Часть 9

      Темнота, окружающая уставший разум брюнетки, казалась такой приятной и родной. Не было ни боли, ни сожалений, ни тяжести. Так…идеально пусто и бесчувственно. Так, как давно хотелось.       Но видимо даже здесь Мари не суждено задержаться на подольше. Черт бы побрал того, кто нежно сжимал ее руку, от чего по конечности разлилось неприятное, на данный момент, покалывание и тепло.       Девушка усилием воли заставляет себя размокнуть тяжелые веки и с укором посмотреть на того, кто посмел нарушить такой долгожданный для нее покой.       Сначала по сетчатке больно ударил яркий свет люминесцентных ламп, а затем боль перешла и на височную часть черепной коробки. Желудок неистово скрутило, из-за чего превозмогая тяжесть в теле, девушка садится на постели и прижимает ладони ко рту. - Давай сюда, быстрее. – чей-то давно стертый из памяти голос зашептал неразличимые, из-за шума в голове, слова, а его обладатель помог Маринетт наклониться к краю кровати, где стоял белый медицинский тазик. Не став больше размышлять, она прекратила насильно сдерживать спазмы и опустошила содержимое пустого желудка. По горлу неприятно потекла желчь, оставляя после себя ужасно едкий и горький привкус.       Откашлявшись, Мари снова приняла лежачее состояние и попыталась сфокусировать зрение. - За что же судьба так с тобой обошлась?... - Лу..лука? Что ты…как…какого хрена ты тут делаешь? – охрипшим, безжизненным голосом промолвила брюнетка, пытаясь сформулировать в голове полноценное предложение. - Радушный приемчик, ничего не скажешь. Привет, Маринетт. – мужчина грустно улыбнулся, рассматривая его бывшую подругу и первую любовь. От яркой, вечно жизнерадостной и задорной девушки не осталось абсолютно ничего. Бледная, худая фигура пугала своим видом. Пропали некогда милые щечки, на которых яркой россыпью плясали стаи веснушек, теперь там устроились насыщенные синие мешки под глазами и впалые щеки, ярко выделяющие остроту скул. Волосы, цвета ночного неба, раньше заплетенные в два пышных хвостика, были распущены, секущиеся кончики было видно даже на расстоянии. Они уже не блестели, стали мутными и ломкими. Пухлые, вишневые губы, о которых Лука мечтал в юности, иссохли, потрескались и свернулись в одну плотную линию. Косточки ключиц, виднеющиеся из-под медицинской сорочки, болезненно выпирали наружу, того и гляди, готовые разорвать тонкую бледную кожу. И самое ужасное, заставившее сползти с его лица даже самую грустную улыбку - это глаза.       Когда-то яркие васильковые радужки, в глубине которых можно было увидеть целую вселенную доброты и радости…. Они были абсолютно пустыми….       Словно он смотрел в глаза умершего человека. Ничего. Не было ни боли, ни отчаяния, ни горести. Абсолютно потускневшие. - Зачем…кха…кха…зачем ты пришел? Вроде у тебя замечательно складывалась карьера…чего ради вернулся в Париж? - Ну, у меня тут семья. Это для начала. А вообще…я приезжал к тебе. Но когда узнал, что случилось…мне очень жаль, Мари…. – мужчина нежно сжал хрупкую, исхудавшую ладонь собственными пальцами и попытался заглянуть в глаза девушки, но та упорно отворачивалась, не желая сидеть под пристальным, всепоглощающим взглядом ультрамариновых очей. Сколько она жила, никогда больше не встречала такого пронизывающего взгляда, как у ее бывшего друга, чувства которого она бессовестно растоптала. - Пофиг…на все…       Лука дернулся, как от пощечины. Ее просто растоптали….душу, чувства, веру, надежду…в ней убили абсолютно все… - Мари… - Вот только не надо жалости, этого банального «все наладиться», «я буду рядом», «я тебя не брошу». Мне похуй. На ваши чувства! Твои, Али, Агреста! На всех. Если ты действительно прилетел ко мне, то советую возвращаться обратно в Лос-Анджелес. У тебя там карьера, фанаты, жизнь и будущее. Навести маму с Джулекой, и больше не надоедайте мне своим присутствием и бесполезной добротой. – Маринетт с остервенением выдергивает свою руку из его ладони и поворачивается на бок, подставляя мужчине спину с ярко выпирающими через тонкую кожу позвонками. Лука замолчал, не зная, какие слова подобрать. Он искренни хотел помочь, выслушать поддержать, хотя отчётливо понимал, что Маринетт сейчас просто на просто не будет разговаривать. - У меня небольшой отпуск, решил слетать домой, навестить маму с Джул и тебя.       