2

Два месяца прошло с тех пор как Таня вернулась в Тибидохс. Время летело стремительно: в наверстывании программы, собственных тренировках и работе с командой. Соловей оформил ее младшим тренером и теперь она проводила на поле большую часть суток. Что ж, ее это вполне устраивало. Забивая день массой неотложных дел, Таня увиливала от тяготивших ее мыслей. Каждое новое письмо Ваньки погружало в тоску. Острая жалость к нему, оставшемуся в далекой тайге, мешала ей признать: она не вернется обратно. Пусть это плохо, пусть эгоистично, но отказаться от своей мечты ради чужой…Иногда ее подмывало обсудить с кем-нибудь свою проблему. Но Гробыня, она знала, безоговорочно ее поддержит. Ягун наверняка уйдет от темы. Обращаться к учителям…их отношения были не настолько близки. К Тарараху она заходила все реже, не желая служить ему напоминанием о Валялкине, по которому питекантроп отчаянно скучал. Ягге одолевали свои трудности – ее беспокойный внучек сопротивлялся женитьбе руками и ногами. Остальные же для откровений не подходили. Разве что, Соловей бы мог с ней поговорить – в последнее время они проводили все больше времени вместе. После изматывающих тренировок Таня чаще задерживалась в кабинете тренера. Сидела тихонькой мышенькой, заполняла отчеты, составляла планы занятий, а потом соглашалась на чай. С приходом холодов порядок изменился – сначала Таня оттаивала, с наслаждением глотая горячую жидкость, затем занималась делами. Чай стал для нее почти ритуалом, осколком стабильности в разлетевшейся на куски жизни. Особой изюминкой служило то, что его готовил сам Разбойник. Пока Гроттер стягивала одежду и отогревала озябшие руки, он подвешивал над огнем тяжелый закопченный котелок, засыпал в заварник травы. Ожидая пока закипит вода, готовил бутеброды, доставал из шкафа сладости. В такие моменты, наблюдая за размеренными движениями Соловья, Таня ощущала редкое для ее беспокойной души умиротворение. В этот раз все было так же. Звон нежных фарфоровых чашек, к которым тренер питал слабость – Таня всякий раз этому поражалась, витающие в воздухе ароматы чабреца, корицы, апельсинов…Впрочем, сегодня чашки звенели не так, как обычно. Скорее звякали. Нервно и жестко. Чайник закипел неожиданно быстро. Шоколад, извлеченный из недр шкафа, почему-то растекся по тарелке темной лужицей. Все вместе это означало лишь одно: Соловей был не в духе. Гроттер настороженно наблюдала за ним из-за кипы притащенных из библиотеки книг, размышляя, как бы незаметно улизнуть: случайно попасться под горячую руку совсем не хотелось. - Новый год скоро, - неожиданно объявил мрачный тренер. Связь между плохим настроением Соловья и приближающимся праздником упорно не желала обнаруживаться, но лезть с вопросами девушка искренне опасалась. Мало ли причин у тренера не любить зимние праздники. В конце концов, что она знает о нем, кроме его любви к драконболу. И того, что он добр к ней. И чай любит особый: крепкий, без сахара. И шоколад - обязательно горький. И...Таня вздрогнула: слишком уж много этих "и" насчитывалось в последнее время. - Ягунчик выпросил у Сарданапала общий праздник. Уж не знаю, что там он ему наобещал…К 29 декабря все слетаются. - Все? – уныло уточнила волшебница. Хотя и так все было ясно. Все - это значит и Ванька. Становилось понятно, почему Ягун уже неделю старательно обходит ее десятой дорогой. Сколько там осталось? Пять дней? На самом деле, даже четыре, если не считать сегодняшнего вечера. Четыре дня - и на пороге появится самый близкий ей человек, которому, глядя в глаза, придется дать однозначный ответ.