У тебя глаза цвета неба в моем родном городе (Венти/Люмин)

Она идёт по песку, жар которого чувствуется даже сквозь плотную подошву ботинок. Глубоко внизу, под ним, погребены великие города, с такими же великими живыми. Теперь об их существовании напоминают лишь обломки, оставшиеся на поверхности, но не в сердцах. Высушенная, пустая земля. Маленькие песчинки с шуршанием сыпались из кулака, поблескивая на свету словно множество маленьких звездочек. В голове тут же всплыли смутные воспоминания о том, как один из шахтеров, на ее вопрос о том, что это за прозрачные кристаллики, так похожие на драгоценные камни в ее мире, назвал их кварцем. Столь похожие материалы, но одновременно абсолютно разные — ее это всегда удивляло. — Может послушаешь меня хоть раз? Круглая тень наползла на нее, скрывая от солнца, и Люмин подняла голову, чтобы тут же разразиться смехом. — ...Где ты это достал? Серьезно, выглядит отвратительно! — вытирая слезы ладонью, тем самым размазывая оставшийся на ней песок по мокрому лицу, она пыталась отдышаться. Большая, даже огромная, грубо сшитая шляпа, с крупной сеткой свисающей по краям, напоминала головные уборы пришельцев — странной легенды, популяризированной в одном из посещённых ими ранее миров, и выглядела абсолютно нелепо. — По-крайней мере, у меня есть что скрывать под ней. А у тебя, похоже, совсем все отсохло. — со стороны тут же послышался ядовитый, но беззлобный ответ, — тут яичницу можно на камне жарить. Хочешь опять ходить с красной спиной? — Белый отражает солнечные лучи! — беззаботно парировала Люмин. Каждый раз, когда с ней происходило такое, он всегда бурчал, с нежностью накладывая неприятно пахнущую мазь на удивительно гладкие для переживших столько битв, лопатки, на что она отшутится и вылетит на улицу уже следующим днем, вызывая в брате праведный гнев. Она любила его тепло и доброту, в наглую пользуясь этим, а он все знал и потакал, либо притворялся, что не замечает ее приступы детской привязанности. Такая же шляпа резко приземлилась на лицо блондинки, не ожидавшей подвоха, возмущённо замычавшей под тяжёлой ношей. — Не в твоём случае. — потянув Люмин за руку, он заставил ее подняться с корточек, тут же поправляя убор, стирая грязь с щек и предотвращая новый поток колкостей, перевел тему, — Так что ты тут делала? Мстительно подумав, что при первой возможности стянет эту "красоту", девушка завела руки за спину, покачиваясь и мешая процессу. — Думала. Чем вызывающий восхищение замок отличается от песка? — Ничем, — в два голоса произнесли они. Их разум, их сердце - одно на двоих. И оно сейчас разрывается. Вокруг пустота - абсолютная. И она не чувствует его, не чувствует единственное, что у нее было. Холод стискивает шею, забирается в пустующую грудь — нет ни надежды, ни бесконечно отдаляющегося силуэта, ни хладного трупа. Какой смысл бороться? Какой смысл кричать въевшееся в язык родное имя, что не вырвать даже с мясом, если ничего не осталось? Темная сила — ее сила, связывает по рукам и ногам, обволакивает вакуумом, и тянет вниз. В голове только золотистые глаза с охровыми крапинками, а в них - целый мир. Возможно, разрушенный. Возможно затерянный, грязный и порочный. Но один на двоих. И сейчас он будет также забыт, как те города под слоем песка. *** — ...ественница!...Люмин! — она резко распахивает глаза, с болью вырываясь из собственных оков, отзываясь всем существом. И первое, что видит - обеспокоенные глаза, пламенными бликами от костра окрашенные, и подлетает в шоке, стукаясь лбом о чужой. — Ува! — громкий мальчишеский возглас возвращает в сознание полностью, как и боль голове, — вот это внезапная встреча... Венти. Это всего-навсего Венти. Как ей могло так показаться? — Прости, я спутала тебя кое с кем. — Вот как? И с кем же? — он чуть расширяет глаза, а голос так и сквозит вопросом. Артист. Люмин неопределенно ведёт плечом. Она не хочет говорить. Не об этом и не сейчас. И тем более с не слишком архонтовским архонтом, что уже надувает губы на ее упрямство. Обычно он сразу замолкает. Но в последние пару месяцев, она, похоже, давала ему слишком много поблажек. — Ты кричала так, что можно в Ли Юэ услышать. Люмин скептически взглянула в сторону других членов отряда, безмятежно спящих в некотором отдалении. — Что-то не заметно... — Мой тонкий бардовский сон был потревожен и следуя зову чести, решил проверить, как ты. А путешественница все не просыпалась — я уж начал думать, не утащили ли твою душу сонные феи! — Венти перебил ее, все также не изменяя своей наглости. — Что ещё за сонные феи? — А теперь, ты так жестоко отвергаешь мою заботу! Как пафосно. Угасающий костер лизал остатками жара бок, создавая иллюзию безопасности. Они всегда спали с братом так, рядом, под звездным небом. Вдвоём. Теперь она может либо не спать, либо спать с кошмарами