Часть 10

      Супер Кот со всех ног мчался к дому бывшей одноклассницы, дабы убедиться в том, что с Маринетт все хорошо. Однако, останавливаясь уже возле знакомого коттеджа, не замечает возле ворот ни машины, ни света в окнах. - «Замечательно! Ну и где мне ее искать?» - мужчина усаживается на небольшой столб, объединяющий резные пластинки невысокого забора, уставившись в лилово-оранжевое небо.       Просидев так около двух часов, пока облака не начали приобретать оттенок спелой ежевики, все же решает наведаться в некогда обожаемую им и его друзьями пекарню. Может она решила навестить родителей?       Резво перепрыгивая с одной крыши на другую, оставляя после себя лишь тихий и невесомый шорох, он добирается до знакомого многоэтажного здания с красивой эмблемой, которую когда-то придумала сама наследница этого бизнеса.       Однако, замер, едва не свалившись с края темной, скользящей от осевшего осеннего инея, черепицы. Перед взором предстала отпечатавшаяся в памяти картинка детства, на которой была изображена пекарня, на крыше которой умиротворенно дымила труба от домашней печи. Где на балкончике, таком уютном и по-домашнему теплом, обвешенном гирляндой и всякими зарисовками, сидела добрая девочка, укутанная в пушистый плед и сжимающая в руках излюбленную розовую чашечку с горячим шоколадом. Возле дома уже не витал пряный и сладостный аромат свежеприготовленной выпечки и десертов.       Сейчас там столпилась куча спецмашин: полиция, карета скорой помощи и криминалисты. Сейчас этот дом, некогда олицетворяющий рай на земле, окружала ужасающая аура смерти и безысходности. Мрак, свет от ручных фонариков, снующие туда-сюда люди в халатах и полицейской форме. Казалось, мир остановился. Замерло время. Холод, слабо чувствовавшийся через зачарованный латекс, пробирал до костей, а волосы на затылке встали дыбом.       Выйдя из ступора, Нуар бросился ко входу в пекарню. - Кто…а, Кот Нуар, здравствуй. Что сюда привело героя Парижа? – задался вопросом один из полицейских, осматривая напуганного и встревоженного юношу в черной маске. - Что тут произошло? Я знал хозяев еще в юности и дружил с их дочерью. Они в порядке? – от напряженного взгляда узких зрачков не ускользнуло сожаление, проскользнувшее на безэмоциональном лице мужчины. - Два убийства, Кот Нуар. Землю словно из-под ног вышибли. Блондин сделал шаг назад, пытаясь удержать равновесие на подогнувшихся коленях. - Как…убийства?...Что? Что с Маринетт?! - Маринетт Дюпен-Чен нашли без сознания у самого входа. Видимо бедная девушка свалилась в обморок и ударилась головой о тумбочку. Ее немедленно госпитализировали. Как очнется, нам нужно будет с ней поговорить и отправить на опознание тел. - Значит…Господи…Уже нашли какие-то зацепки? - Я не уверен, что тебе следует лезть во все это. - Не пустите добровольно, я силой прорвусь и все-равно все узнаю. Вам оно надо? – безапелляционно заявил герой Парижа, сверкнув злым взглядом кислотно-зеленых глаз. Полицейский, вымученно вздохнув, подошел к ограждающей ленте и приподнял ее над головой блондина, тем самым приглашая пройти внутрь. - Учти, зрелище не для слабонервных.       И, черт возьми, он был прав. Нуар, увидев два обезображенных трупа, над которыми, словно коршуны, танцевали и сверкали вспышками фотоаппаратов криминалистические фотографы, едва ли снова не осел на подкосившихся ногах. Желудок больно скрутило, того и гляди, собираясь выплеснуть наружу недавний ужин. Он касается двумя пальцами виска, надавливая на пульсирующую область, стараясь хоть как-то унять яркую вспышку головной боли. - Так…и…что? Может, есть камеры? Это же пекарня, тут должна быть хоть какая-то система безопасности. - Все камеры видео наблюдения, в радиусе двух километров отключены из-за перебоя электричества. По показаниям людей, весь квартал обесточили на несколько часов. Все записи обрываются в 18.48. Приблизительное время смерти 19.10, но точно сможем сказать только после экспертизы. Из свидетелей, никто не слышал звуков насилия или выстрела. Последним клиентом, как сказала соседка, был мужчина тридцати лет, но после того, как он вышел из пекарни, супруги выходили в магазин за продуктами. Вернувшись, больше не покидали дом. - А что по уликам, следам? Есть что-то? – Нуар, сквозь стиснутые зубы, подходит к луже засохшей крови и рассматривает окружающую местность и сами тела. – Тело мужчины, в отличии от женщины, явно трогали, чтобы настолько изувечить. Мадам Сабину, скорее всего, застрелили первой. А вот с месье Томом решили «поэкспериментировать». - Вынужден разочаровать, работа удивительно чистая. Нет ни следов, ни отпечатков, ни каких-либо других зацепок. И… Том уже был мертв, на момент издевательств. Смотри, крови очень мало, хотя на теле, как минимум, тридцать ножевых ранений и расколотый череп. Тут все помещение должно было залить. Основанная часть кровяной жидкости от пулевого ранения Сабины. – в разговор влез криминалист, снимая с рук испачканные силиконовые перчатки. – Мне очень жаль…эти люди были на редкость великодушными и добрыми. Я частенько заглядывал к ним с дочкой. - И какие будут дальнейшие действия? Я могу чем-то помочь? – Кот проигнорировал слова сожаления, заставляя себя сосредоточиться на деле. Он уже решил сам для себя, что не оставит виновных безнаказанными. Маринетт…бедная Маринетт. Она и так столько всего пережила, а сейчас это. Самые дорогие люди мертвы, да и каким образом? Их тела зверски истерзаны, сколько боли они вытерпели прежде, чем их души не выдержали и покинули тела? - Пока мы проведем полный химический анализ в лаборатории. Если что-то найдем, обязательно сообщим. Сможешь зайти в участок через четыре дня? - Да, конечно… - Тогда до встречи, Кот Нуар.