Ответом ему было напряженное молчание и едва подрагивающие худые плечи. - Вообще, именно с тобой я хотел встретиться… - Да на кой хрен я вам всем сдалась то?! Что вам всем от меня надо?! Почему все крутятся, вертятся вокруг меня?! Я вас об этом не просила, черт возьми! Дайте мне, блять, сдохнуть и не мучиться! Каждый считает своей прямой обязанностью навязать свою мнимую «помощь» и «поддержку»! Каждый лезет туда, куда я не просила! Все вы лезете в мою истерзанную душу, вороша и так болезненные воспоминания! И, вроде, да, действительно сначала помогаете, вытаскиваете из этой погребной ямы, а потом еще сильнее толкаете и утрамбовываете туда. С такой сраной осторожностью складываете разбитые части пазла, а потом безжалостно разбиваете вновь. Я тоже устала! Нет, я не просто устала, я заебалась! Я ужасно заебалась! Я заебалась каждый раз слепо доверяться, а потом задыхаться собственными слезами! Я просто хочу умереть! Я хочу, чтобы про меня все забыли! Чтобы с меня наконец-то сняли этот фокус внимания и оставили одну, спокойно забиться углу и вскрыть вены! Ты думаешь, если в этот раз у меня не получилось покончить с жизнь, я смирюсь?! Хрен вам всем! Хватит с меня всей это херни! Хватит этой сраной доброты, поддержки, помощи и отзывчивости! Я была такой! Но меня никто, блять, не услышал и не увидел! Но стоило немного впасть в депрессию, как каждый ломанулся помогать! Потому что побоялись потерять такого «удобного» человека! Побоялись потерять Маринетт, всегда готовую придти на помощь, поддержать и дать дельный совет! На мне такая ответственность, которую, попрошу заметить, повесили на меня без моего на то согласия, потому что увидели, мол, достойную! Но я, черт бы вас всех побрал, тоже человек! Я тоже хочу нормально жить! Но эта «нормальная жизнь» из раза в раз обходит меня стороной семимильными шагами. А я, как дура так отчаянно старалась ее догнать и уцепиться за нее! Просто отвалите! Исчезните! Сгиньте! Хоть раз, оставите меня в этом сраном одиночестве, когда я этого так отчаянно желаю! Умоляю, перестаньте заставлять меня натягивать маску добродушия, просто чтобы вы не докапывались до меня с этими гребанными вопросами «с тобой все хорошо?», «у тебя что-то случилось?», «тебе нужна помощь?»! ДА НИЧЕГО МНЕ ОТ ВАС НЕ НУЖНО!!! – девушка вскочила с кровати и отчаянно надрывала глотку, давясь собственной болью и слезами. Теперь в ее глазах было не безразличие и пустота, а вселенская ярость, обида и отчаяние. Катетер на руке отчаянно дергался, цепляясь за ее вздымающуюся конечность. В который раз она была на грани…       Лука лишь молча слушал, яростно соображая, что ему сделать, чтобы успокоить ее и привести в чувства. И сам не заметил, как по щеке скатилась слеза. - Ты то чего ревешь?! – горько смеется Маринетт, сквозь неистовые рыдания. Она падает на койку и закрывает лицо руками. – Ну да, я плохая и ужасна…конченная эгоистка и сука, растоптавшая все ваши чувства. Зачем ты приехал? Я же отвергла тебя, когда ты был в меня влюблен. Выкинула твои чувства в мусорку, ослепленная влюбленностью в Агреста. Я надеялась на то, что ты забудешь обо мне. Не простишь, не поймешь, а просто затаишь обиду и уедешь, проклиная меня за мой поступок. - Мне жутко больно, Маринетт… - Ха, ну да, конечно, я же только что полила тебя дерьмом. Так чего ты сидишь и плачешь, глядя на меня? Давай, вскакивай, начинай посыпать меня оскорблениями и уходи, громко хлопнув дверью. Скажи мне, какая я мразь и сука, скажи, какая я ужасная и уйди! Ну же!!! - За тебя…       Мари замолчала на собственном крике, громко всхлипнув. Она широко раскрыла глаза, из которых не прекращаясь катились реки слез. - Хах…чего, блять? - Я…услышав все, что ты сказала, я не знаю, что ответить, чтобы не разворошить твои раны еще больше, но…у меня все ломается внутри, лишь представляя, через что тебе пришлось пройти. Мне жутко больно и обидно…я представить не могу, на сколько тебе плохо сейчас…за что так с тобой…       Его тихие слова прерывает громко открывшаяся дверь, в которую вбежали по меньшей мере пять медсестер со шприцами и два врача. - Отойдите! Мы вколем ей успокоительное! Она может снова навредить себ… - Дверь закройте! – громкий и холодный приказ, сорвавшийся с губ брюнета, заставил Маринетт невольно дернуться и затаить дыхание. Она еще никогда не слышала столько злости в голосе вечно спокойного и умиротворяющего человека. - Что вы себе позволяете?... - Я сказал выйдите и закройте дверь с той стороны. Пока я здесь, она ничего с собой не сделает. Дайте нам нормально поговорить. - Молодой человек, да как вы сме… - Я не ясно выразился?! Пока ничего критичного не произошло, поэтому оставьте нас в покое.       