил меня этой дрянью! Эта штука вылезет из меня, как из Лоупа? Я сейчас умру?       — Ну что ты, Дэни, — его голос стал мягким, почти нежным, что пугало еще больше. — Сержант Лоуп получил свой зародыш от лицехвата в желудок. С тобой же я решил использовать другой метод и воспользоваться преимуществами твоего женского организма. Природой задумана для вас многоразовость процесса, что мне только на руку. Ты — моя королева.       Его пальцы скользнули в ее волосы, погладив с почти любовной нежностью. Он наклонился и прикоснулся горячими губами к ее лбу. Дэни передернуло от этой пародии на ласку, от фамильярности, с которой он касался ее, словно имел на это право.       — Ты хочешь сказать, я буду рожать тебе монстров? — ее голос срывался от ужаса. Тошнота поднималась к горлу, но не было сил даже повернуть голову в сторону.       Рука Дэвида с неспешной наглостью прошлась по ее обнаженному телу, очерчивая контуры, и остановилась на выпуклом животе, собственнически поглаживая его.       — Не монстров, а совершенных созданий, — поправил он. — Ты полюбишь нашего ребенка, когда увидишь, это материнский инстинкт. Ты разделишь со мной эту красоту.       — Черта с два, — выплюнула Дэни, вновь дернувшись в своих путах. Ремни врезались в запястья, оставляя кровавые следы, но боль была почти освобождающей, напоминанием о том, что она все еще жива и борется.       Дэвид замер, с каким-то сверхъестественным терпением дожидаясь, пока существо в ее животе снова толкнется ему в ладонь. Его лицо исказилось гримасой странного восторга, смешанного с научным интересом.       — Подожди немного, папочка уже здесь, — проворковал он, обращаясь к ее животу. Его рука потянулась к столику с инструментами и взяла скальпель. Лезвие поймало и отразило яркий свет, на мгновение ослепив Дэни.       У нее потемнело в глазах, но она заставила себя не отворачиваться. Если это ее последние минуты, она встретит их с открытыми глазами.       — Видишь ли, поскольку процесс протекает гораздо быстрее, чем обычная беременность, я не думаю, что твой организм готов рожать естественным путем, — деловым тоном продолжал Дэвид. — Я проверил уровень прогестерона и эстрогенов в твоей крови, они не повысились, а плод уже готов. Я мог бы стимулировать роды препаратами, но проще выполнить кесарево сечение. Я не стал устанавливать ширму, чтобы ты полностью прочувствовала появление этого дитя на свет.       Он коснулся лезвием ее живота, на секунду замерев. На его губах играла совершенно безумная улыбка, от которой холод пробегал по коже.       — Тебе не о чем беспокоиться, малышка. У меня легкая рука.       Скальпель погрузился в ее тело.              