***

      Два дня Адриан крутился возле больницы, так и не решаясь зайти и проведать давнюю подругу. Он сильно ее обидел, а после случившегося, при виде него, у нее и вовсе может начаться дикая истерика. Мало ли что она с собой сделает. В образе Кота Нуара он тоже туда соваться не хотел, так как если всеми известный герой Парижа заявится проведать «обычную девушку», тут же расползутся слухи, а где слухи, там и журналисты. Такого внимания Маринетт уж явно не нужно. Особенно сейчас.       Решив дождаться ее выписки и навестить в качестве Кота, он лишь молча стоял под окнами медицинского учреждения и тоскливо вздыхал, глядя на окно палаты Мари. - Агрест? Ты что здесь забыл?       Адриан поворачивается на знакомый голос и слабо улыбается лучшей подруге Дюпен-Чен. Аля же, в отличии от блондина, лишь нахмурила брови и сцепила руки на груди, то и дело сдувая с лица короткую волнистую прядку. - Хотел навестить Мари, но думаю… - Правильно думаешь. Вот уж кого она сейчас не хочет видеть, так это тебя. Уходи, и лучше вообще больше не появляйся в ее жизни. - Да что на тебя нашло? Ты же знаешь, что я всегда дорожил ей и никогда бы не сделал больно. - Ага, и именно поэтому воткнул ей нож в спину, бизнес партнер? Ты сволочь, Агрест. Что раньше, что сейчас. Ничего не изменилось. Ты игнорировал ее чувства в школе, хотя отчетливо их видел, не отрицай! Она из кожи вон лезла, пыталась перебороть собственное смущение, дарила тебе подарки, изучала твое расписание днями и ночами, чтобы не отвлекать, и чтобы тебе не попадало от отца за то, что она нарушает твои планы на день. И в самый нужный момент, ты ее бросил! Не то что бросил, ты даже не смог выслушать ее до конца, потому что Габриелю приспичило увезти тебя из Парижа. Ты не смог дослушать и услышать ее признание. И хорошо, я действительно понимаю, что у тебя просто не было выбора и сил перечить отцу, но ты, черт возьми, даже не удосужился написать или позвонить! Ни разу за все эти годы! Ты просто вычеркнул ее из жизни, как ненужный элемент. Она целый год ревела в подушку. Мы с ее родителями едва ли смогли уберечь ее от анорексии! Ее госпитализировали из-за подозрения на отказ почек! И вот, спустя долгие и мучительные годы, она снова начала улыбаться. Прибежала ко мне с улыбкой до ушей рассказывая, что встретила тебя и вы подписали договор о объединении компаний. Ты буквально за один день выдернул ее из пучины многолетнего отчаяния, осуществив ее заветную мечту одной сраной подписью на листе бумаги. А потом вот это! По крысиному попытался продать свою часть. Хотя официально вы стали с Мари партнерами! Она в тебе души не чаяла! Она простила тебя! Была готова дать еще один шанс тебе и своим чувствам. Она снова смогла дышать полной грудью, а ты ударил в спину, вышибая из ее легких последний воздух. И сейчас ты снова решил потанцевать на ее ранах? Прости, Агрест, но этого я тебе сделать не позволю. Достаточно с нее всей этой поеботы. Я всегда поддерживала ее чувства к тебе. Помогала, придумывала планы и стратегии, сочиняла с ней признания в любви для тебя, устраивала «случайные» встречи, о которых ты даже не подозревал. Но если бы я знала, во что это выльется…если бы только знала. – девушка не раз сбивалась, набирая в легкие побольше воздуха, активно жестикулировала руками, то повышала голос, то опускалась до ненавистного шипения. Поправляла очки и протирала намокшие глаза подушечками пальцев. Ей было так обидно и больно за лучшую подругу. Она была первым свидетелем всех ее душевных мук и страданий. Она была ее спасательным кругом, который, не жалея собственных сил, не позволял опуститься на дно. Она помнит свое отчаяние, когда они с Тикки просто не знали, что сделать, чтобы помочь подруге, в панике расхаживая по комнате. Как беспокоились ее родители, точно также пытаясь вытянуть любимую дочку из этой депрессии.       