Группа медперсонала ошалело уставилась на оборзевшего посетителя, но наткнувшись на его холодный взгляд, сдалась и с усталыми выдохами, ретировалась из палаты.       Маринетт испуганно уставилась на бывшего друга и сжалась под его все еще не остывшим от ярости взглядом. Лука тут же прикрывает мокрые глаза и вымучено вздыхает, вороша на голове и так беспорядочную растрёпанную укладку. - Прости, что напугал…просто…не вовремя они зашли…прости… - Зачем это все, Лука? - Затем, что ты…мне все еще очень дорога, Маринетт. Ни на минуту я не забывал о тебе в Лос-Анджелесе. Понимай это, как посчитаешь нужным для себя. Но…как бы я сейчас не надоедал тебе, учти, теперь я так просто от тебя не отвернусь. Ранее, я уступил место Адриану. Поставил твое счастье превыше своего. Уехал, просто чтобы не мылить глаза, чтобы ты не чувствовала себя виноватой в отказе на мои чувства. Несмотря на то, что я услышал, я хочу поддержать тебя…в любом выборе. Если хочешь, я увезу тебя из Парижа, начать новую жизнь. Хочешь, останусь здесь, рядом. Хочешь, помогу в любом твоем решении. Просто…просто позволь и дальше протягивать руку помощи…не смотря на мой спокойный характер, я очень целеустремленный, Мари. Позволь доказать, что моя поддержка не липовая, и не потому, что ты была «удобной». Ты невероятный человек, Маринетт Дюпен-Чен. Я всю свою жизнь восхищался тобой. Именно тобой, а не твоей красной маской в черную крапинку…       Брюнетка в очередной раз громко всхлипнула, прикрыв рот худой ладонью. - Ты...ты…ты… - Да, я знал. И когда ты сказала, что не можешь принять мои чувства, я понял, что не просто не смогу тебя защитить, я еще и несу угрозу для тебя. Как тот, кто знает ваши истинные личности с котом Нуаром. Я стал бы единённым рычагом давления на тебя через Бражника. На тот момент, это показалось мне самой рациональной мыслю. Сделать хоть что-то, последнее…чтобы обезопасить тебя. - Лука…я…боже…блять…что за дурдом…и что не прикажешь делать с этой информацией? Я уже ничего не хочу…никакого геройства, никакой славы. Пожалуйста, сделай вид, что этого разговора не было. А когда меня выпишут, я закончу со всем этим… - Нет. – мужчина устало прикрывает глаза и качает головой. – Не буду и не хочу. Пожалуйста, подумай над тем, что я сейчас сказал. Я приду к тебе завтра. И буду приходить каждый день, пока тебя не выпишут. А потом заберу тебя из больницы. Захочешь, останусь рядом, а нет, я готов дать тебе возможность побыть в одиночестве. Но одну я тебя больше не оставлю. До завтра, Мари, отдыхай. – Лука нежно целует ее в лоб и молча выходит из палаты, тихо закрывая за собой дверь. Маринетт же пусто глядит ему в след, не понимая собственных чувств. Словно запутанный комок внутри начали развязывать, но ненароком затянули еще сильнее.

***

- Пожалуйста, простите за этот инцидент. Мы оба были на эмоциях и…все вылилось вот в это. С Маринетт все хорошо, я ее немного успокоил. Надеюсь, меня пустят к ней завтра?       Лечащий врач Дюпен-Чен окинул брюнета недовольным взглядом, но спустя секунду смягчился от принесенных извинений. - Хорошо, сделаем вид, что ничего не было. По вам видно, что вы рассудительный человек, поэтому не будем обострять ситуацию. И надеюсь, что вы сможете привести Маринетт в чувства, иначе нам придется направить ее на лечение в психиатрическую клинику. Вы же в курсе, что с ней произошло? - Да, я уже знаю обо всем…и в курсе, что приходит с людьми, после попыток суицида. Я искренни верю, что все обойдется и… ее жизнь не растопчут окончательно… - И я на это очень надеюсь, молодой человек…очень надеюсь…после всего того, что пережила эта бедная девушка, я не хочу быть личным палачом, что поведет ее к эшафоту. Я врач, но я не всесилен. Надеюсь на совместную и плодотворную работу с удачным завершением ее истории. – Мужчина протягивает руку, которую брюнет незамедлительно пожимает и слабо улыбается. - До завтра, месье. - До завтра.