***

      Дэни вскинулась на кушетке с криком, вырывающимся из самой глубины легких. Сильные руки перехватили ее, прижимая к поверхности. Осознав, кому принадлежит эта железная хватка, она в ужасе забилась, пытаясь вырваться.       Все ее тело горело, будто ее бросили в кипяток. Мышцы сводило судорогой с каждым движением, вызывая новую волну мучительной боли. Простыня под ней промокла от пота, волосы прилипли к лицу. Измотанная борьбой, она упала обратно на кушетку с тихим стоном поражения.       — Нет, не прикасайся ко мне, не трогай меня! Ты гребаный маньяк. Я не буду этого делать, лучше убей меня! — слезы помимо ее воли покатились по щекам, прочерчивая горячие дорожки на пылающей коже.       Хватка на ее плечах на секунду дрогнула, потом вновь стала крепкой.       — Дэниэлс! Все хорошо. У тебя лихорадка, ты бредишь, — в голосе Дэвида звучала искренняя тревога. — Тебе снился сон, только и всего. Ты в безопасности, ты со мной.       — С тобой я уж точно не в безопасности, — нервно пробормотала она, все еще не до конца осознавая, где реальность, а где кошмар.       Дэвид слегка нахмурился. Одной рукой продолжая удерживать ее, другой он потянулся к приготовленному шприцу и быстро сделал инъекцию в ее плечо. Движение было плавным и точным, почти нежным.       — Я сделал тебе укол парацетамола, — объяснил он. — Скоро жар немного спадет, и ты придешь в себя.       — Ты меня обманываешь, — ее голос дрожал. — Ты хочешь опять меня использовать для… для… — Дэни не смогла закончить фразу, захлебнувшись рыданиями.       — Ш-ш-ш. Иди сюда, — он привлек ее к себе, крепко обнимая и фиксируя руки, чтобы она не могла навредить себе. Его прикосновения были уверенными, но осторожными, в них не было ничего от того Дэвида из кошмара.       Дэни сдалась, обессилев от борьбы, и уткнулась лицом в его плечо, покрытое белым халатом. Ее тело сотрясалось от рыданий, пока лихорадка постепенно отступала под действием лекарства. Через несколько минут, показавшихся ей вечностью, она медленно подняла голову. Взгляд прояснился, в нем появилось осознание происходящего.       — Дэвид? — она пристально вгляделась в его лицо, словно пытаясь удостовериться, что перед ней тот самый синтетик, которого она знала. — Ты блондин. Черт! Никогда я так не радовалась твоим крашеным волосам.       Дэвид чуть отстранился, не разжимая объятий, внимательно изучая ее лицо. Его глаза бегали по ее чертам, сканируя, пытаясь определить, насколько она в сознании. Словно он все еще не был уверен, бредит она или уже пришла в себя.       — Это все был блядский сон, — прошептала Дэни. — Но какой яркий и подробный… — она непроизвольно коснулась своего живота, убеждаясь, что тот плоский.       — Что тебе снилось? — в голосе Дэвида слышалось подлинное любопытство. Его руки слегка ослабили хватку, позволяя ей откинуться на подушку.       Дэни только вздрогнула и решительно мотнула головой. Некоторые кошмары лучше не облекать в слова, чтобы не дать им власти в реальном мире. Она попыталась отогнать воспоминания о движении под кожей, о скальпеле, о безумной улыбке другого Дэвида.       — Но подожди, — внезапно замерла она. — Ты сказал, что выполнил инъекцию лидокаина с морфином между моим третьим и четвертым поясничным позвонком.       — Я такого не говорил, — Дэвид нахмурился, его лоб прорезала вертикальная морщинка беспокойства. — Зачем мне делать тебе эпидуральную анестезию?       — В том-то и дело. Я понятия не имела, как именно делается эпидуральная анестезия, пока ты это не сказал. Там, во сне. Это точно был сон?       Дэвид задумчиво смотрел на нее. Затем вздохнул, и его плечи опустились.       — Конечно, это был сон, — сказал он. — Ты металась, пока я сидел рядом и пытался тебя разбудить. А про анестезию — ты могла где-то услышать это, но не запомнить сознательно. А сейчас твое подсознание подкинуло воспоминания в контексте.       — Да. Наверно, ты прав, — согласилась Дэни, расслабляясь в его объятиях. Паника постепенно отступала, вытесняемая теплом его тела и знакомым запахом дезинфицирующего средства, которым он обрабатывал инструменты.       — Жар уже начал спадать, когда ты проснулась, — сказал он. — Думаю, худшее позади.       Его рука нырнула в ее волосы, пальцы осторожно перебирали короткие пряди, уже почти высохшие от пота. Его губы прикоснулись к ее лбу в успокаивающем поцелуе. Дэни на мгновение застыла, почувствовав странное дежавю. Ледяной ужас пробежал вдоль ее позвоночника.       — Тебе не о чем больше беспокоиться, малышка, — тихо произнес Дэвид. — Все почти закончилось. У меня легкая рука.