Аля в последний раз бросает на блондина озлобленный взгляд и разворачивается, больше не имея ни малейшего желания созерцать его растерянную и взволнованную физиономию. - Но у меня не было к ней чувств. Я любил другую…что мне оставалось делать?! – девушка слышит крик безысходности за спиной и резко разворачивается, направляясь к Агресту. Она хватает его за воротник белой рубашки и дёргает на себя, заставляя сравняться в росте. - Тогда тебе стоило обрубить все сразу! Не нужно было играться с ней и водить за нос! Это бы было, черт возьми, не так больно! Да, она бы пострадала, но не было бы всего того, что произошло из-за твоего эгоизма! Она ведь искренне надеялась, она жила этой верой в чистую любовь в тебе! А ты продолжал ее держать подле себя, как цирковую обезьянку, умалчивая о том, что ей в жизни их этой ебаной френдзоны не выкарабкаться! Ты противный и чёрствый человек, Адриан Агрест. Хотя, стоит признать, маску пай-мальчика ты держал превосходно. И я больше даже слышать ничего не хочу о том, что ты хочешь все исправить и наладить. Единственное, что ты можешь сделать, чтобы она жила счастливо, это исчезнуть из ее жизни. – шатенка презренно отпихивает от себя мужчину и делает шаг назад. Она понимала, что, возможно, не знает всей правды с его стороны. Она всегда старалась придерживаться принципа «не суди человека, не пройдя путь в его обуви», но ее это все задолбало. Надоело смотреть на то, как каждый день ее любимая лучшая подруга умирает. Как с каждым часом ее искорки в глазах тускнеют все больше и больше, не имея не малейшего шанса засиять вновь. Как она мучается, как ее трясет от безысходности и обиды на эту жизнь. Аля исчерпала все свои силы на помощь для нее. Она уже просто не знает, что нужно делать! Единственная помощь, остающаяся актуальной по сей день, это быть рядом. Просто подставить плечо, чтобы подруга смогла выплакаться и пожаловаться на эту бренную, жутко несправедливую жизнь. Выслушивать и обнимать все крепче и крепче. - Ты не имеешь права запрещать мне подобное. Я поговорю с ней лично, и, если она сама скажет мне уйти, я уйду. Кто ты такая, чтобы решать за нее?       Мулатку передергивает. Она снимает очки и протирает уставшие, слезящиеся медовые очи. - Ты не видел, как ей было плохо… на сколько сильной была ломка от твоей потери. Не ты был рядом, и не ты драл на себе волосы от безысходности. Не ты искал способы успокоить ее и вырвать из рук лезвие от канцелярского ножа. И уж явно не ты силой оттаскивал ее от перил на мосту…Ни уже ли ты хочешь, чтобы это все продолжилось? В этот раз…я не уверена, что смогу остановить ее. Теперь…все стало в разы сложнее…ужаснее…и ожесточённее… Ты прав, я не имею не малейшего права решать за нее, прощать тебя или нет…И все же, при таком исходе, картинка будущего вырисовывается сама собой.       И она ушла. Теперь уж точно, ни разу не обернувшись. Аля тоже устала. Устала выбирать, подгонять и менять тактики для помощи. Она исчерпала все свои возможности. Она впервые не находила правильного варианта. Не могла придумать и найти наилучшего. Уже ничего не работало. Журналистка уже не в первый раз срывается с командировки и просит внеплановые отпуски. В этот раз ей сделали последний выговор. Несмотря на свой талант, заинтересованность в работе и упорство, она уже не раз подрывает доверие начальства. Она тоже устала….