и непонятно, что хуже. — Спасибо. Можешь идти спать, Венти. Она не может довериться ветру. — Огонь уже не согревает, да? — Люмин дернулась, как от удара, а у Венти лицо нечитаемое, и улыбка странная - не нежная, как обычно при упоминании мондштадтцев, двалина, да даже яблок. Или не совсем Венти. Ей неуютно. — Если станет холодно, подброшу дров. — И что же? Внутри все будет изморозью порастать и дальше? Она чувствует себя загнанной в угол. — Венти, ты не с той ноги встал? — Пора прекращать. Столь нехарактерное поведение выбивает ее из колеи. — Я чувствую, как проступает чернь. Сказал, как отрезал. И Люмин не возразит. Она не может отрицать. Скрыть от Лизы с ее чутьем — пожалуйста, а при таком прямом заявлении только открывает и закрывает рот, как рыба. — Загоняешь себя в угол тут только ты. Добровольно падаешь на дно. — он тянет руку и Люмин не успевает отдернуть свою — а Венти уже рассматривает перчатку, на темной ткани которой не видно мокрых пятен, от впившихся в кожу ногтей. А после и вовсе, прикладывает ее к своему лицу. А в Люмин все переворачивается, ломаются внутренние барьеры. Такой теплый. Она могла бы отскочить в сторону, но замирает натянутой струной. — Что. Ты. Делаешь. — в горле пересохло. Когда она в последний раз трогала кого-то так? — Тебе колыбельную, или поцелуй перед сном? — Венти будто переключило — лицо смягчилось, голос озорной. А Люмин просто пытается понять, что делать дальше. Она и раньше разговаривала с бардом, можно сказать, даже чаще, чем с другими. Она любила слушать его пение. Любила то, что несмотря на отсутствие дома он не теряет свободу. Но никогда не пыталась прочитать его глубже — не было необходимости. Он ничего против нее не замышлял, ему не выгодно. К тому же архонт — ее жизненный опыт и в подмётки не годится прожившему столько лет. А сейчас она отдувается. Если бы здесь был аукцион — она тут же проиграла. Закусив губу, она сконцентрировалась. В битве главное — не теряться. Хотя исход этой известен: ладонь пекло даже сквозь перчатку, несмотря на прохладную белую кожу барда. — И ты уверен, что сможешь утолить все мои требования? — Пока не попробуешь, не узнаешь? — он будто подаёт ей руку, предлагая перейти четко выстроенные ими грани. Вокруг витает лёгкое напряжение, смешанное с нескрываемым интересом. Может ли она довериться свободе, и зачем свободе предлагать ей это? — С чего же мне оказана такая честь? — А кто заслужил ее больше, чем почетный рыцарь Ордо Фавориус, доблестный освободитель Мондштадта... — Ты похож на азартного игрока, — Люмин прерывает его, возвращая должок, на что получает усмешку и хитрый прищур. Возможно, ее поглотит скверна. Дело явно не только в этом. — Вся наша жизнь — игра и все мы в ней актеры. Она готова сколько угодно перебрасываться с ним бесполезными фразами, оттягивая решение, но вот, не в голове, а в реальности - бирюзовые, чистые глаза. — У тебя глаза цвета неба над моим родным городом. — губы двигались сами по себе, цитируя строчку из какого-то произведения. — Кажется, я это уже слышал. — смешок остался ямками на щеках, и у Люмин пальцы зачесались ущипнуть их, — попробуй что-нибудь новенькое. — Будто два мира смешались. Как горизонт. Трава и небо. — Люмин повышает ставки, путая себя и Венти. Пускай хоть немного поволнуется. Вокруг густая тишина. Ему не нужно ничего узнавать, ведь Венти все уже знает и знал. Она же пытается найти что-то, в его всегда темной, хранящей разнящуюся со свободой тяжесть, радужке. Чувство потери. Она замерла на секунду, а после резко двинулась к нему. Пальцы крепко вцепились в хрупкую спину — скорее всего, там останутся синяки. Ей хотелось впитать, выпить, высосать все тепло, которого ей так не хватало, до тех пор, пока напротив не останется пустой оболочки — голод по данному чувству был настолько силен. Но, пока его дают — она будет настолько аккуратной, насколько может; постарается дать что-то в ответ. Ведь это другое тепло, не то, что циркулирует между неразделимыми... Обволакивающее. Не залечивающее старые раны, но обезболивающее их на данный момент. Шепчущее о существовании другой связи, отличной от той, что должна была быть вечной. И Люмин его не отторгает. Пытается расслабиться, когда новые руки непривычно следуют по все таким же чистым лопаткам, теряясь в золотистых локонах, новое дыхание согревает изгиб шеи. Неизвестность пугает. Неизвестность даёт смысл познавать. И она идёт вперёд только благодаря неизвестности. Они разные. Но оба будут вставать, несмотря на тянущие назад призраки прошлого. Потому что они - живые. Тихая песня звенела над землёй, путаясь в листве и снегах. Казалось, она разносится по всему континенту, связывая одиноких. А Люмин думалось, что, возможно, чужая забота не так уж и плоха. Как и непонятное щекочущее чувство в заново хило сколоченном сердце.