***

      Сегодня Маринетт выписали из больницы и направили в полицейский участок для дачи показаний и лабораторию, на опознание тел.       Под вечер, Адриан не находил себе места. В груди больно пульсировало, душа разрывалась, голова кружилась, а нутро отчетливо навязывало чувство чего-то ужасающе страшного.       Все это время он держал в голове слова Али, сдерживая собственные порывы наплевать на все с высокой колокольни и примчаться на всех порах к Дюпен-Чен. - Плагг, я не могу…у меня очень плохое предчувствие. Я не знаю, что сделать. – блондин мерил комнату шагами, то усаживаясь в кресло, подпирая руками гудящую голову, то снова вскакивал, едва ли, не спотыкаясь о не слушающиеся ноги. - У меня оно тоже есть… «Да и Тикки что-то нервничает сильно. Ее тревогу, как свою чувствую…» Так, перевоплощайся и дуй к Маринетт, она же не знает, что ты Адриан, так что фактически особой психологической травмы ты ей не нанесешь. Тем более, вы же общались в школе, так что ничего критичного в том, что ты пришел навестить давнюю подругу, я не нахожу. - Спасибо. Плагг, когти!

***

      Пошел двенадцатый звонок в домофоне ворот. Двенадцатый, черт возьми! Свет в доме горел, но ни в одном из окон не было видно знакомого силуэта. Нуар уже на шестом порывался послать нахер все правила приличия и ворваться в дом, но смог-таки набраться терпения. Однако, это было последней каплей.       Он вынимает из-за спины шест и, ухватившись за один край, удлиняет его, ловко перепрыгивая ограждение. В два больших прыжка добирается до входной двери и начинает неистово долбить по той кулаками, надрывая глотку. Но и тут особого результата не последовало.       Приняв единственное правильное, как ему показалось на данный момент, решение, он делает пару шагов назад и на всей скорости наваливается плечом на дверь. Та разразилась громким скрипом, но, все же, поддалась. Нуар вбегает в прихожую и кричит имя девушки, пока не проходит вглубь уже изученного помещения и не замечает лютый бардак. Повсюду осколки вазы, обломки часов и стекла…а крупицы стекла, как раз, и завладели всецелым вниманием зеленоглазого. Они были покрыты алой жидкостью, что неаккуратными, размытыми следами вели к ванной комнате. На долю секунды его сознание отвлеклось, начиная подкидывать самые страшные картинки, похожие на те, что он видел три дня назад в пекарне. Она же не могла?... - Мари…       Он срывается с места и несется к уборной, распахивая приоткрытую дверь. Его сердце остановилось… Зрачки сузились до размера песчинки… - МАРИНЕТТ!!! ТВОЮ Ж! – он падает на колени рядом с бессознательным, уже безжизненным телом, и аккуратно берет за плечи, прислоняясь ухом к белым, иссохшим губам. – Она дышит…       Неистово соображая над планом действий, он зубами стягивает перчатку с острыми когтями, хватает с раковины стаканчик с зубной щеткой и пастой, и вытряхивает все содержимое в керамическую посудину, наполняя стеклянную емкость проточной водой. - Мари, пожалуйста…прошу, выпей…- Нуар быстрым взглядом окидывает все пустые упаковки от самых различных таблеток и молиться всем известным и неизвестным богам. Он аккуратно вливает воду в приоткрывшиеся губы и наполняет его снова, повторяя те же действия по меньшей мере три раза. Затем отставляет стакан и приподнимает слабо дышащее тело девушки. Однако снова замирает, услышав тихий звон.       Он медленно опускает глаза на что-то блестящее в поле периферического зрения. Его колокольчик… Тот, что он подарил Леди Баг на прощание… - Моя…моя Леди?...Леди Баг…Что же ты натворила, Маринетт! Господи!       Нуар, в еще большей панике и страхе за жизнь своей возлюбленной, наклоняет ее к бортику ванной и вызывает искусственную рвоту.       Придерживая ее волосы и плечи, он тихо сжимал зубы и подавлял всхлипы, дожидаясь, когда рвотный позыв кончится. Затем он бережно берет ее на руки и со всей силы несется к ближайшей больнице.

***

      Кон сидел в коридоре, ожидая возле операционной. Голова покоилась на сомкнутых ладонях, а локти упирались в колени. По маске скатывались слезы, тихо падающие с острого подбородка. - «Что же я наделал? Я…Маринетт это Леди Баг! Я метался меж двумя искрами, даже не подозревая о том, что они обе из одного костра! Как я этого, блять, не заметил?! Как можно быть таким слепым придурком?! И тогда, получается, Маринетт была влюблена в Адриана, то есть в меня…а я был влюблен в Леди Баг, то есть в Маринетт. Господи! Блять! Мудак!!! Все бы! Все бы на корню могло быть иначе!!! И сейчас…я для нее самый ужасный человек! Вот о чем она говорила! В тот день ее бросил не только человек, которого она любила, но и единственный напарник! Твою мать… я ей всю жизнь искалечил…Она столько натерпелась…и все это началось с меня…вся эта хуйня, рана, начавшая гноиться и разрастаться…» Он ушел.       Не дождавшись результата операции, консультации и слов хирурга. Просто встал и покинул больницу, молча давясь слезами…